ГЛАВА 2: ПОЛНОЧЬ В ГОРОДЕ ПРИЗРАКОВ
13 марта, 00:00. Бухта Приключений.
Тишина в комнате была почти осязаемой, нарушаемой лишь мерным тиканьем настенных часов и тяжелым дыханием ребят. На столе стояло несколько нетронутых кружек с уже остывшим кофе. Свет был притушен, и в полумраке лица друзей казались серыми от усталости и тревоги.
Гончик в десятый раз прошел от окна к двери и обратно. Каждый его шаг отдавался глухим стуком в ушах остальных.
— Его нет уже пять часов, — голос Гончика звучал хрипло, в нем сквозило бессилие, которое он ненавидел больше всего. — Телефон выключен. Рокки, ты уверен, что он на полянке?
— Я ни в чем не уверен, — отозвался Рокки, сидя на полу и прислонившись спиной к стене. Он вертел в руках медиатор, но даже не пытался коснуться гитары. — Но это единственное место, где он может... прятаться от реальности.
— Мы не можем просто сидеть и ждать! — Маршалл вскочил, едва не опрокинув стул. — А если с ним что-то случилось? Если он...
— Маршалл, сядь, — тихо, но твердо сказала Скай. Она сидела на подоконнике, глядя в ночную пустоту улицы. — Мы все на взводе. Но если мы сейчас начнем бегать по городу в панике, мы ему не поможем.
Крейг, стоявший у стены рядом с Фиби, скрестил руки на груди. Его футболка «Проблем не боюсь» сейчас выглядела как издевка.
— Слушайте, — подал голос Крейг. — Зума взрослый парень. Он просто загнался. Такое бывает.
— «Бывает»? — Свити холодно взглянула на него, поправляя идеально затянутую резинку на волосах. — Крейг, ты же химик, должен понимать: когда давление в системе зашкаливает, случается взрыв. У Зумы сейчас именно это состояние.
— Свити права, — Рекс подошел к ней и осторожно положил руку на плечо. — Мы все знаем, что он не в порядке. Но идти туда толпой — значит напугать его еще сильнее.
Гончик остановился и ударил кулаком по ладони.
— Еще полчаса. Если его не будет — идем искать. И мне плевать, напугаем мы его или нет.
00:15. Поляна воспоминаний.
Лунный свет заливал поляну, превращая цветы в серебристые призраки. Зума сидел на холодной земле, не чувствуя, как ледяная роса пропитывает одежду. В его руках была камера — тяжелая, холодная, весомая.
«Если бы я знал...» — эта мысль билась в его голове, как пойманная птица.
Он вспомнил тот день. Яркое солнце, запах трав и её улыбку — ту самую, которая теперь казалась ему предсмертной маской. Она знала. Она уже знала про рак. Знала, что метастазы не оставят ей шанса, что деньги, которые её семья копила на операцию, были её последней надеждой.
Но она заставила их потратить эти деньги на этот чертов фотоаппарат. На его мечту.
— Зачем ты это сделала? — прошептал Зума в пустоту. Его голос сорвался. — Я бы выбросил все камеры мира, чтобы ты просто жила. Ты должна была сказать...
Он представил, как мог бы ворваться в больницу, как мог бы требовать, искать врачей, бороться вместе с ней. Но она выбрала тишину. Она выбрала подарить ему «закаты», зная, что сама скоро уйдет в вечную тьму.
Злость на самого себя, на свою слепоту и эгоизм обожгла его изнутри. Он резко дернулся, пытаясь встать, но онемевшие ноги подвели его. Зума пошатнулся, и камера выскользнула из его дрожащих рук.
Глухой удар о камень заставил его сердце остановиться.
— Нет! — он бросился на колени, судорожно шаря руками в траве. — Только не это, пожалуйста...
Он схватил корпус камеры, поднося её к самому лицу под лунный свет. Линза была цела. Ни одной царапины. Механизм сработал четко, когда он нажал на кнопку. Техника была в порядке.
Но внутри Зумы что-то окончательно надломилось. Он прижал камеру к груди и свернулся калачиком на траве, давясь беззвучными рыданиями. Камера была в порядке, а его память — нет. Каждый кадр в этой камере был оплачен её жизнью. И это была ноша, которую он не знал, как нести дальше.