Под кожей.

— Т/и Т/ф! А ну немедленно спустилась на кухню!

Голос матери, резкий и неприятно писклявый, пробился сквозь стены. Девушка сжала челюсть, накинула на плечи толстовку и вышла из комнаты.

Когда это уже закончится... — пронеслось в голове.

Спустившись вниз, она замерла на последней ступеньке.
За столом сидели двое: мать... и какая-то незнакомая женщина. В её руках были бумаги.

Сердце неприятно сжалось.

— Т/и, здравствуй, — мягко произнесла незнакомка, улыбаясь. — Ты меня не знаешь, но я здесь, чтобы помочь тебе.

На вид ей было около тридцати пяти. Аккуратный макияж, идеально уложенные волосы до плеч, выглаженная блузка, юбка-карандаш. Всё в ней кричало о контроле.

И только улыбка выбивалась — в ней не было ни капли тепла.

От неё становилось не по себе.

— Мам... кто это? — голос девушки дрогнул, и она сама это заметила.

— Ты, маленькая дрянь... — резко начала мать, поднимая взгляд. — Какого чёрта ко мне приходят люди и рассказывают, что моя дочь — неуч? Что ты шляешься по переулкам с какими-то парнями? Позорище!

— Что? — Т/и нахмурилась. — Ты вообще себя слышишь? Или вино окончательно тебе мозг атрофировало? Я не собираюсь это выслушивать.

Она развернулась, чтобы уйти, но холодный голос остановил её:

— Ты отправляешься в исправительный лагерь.

Сказано было почти спокойно.

— Что?.. — девушка медленно обернулась. — Ты серьёзно? Какой нахуй лагерь? Ты с ума сошла?!

Она перевела взгляд на женщину. Та сидела всё так же прямо, с той же странной, почти довольной улыбкой. От неё пробежал холод по коже.

— Т/и, ты перешла все границы, — продолжила мать, уже более сдержанно. — Люди на меня косо смотрят. Думают, что я плохая мать. Ты вообще обо мне подумала? Я тебя вырастила, одевала, кормила... А ты вот так мне отплатила?

Руки девушки сжались в кулаки.

— А может, ты и правда плохая мать? — тихо, но с нажимом сказала она. — Не думала?

Мать дёрнулась, но Т/и уже не могла остановиться:

— Ты только и делаешь, что пьёшь. Жалость из себя строишь — муж ушёл, бедная. А обо мне кто-нибудь думал? Я три года сама по себе. Когда ты в последний раз готовила? Когда вообще разговаривала со мной?

Она резко подошла к холодильнику и распахнула его.

Пусто.

Как и всегда.

— Не мать... а посмешище, — тихо добавила она, захлопнув дверцу.

Звонкая пощёчина разрезала тишину.

Голова дёрнулась в сторону, щёку обожгло болью.

— Не смей так со мной разговаривать. Вся в своего папашу, — процедила мать и, будто ничего не произошло, снова села за стол. — Простите её. Она не понимает, что говорит. Документы я уже подписала. От меня ещё что-то нужно?

— Нет, всё в порядке, — спокойно ответила женщина. Затем перевела взгляд на Т/и и улыбнулась. — Золотце, иди собирай вещи. Я подожду.

Девушка стояла, прижимая ладонь к щеке. Боль пульсировала, но сильнее было другое — осознание.

Выбора нет.

Она молча развернулась и пошла наверх.

Комната встретила её привычной тишиной. Подойдя к зеркалу, Т/и остановилась.

На неё смотрела незнакомка.

Растрёпанные волосы, покрасневшее лицо, слипшиеся от слёз ресницы, опухшие губы... и яркий след от ладони на щеке.

Жалкое зрелище.

Она смотрела на себя ещё пару секунд, потом едва слышно прошептала:

— Ненавижу.