Оракул
60-е были тяжелыми. Умер мой наставник Бурр. Да и в целом… много римлян в тот год узнали смерть как родители спустя годы разлуки моментально узнают в толпе родное дитя. Некоторых пришлось знакомить с ней насильно. Не сложились отношения с матерью, да и с женой, если честно, тоже (мир вашему праху, Агриппина и Октавиа), а управлять государством стало тошно - в общем пришлось произвести «зачистку». Я до сих пор вспоминаю их имена как детскую считалочку: Паллант, Рубеллий Плавт, Феликс Сулла. Взвешены на весах, признаны недостойными и больше не найдены.
Что меня действительно радовало – так это творчество. Я упражнялся в стихосложении, писательстве, пел и музицировал. Помню, как однажды я возлежал с одной особо искусной волчицей, и после, находясь в состоянии так сказать аффекта, расплылся в любовных излияниях: «шейка блестит Киферейской голубки при каждом движеньи». Эту историю я потом поведал Сенеке, и он выразил почтение перед моим талантом. Ох, Сенека, старый пройдоха и транжира - хорошо, что он добровольно отстранился от государственных дел…
Я знал, что одарен. Боги милостивы, и они наградили меня не только талантом «править», но и талантом «творить». В итоге я правил и «исправлял» ошибки прошлого, но и творил и вытворял! Я верил, что моя поэма о гибели Трои поразит читателей, но несмотря на всё это я не был спокоен…А когда великий понтифик неспокоен – крах его империи близок.
Я отправился вдаль, чтобы получить ответ на свой вопрос.Не буду вдаваться в ритуальные подробности, но скажу, что для решения геополитических и стратегических задач мне нужно было оказать храму некоторую финансовую помощь, а после - совершить омовение в священном источнике и снова выпустить на волю чужую кровь. Я не считал и не считаю, что эти люди и животные были «жертвами» — это все являлось необходимым элементом, позволяющим шестерёнкам приводить в движение саму жизнь. Если колесо крутилось медленно – я мог ускорять его ход.
Вы знаете, что Оракул использует «тёмный» поэтический язык, но я ведь и сам был поэтом, поэтому кривотолки были исключены. Вопрос повис в воздухе. Оракул провел минуту в рассуждениях, налаживая контакт с Волей Божьей, а после ответил мне: «Когда ставится чёткая цель, то пустые скитанья становятся квестом. Город твой, Нерон, как пирамидка из колечек. Каждый человечек в нем наполовинку искалечен. Эта инфа как лавина, в ней вранья половина, но ты никогда не узнаешь, какая именно...».
Я вышел от него, и мысли мои, как и взор мой, были чисты и свободны от пелены сомнений... Не даром столь созвучны наши имена - спасибо, Мирон! Я наконец-то знал, что делать.
Я смотрю с высоты: вокруг алое зарево, слышны истошные крики людей и треск горелой древесины, в воздухе отчетливо различим запах сожжённой плоти. Я восхищен красотой этого пламени, и мне хочется воспеть ее - ведь я смог вывернуть Рим наизнанку, чтобы увидеть Мир!
Если есть парадокс лжеца – значит, есть парадокс правителя.
Созерцаю ли я пожар? – этого вы не увидите.