глава 2. грозовые тучи в солнечном островке
когда минхо толкнул дверь, его тут же окутал аромат, который можно было бы назвать "счастьем в жидком виде". это был запах чая – не простого, а какого-то особенного, с нотками летних ягод, словно кто-то заварил само солнце с малиной и черникой. к этому добавлялся медовый шлейф, густой и теплый, и что-то неуловимое, что напоминало о беззаботных днях, когда единственной заботой было найти самую красивую бабочку.
минхо чувствовал, как напряжение последних дней растворяется в этом воздухе. его взгляд скользнул по комнате, и он улыбнулся.
минхо подошел ближе, и аромат джисона – смесь чего-то сладкого, как карамель, и свежего, как утренняя роса – смешался с запахом квартиры. он чувствовал себя так, словно попал в мир, где все проблемы остались за дверью, а единственной реальностью было это теплое, солнечное пространство.
—я принес тебе еще кое-что, – сказал минхо, доставая из кармана небольшой пакетик. внутри оказались разноцветные леденцы, похожие на драгоценные камни, которые джисон тут же начал рассматривать с детским восторгом.
они сели на диван, и джисон принялся рассказывать о своих последних приключениях – о том, как он пытался научить своего кота танцевать вальс (безуспешно, конечно), и как он нашел самую странную птицу в парке, которая пела песни, похожие на скрип несмазанной двери. минхо слушал, смеялся, и чувствовал, как его сердце наполняется чем-то легким и радостным, словно воздушный шарик, наполненный гелием.
джисон был полон таких вот "странностей", которые минхо находил очаровательными. он мог часами разговаривать с растениями, убеждая их расти быстрее, или же мог внезапно начать декламировать стихи, которые сам же и сочинял на ходу, вдохновляясь формой облаков или цветом проезжающей мимо машины. его смех был заразительным, иногда переходящим в звонкий, заливистый хохот, который мог разбудить даже самого крепко спящего. он мог носить носки разного цвета, утверждая, что это "для баланса вселенной", или же мог начать рисовать на запотевшем стекле окна замысловатые узоры, которые потом исчезали, оставляя лишь легкий след. его мир был соткан из таких мелочей, которые для большинства были бы незаметны, но для джисона – являлись целыми вселенными.
внезапно, тишину нарушил резкий стук в дверь. он был таким громким и настойчивым, что казалось, будто кто-то пытается пробить брешь в самой реальности. атмосфера, еще секунду назад наполненная уютом и счастьем, мгновенно сгустилась.
джисон вздрогнул, а минхо почувствовал, как по спине пробежал холодок. он знал этот стук. это был стук его отца.
дверь распахнулась, и на пороге появился высокий, статный мужчина с пронзительным взглядом и идеально уложенными седыми волосами. его костюм был безупречен, а аура вокруг него излучала холодную власть. это был отец Минхо, человек, чье имя шепталось с опасением в определенных кругах. он был воплощением строгости и порядка, человек, который не терпел отклонений от установленных им правил.
—минхо, – голос отца был низким и рокочущим, как отдаленный гром, предвещающий бурю. он окинул взглядом комнату, и его глаза остановились на джисоне. В них мелькнуло что-то похожее на презрение, смешанное с недоумением. —что ты здесь делаешь?
минхо встал, чувствуя, как напряжение снова сковывает его тело. —я… я просто в гости пришел, отец.
—в гости? – отец усмехнулся, и эта усмешка была холодной, как лед. — к этому... существу? о
н указал на джисона, словно тот был каким-то экзотическим, но неприятным насекомым. —ты, минхо, сын мой. ты должен понимать, с кем тебе следует общаться. а этот... он же просто какой-то странный мальчишка. с этими своими волосами, как будто он вылез из коробки с красками, и глазами, которые смотрят так, будто он только что увидел единорога. это несерьезно, минхо. это позор.
джисон, который до этого момента сидел, словно завороженный, теперь съежился. его нежные черты лица приобрели оттенок испуга, а карие глазки потускнели. он выглядел как маленький, испуганный зверек, попавший под взгляд хищника.
—отец, он не странный, — минхо попытался говорить спокойно, но в его голосе звучала сталь. —он… он просто другой. и он хороший.
