Под кожей.

Прошло две недели.

И за это время ничего не стало яснее — наоборот, всё будто размазалось внутри, растянулось, как бесконечная лента одного и того же дня, который не заканчивается. Т/и пыталась узнать хоть что-то о той женщине, о Чонгуке, о том, что между ними было на самом деле, но лагерь будто закрывался перед ней каждый раз ровно в тот момент, когда она подходила ближе. Люди не отвечали, разговоры обрывались, взгляды уходили в сторону.

И со временем это перестало быть просто любопытством.

Это стало навязчивым.

Мысли прокручивались снова и снова, по кругу, как заевшая плёнка. Один и тот же взгляд Чонгука. Один и тот же голос. Одно и то же "не лезь". И чем больше она пыталась вытащить из этого смысл, тем сильнее внутри росло ощущение, что смысл есть — просто ей его не дают увидеть.

И хуже всего было другое.

Его больше не было рядом.

Не физически — он всё ещё появлялся в лагере, мелькал вдалеке, иногда пересекался с другими группами. Но не с ней.

С ней — будто вырезали.

И это ощущалось именно так: не как расстояние, а как намеренное отсутствие.

Холодное.

Резкое.

Окончательное.

И чем дольше это длилось, тем сильнее становилось ощущение, что её просто... вычеркнули.

Воспоминание ударило неожиданно, как это всегда бывает, когда мозг сам выбирает, что именно снова показать.

/ Две недели назад /

Т/и вышла за угол, как делала это уже привычно, почти автоматически. Курилка была её странной точкой покоя — место, где можно было хотя бы на пару минут не думать. И в тот день она шла туда не только ради сигареты. Ей хотелось просто увидеть его. Не разговор, не объяснения — просто присутствие. Его взгляд, его привычную позу, эту странную смесь холодности и чего-то почти незаметно тёплого, которую она уже начала узнавать.

Ей этого не хватало.

Слишком.

Зайдя за угол, она остановилась.

Пусто.

Никого.

На секунду стало странно тихо внутри, будто что-то не совпало с ожиданием. Она медленно выдохнула, достала сигарету, подожгла её, и резкий дым сразу заполнил лёгкие — знакомо, почти успокаивающе.

И именно в этот момент прозвучал голос.

— Что ты тут делаешь?

Сердце дёрнулось сразу.

Она повернула голову.

И увидела его.

Чонгук.

Но не тот, к которому она уже начала привыкать. Не тот, чьё присутствие стало почти личным.

Этот был другим.

Как будто незнакомым.

— Прив...ет, — неуверенно сказала она, сама не понимая, от неожиданности это или от того, как резко он стал "не своим".

Он даже не ответил на это.

— Я сказал, что ты тут делаешь?

Голос был острым. Холодным. Таким, что не оставлял пространства для "просто поговорить".

Т/и моргнула, чуть выпрямилась.

— А почему я не могу быть здесь?

Он медленно выдохнул дым, не глядя на неё.

— Ты слишком много куришь. Бросай.

Она на секунду даже не нашлась, что ответить.

— Почему ты себя так ведешь?

— Отъебись.

И всё. Сказано грубо, резко и так холодно.

Он не смотрел на неё. Не пытался продолжить разговор.

Просто стоял рядом, как будто она — не причина остановиться, а фон, который можно игнорировать. Т/и впервые посмотрела на него иначе. И увидела то, чего раньше будто не замечала.

Кольцо в губе, татуировки, кольца в ушах — всё было на месте, всё знакомое, выученное почти наизусть. Всё то что она так старательно изучала. Но выражение лица другое. Взгляд — закрытый, ровный, чужой. Не холодный "для всех", а холодный именно для неё. Как будто перед ним стоял не человек, а помеха.

Она не стала продолжать. Просто кивнула сама себе, затянулась ещё раз — и ушла. И только уже за углом поняла, что идёт слишком быстро. Что дыхание сбивается.

Что глаза жжёт.

И что если остановится — всё это просто вырвется наружу. Она не знала тогда, что именно чувствует.

Но знала одно — теряет его.

И хуже всего было то, что он, похоже, не собирался это останавливать.

/ Настоящее время /

Т/и медленно моргнула, возвращаясь в реальность.

Воздух лагеря снова стал обычным — шумным, сухим, привычным. Где-то рядом кто-то смеялся, кто-то ругался, кто-то звал по имени. Жизнь шла, как будто ничего не произошло. А внутри всё было иначе.

Тихо.

Слишком.

Она стояла, не замечая, как пальцы сами сжали ткань рукава. И только одна мысль снова и снова возвращалась на поверхность, уже не как вопрос, а как факт, от которого невозможно отвернуться:

если он оттолкнул её так резко...

значит ли это, что она была ближе, чем думала?