Трапеза иуд
Зал совещаний в старинном палаццо Кастеллано напоминал склеп: высокие своды, тяжелые дубовые панели и запах вековой пыли, смешанный с ароматом дорогого табака. За длинным столом сидели пятеро - «старая гвардия», капитаны, которые помнили отца Дона Антонио и считали, что милосердие - это признак Альцгеймера.
Дон Антонио сидел во главе, опираясь на трость. По правую руку от него - Джозеф, по левую - Адам. Эвелин вошла последней. Она была в строгом черном брючном костюме, который едва скрывал изменения в её фигуре, но её походка хищника заставила капитанов инстинктивно выпрямиться.
- Мы собрались здесь, чтобы обсудить... - начал Дон Антонио, но Эвелин перебила его, бросив на центр стола планшет с выписками из офшоров.
- Мы здесь, чтобы обсудить, кто из вас оценил жизнь моего ребенка в три миллиона евро, - её голос прозвучал как щелчок предохранителя в гробовой тишине.
Один из капитанов, седовласый дон Витторио, усмехнулся, не вынимая сигары изо рту.
- Девочка, ты в гостях у серьезных людей. Твой «ребенок» - это риск для чистоты нашей крови. Наемники приходят и уходят, а клан вечен. Мы просто хотели убедиться, что наследство Кастеллано не достанется... бастарду от солдата удачи.
Адам медленно поднялся. Его тень накрыла половину стола, а кулаки сжались так, что затрещали суставы.
- Витторио, если ты еще раз назовешь моего сына бастардом, я скормлю твой язык твоим же доберманам.
- Спокойно, Адам, - Антонио поднял руку, его взгляд был тяжелым и разочарованным. - Витторио, ты перевел деньги Синдикату. Ты предал мой дом. Почему?
- Потому что ты размяк, Антонио! - выкрикнул Витторио, вскакивая. - Ты женился на русской сиротке, ты пригрел этих бешеных псов! Ты забыл наши законы!
В этот момент двери зала распахнулись. Но это был не Кирилл с охраной. Это были люди Витторио - десять вооруженных бойцов, которые заполнили проходы.
- Я не собираюсь ждать, пока ты меня казнишь, старик, - прошипел Витторио. - Сегодня клан сменит лидера.
Эвелин не ждала команды. Она выхватила нож из скрытого ножа на голени и метнула его точно в горло телохранителя, стоящего за Витторио. В ту же секунду Адам перевернул тяжелый дубовый стол, создавая баррикаду.
- Джозеф, левый фланг! - рявкнул Адам, выхватывая штурмовой пистолет.
Джозеф, не колеблясь ни секунды, выстрелил в капитана, который потянулся за оружием. Он выбрал сторону. Он выбрал новую семью.
Эвелин работала внизу, уходя от очередей. Несмотря на беременность, её инстинкты обострились. Она чувствовала каждое движение врага. Когда один из наемников попытался обойти Адама, она подсекла его и вогнала ствол ему под подбородок.
- Запомни лицо матери, ублюдок, - процедила она и нажала на спуск.
Макс и Кирилл ворвались в зал через две минуты, зачищая хвосты. Кирилл работал своим «дробовиком-метлой», превращая предателей в фарш.
- Простите, пробки на дорогах! - крикнул Кирилл, перезаряжаясь. - Макс, ты заблокировал выходы?
- Весь квартал в цифровой блокаде! - отозвался Макс из-за двери. - Ни один звонок не уйдет, ни одна крыса не выскочит!
Через десять минут в зале воцарилась тишина, нарушаемая только стонами раненых. Витторио сидел на полу, прижатый к стене ботинком Адама.
Дон Антонио подошел к бывшему другу. Он посмотрел на него с бесконечной грустью, а затем перевел взгляд на Эвелин.
- Ты была права, дочка. Старый мир должен умереть, чтобы дать место новому.
Антонио повернулся к Адаму.
- Он твой. Делай с ним то, что считаешь нужным для безопасности своей семьи.
Адам посмотрел на Витторио, затем на Эвелин. Она стояла рядом, тяжело дыша, прижимая руку к животу. В её глазах не было жажды крови, только холодная решимость защитить своё.
- Нет, - сказал Адам, убирая пистолет. - Мы не будем пачкать руки в его крови. Витторио, ты проживешь долгую жизнь... в той самой тюрьме, где сидит твой друг Виктор. Вы будете рассказывать друг другу о своих ошибках до конца дней.
Эвелин подошла к Адаму и взяла его за руку. Конфликт внутри клана был подавлен, но они понимали: это была лишь первая проверка. Теперь каждый на Сицилии знал — трогать ребенка «дьяволов» смерти подобно.