Металл
Сицилийское утро врывалось в панорамные окна виллы запахом жасмина и дорогого табака, но для Эвелин оно пахло катастрофой.
Она сидела на холодном полу ванной комнаты, прижавшись лбом к кафелю. Её мутило так, словно внутри разорвалась светошумовая граната. Тело, которое годами подчинялось приказам, вдруг объявило забастовку. Эвелин привыкла игнорировать пулевые ранения и переломы, но этот спазм в желудке невозможно было подавить силой воли.
- Эви? Ты там заснула? - голос Адама за дверью был низким и подозрительно спокойным.
Она подпрыгнула, едва не задев плечом раковину. Быстро плеснув в лицо ледяной водой, Эвелин вцепилась пальцами в край столешницы. Зеркало безжалостно отразило её бледность.
- Выхожу, Адам. Просто... плохой сон, - она открыла дверь, стараясь шагать твердо, как на плацу.
Адам стоял в проходе, загораживая свет своими огромными плечами. Он был без рубашки, и сеть шрамов на его торсе казалась особенно четкой. Он не стал ничего спрашивать, но его взгляд - тяжелый, сканирующий - задержался на её лице на секунду дольше обычного. Он учуял перемену, как хищник чует запах грозы.
Тренировочный зал. 10:00.
Команда была в сборе. Кирилл с грохотом выбивал пыль из боксерского мешка, Макс лениво перебирал провода в углу, а Джозеф и Софи отрабатывали контактный бой.
- Ну что, Литтл, - Адам бросил ей тренировочный нож. - Покажи, не заржавела ли ты за два месяца каникул.
Эвелин перехватила нож обратным хватом. Обычно она была быстрее молнии, но сегодня мир вокруг неё начал предательски вращаться. Когда Адам сделал пробный выпад, она ушла в сторону, но внезапная волна тошноты ослепила её. Она пошатнулась, и нож выпал из её рук, со звоном ударившись о бетон.
В зале наступила тишина. Даже Кирилл перестал бить мешок.
- Промах? - Кирилл присвистнул, вытирая пот полотенцем. - Эви, ты ли это? Или в тебя вселился дух Макса в понедельник утром?
- Отвали, Кир, - огрызнулась Эвелин, чувствуя, как к горлу подкатывает желчь. - Просто голова закружилась. Жара.
Адам медленно подошел к ней. Он поднял нож и вложил его ей в руку, но не отпустил. Его пальцы, горячие и властные, сжали её ладонь.
- Температура в зале двадцать два градуса, Эвелин. Ты не ела завтрак. И от тебя пахнет не порохом, а аптечной мятой.
- Я в порядке, командир, - она вырвала руку, стараясь не смотреть ему в глаза. - Продолжаем.
Вечер того же дня.
Эвелин сидела на парапете балкона, глядя на закат. В кармане её шорт лежал тест, который она купила в городке, пока команда проверяла поставки. Она не хотела смотреть на него. Она боялась этих двух полосок больше, чем дула пистолета Виктора.
В её мире дети были мишенями. Дети наемников не ходили в школы - они учились прятаться.
Она услышала его шаги - тяжелые, уверенные. Адам сел рядом, его мощное плечо прижалось к её плечу.
- Знаешь, Литтл... - он смотрел на горизонт. - Когда я восстанавливался у тех людей на берегу, я думал о том, что наша верность - мертвая. Что у нас нет будущего, только прошлое, которое нас догоняет.
Он повернулся к ней, и его синие глаза в сумерках казались почти черными.
- Но сегодня я видел, как ты смотрела на еду. И как ты побледнела от запаха моего одеколона.
Эвелин застыла. Она хотела соврать, выдать какую-нибудь язвительную шутку, но слова застряли в горле.
- Я не скажу тебе «да», пока не буду уверена, - прошептала она, сжимая в кармане пластиковую палочку.
- А мне не нужно «да», - Адам накрыл её руку своей, его ладонь была огромной и надежной. - Я уже всё понял по твоему пульсу, когда мы стояли на ковре.
Он не стал её обнимать или устраивать сцену. Он просто сидел рядом, защищая её своим присутствием, пока она боролась с самым страшным осознанием в своей жизни: она больше не принадлежит только себе.