Жизнь Сервантеса
Мигель де Сервантес Сааведра, обвиняемый в попытке реквизировать часть урожая у священника, в 1597 году приговорён к семи месяцам заключения.
Маленький Мигель любил зачитываться рыцарскими романами. Без страха и упрёка он стал заложником Рыцаря Печального Образа.
Ему было особенно интересно читать части про путешествия и сражения с противниками, встречающимися на пути, а вот к концовке он уже успевал потерять интерес. Бросая едва дочитанный роман, Мигель принимался за чтение нового.
Попав в заключение, он не бросил привычки читать. Более того, он загорелся идеей написать свой собственный о некоем Дон Кихоте и его верном помощнике Санчо. В его распоряжении было 7 месяцев одиночества и молчания. Отчуждения и ликования по случаю зарождения творческого замысла.
Он обращался к страницам будущего романа не как пародист, а как верующий. Страницы шелестели, как мачты кораблей далёкого плавания, и этот, пока ещё не до конца облёкшийся в словесную форму Дон Кихот, был чуть-чуть им самим.
Именно это нетерпение (бросать книгу на последних главах) и стало его скрытым уроком: не затягивай иллюзию, доведи её до предела и разбей.
Сырость, гулкие шаги, бедность, неустроенность. И среди этого мрачного и беспросветного память о прочитанных романах.
Но память так несовершенна. В XVI веке ещё не было термина «конфабуляция», но понимание, что память обладает свойством изменчивости уже было. Мигель так боялся растерять все сюжеты, которые обустроились в его голове и так уютно себя чувствовали.
«Дон Кихот, -думал он, -не просто смешной безумец, а человек, который слишком сильно поверил. Тот, кто хотел жить по законам возвышенного текста в мире высоки,но низменных мельниц».
«Что есть мельница? Одно из лучших изобретений, которого позволяло из тысячи зерён, почти бесполезных зёрен по отдельности, создать то, что может прокормить людей, сотворив хлеб. А ветряная? Это чистой воды волшебство. Нет, скорее тёмная магия. Огромные жернова вращаются с помощью потоков ветра. Автономная конструкция, не требующая вмешательства человека. А для чего же с ними сражаться? Это святая битва Добра со Злом».
Так думал наш Мигель Сервантес, и каждую ночь, перед чутким и недолговременным сном, прятал листы бумаги, поверх которых угольком было записано ещё несколько синтаксических конструкций, которые удалось ему добыть из своего сознания (да,почти больного и обессиленного сознания) за это время. Время, украденное у сна им же самим. Мигель сидел в темнице тихо-тихо, чтобы не заметили и не отобрали рукописи, и вдруг смеялся почти виновато.
«Что есть мельница?»- было первой мыслью, с которой он просыпался.
«Для чего же с ними бороться?»- было последней мыслью, после которой Мигель засыпал.
Бескорыстная самоотверженность Дон Кихота ничто без трогательной преданности Санчо Пансы. Должен быть достигнут баланс. Искреннее или неискреннее разделение тезиса о том, что ветряные мельницы должны быть искоренены до единой, не всё ли равно?
Образ сельского идальго, сошедшего с ума от чтения рыцарских романов и отправившегося совершать подвиги в подражание их героям преследовал Мигеля.
Так на его теле стали появляться pintados. Он брал заточенные деревянные палочки, разводил охру и сажу и рисовал на своём теле образы, которые являлись ему во снах.
На его плечах были маленькие полукруглые терновые веточки, напоминающие уже сейчас нам знакомую колючую проволоку. Это было символ несвободы внешней. На его правом предплечье красовался очаровательный ослик. Ослик- это будущий верный скакун Дон Кихота. На левом предплечье Мигель изобразил мельницу, а мод ней сердечко с именем «ДУСЯ». Дульсинея.....или Дон Уже Сам Я...или Донкихот Успел Стать Явным.
На костяшках правой руки Мигель выбил по букве своего героя: «К», «И», «Х», «О», «Т», что читалось как toxik остальными заключёнными и они предпочитали обходить его стороной. То ли считали его неграмотным, то ли решили экономить своё время, не общаясь с токсичным, много чего такого о себе возомнившим придурке в жабо (или кокилье/ или воланы). Под левым глазом Сервантеса была набита слеза, которая им самим была истолкована как сожаление о содеянном. Зачем он только связался с этим священником? Мигель Сервантес был ни в чём не виноват. На кой чёрт ему сдался урожай священника? Святая вера в то, что его признают невиновным теплилась в сердце Мигель до конца отбывания срока.
«Уважаемый читатель! Ты и без торжественного заверения можешь уверовать, как страстно желал бы я, чтобы это сочинение, творение моего разума, представляло собой образец совершенства, утончённости и мудрости. Но изменить закон природы, по которому каждое живое создание производит на свет себе подобное, мне не под силу. А раз так, то что ещё мог породить в заточении мой скудный и незрелый ум, если не историю о худосочном, истощённом, вздорном отпрыске, полном самых причудливых замыслов, прежде никому не являвшихся в воображении, иными словами, о таком, какого единственно и можно было произвести в заключении, пристанище всевозможных преград, жилище одних лишь тоскливых звуков.»
Нет, не то.
«Почтеннейший читатель! Без пышных заверений ты способен убедиться, насколько горячо стремился я сделать данное сочинение плодом моего ума воплощением идеала изысканности, тонкости и премудрости. Однако же переиначить законы мироздания, согласно которым всякое существо порождает подобие себя, мне не дано. И коль скоро так, то какой же продукт могло родить моё убогое и несозревшее сознание в плену ограничений, кроме повести о тщедушном, ослабленном и сумасбродном чаде, исполненном дерзких фантазий, доселе никем не виданных в мечтах, иначе говоря, подобного тому, которого только и могло сотворить пребывание в застенке, обиталище всякого рода препятствий и прибежище унылых шумов. Отдалённые края, покой, приветливые поля, прозрачное небо, журчащие реки, уравновешенный характер — всё это способно оживить даже самую бедную музу и наполнить восторгом и удивлением зрителей при появлении её детища на свет.»
-Для чего сражаться с ветряными мельницами?..