—хороший? – отец рассмеялся, и этот смех был лишен всякой радости. —хороший для кого? для тех, кто не знает, что такое настоящая жизнь? для тех, кто витает в облаках, пока другие строят империи? ты же знаешь, кто я, минхо. ты знаешь, что такое сила, что такое власть. а это... это просто какая-то слабая, эфемерная вещь. ты не можешь позволить себе тратить время на таких, как он. это подрывает твою репутацию. это делает тебя уязвимым.
—он делает меня счастливым! – выкрикнул минхо, и в его голосе звучала такая искренность, что даже отец на мгновение замер. —он показывает мне, что есть вещи важнее власти и денег. он показывает мне, что такое настоящая жизнь.
джисон, который до этого молчал, тихонько прошептал: «минхо…»
он сделал шаг вперед, и его взгляд, казалось, проникал сквозь минхо, словно пытаясь найти в нем слабое звено.
—я не хочу видеть тебя здесь. я не хочу, чтобы ты общался с этим... с этим недоразумением. ты должен быть выше этого. ты должен быть сильным. а такие, как он, только тянут тебя вниз.
минхо почувствовал, как его кулаки сжимаются. он видел, как джисон старается не плакать, как он сжимает губы, чтобы не выдать своего волнения. и в этот момент минхо понял, что он не может позволить своему отцу разрушить этот солнечный островок который он нашел здесь, в этой квартире, рядом с этим "странным мальчиком".
—отец, – сказал минхо, его голос стал тверже, чем когда-либо. —я не буду слушать тебя. джисон – мой друг. и я не собираюсь отказываться от своих друзей только потому, что они не вписываются в твое представление о мире. ты можешь уйти.
он повернулся и, не сказав больше ни слова, вышел, захлопнув за собой дверь с такой силой, что, казалось, стены квартиры содрогнулись.
в квартире воцарилась тишина, нарушаемая лишь учащенным дыханием джисона и стуком сердца минхо, которое билось где-то в горле. солнечный свет, который еще недавно казался таким ярким, теперь выглядел блеклым и каким-то потусторонним. аромат чая и меда все еще витал в воздухе, но к нему примешался едва уловимый привкус страха, словно кто-то пролил каплю чернил в стакан с чистой водой…
минхо медленно повернулся к джисону. его фиолетовые волосы казались теперь немного растрепанными, а глаза, обычно полные уверенности, сейчас выражали смятение и тревогу. он видел, как дрожат тонкие пальцы джисона, как он пытается справиться с нахлынувшими эмоциями.
—ты в порядке? – спросил минхо, его голос был тихим и немного дрожащим. он подошел к джисону и осторожно взял его за руку.
рука джисона была холодной, словно он только что прикоснулся к льдине.
джисон кивнул, но его карие глаза были полны слез, которые он старательно сдерживал.
—я… я не знал, что твой отец такой…
—он такой, – прервал его минхо, сжимая его руку чуть сильнее. —он всегда был таким. он не понимает. он видит мир только в черно-белых тонах. для него есть только сила, власть и деньги. все остальное – слабость.
он посмотрел на джисона, и в его глазах мелькнула решимость. —но я не такой, джисон. я не хочу быть таким. ты показал мне, что есть другой мир. мир, где есть место для солнца, для чая с ягодами, для смеха и для… для тебя.
он улыбнулся, и эта улыбка была немного грустной, но искренней.
—может быть, я и странный, как говорит мой отец. может быть, я и дружу со странным мальчиком. но я счастлив. и это главное.
джисон посмотрел на минхо, и в его глазах появилась искорка надежды. он слабо улыбнулся в ответ.
—я тоже счастлив, минхо. когда я с тобой.
минхо притянул джисона к себе, обняв его крепко. он чувствовал, как его тело расслабляется в объятиях джисона, как напряжение, вызванное появлением отца, постепенно уходит. солнечный свет, казалось, снова начал пробиваться сквозь облака, и аромат чая и меда стал более насыщенным, более утешительным.
—не волнуйся, – прошептал Минхо, прижимаясь щекой к рыжим волосам джисона. —мы справимся. мы всегда справляемся.
он знал, что это не конец. отец не оставит его в покое. но сейчас, в этот момент, в этой солнечной квартирке, наполненной запахом счастья, он чувствовал себя сильнее, чем когда-либо. потому что у него был джисон. и это было важнее всего. важнее власти, важнее денег, важнее даже той тени, в которой жил его отец. это было настоящее. это было его.