Tapakaaan

Юма лежал на диване так, будто его туда не положили, а красиво уронили судьбой.

Книга на груди. Очки съехали набок. Сам он выглядел как человек, который опять не спал нормально и теперь философски страдает об этом в рифму.

Когда Т/И подошла, он медленно сел и снял очки.

Усталый взгляд.

Вздох уровня “мир тяжёл, а я ещё тяжелее”.

Он уже собирался снова надеть очки, как вдруг…

Т/И погладила его по голове. Просто взяла и погладила.

Юма застыл. Вообще весь. Он медленно поднял взгляд на неё.

И тихо произнёс:
— Скажи мне, странница весеннего рассвета…
Зачем ладонь твоя коснулась сонного поэта?..
За что мне нежность средь привычной тишины?..

Т/И моргнула.
— Потому что ты милый.

Юма очень медленно отвернул лицо в сторону.
И вот тут Т/И заметила — он покраснел.

Совсем чуть-чуть. Так слабо, что если моргнуть — можно подумать, показалось.

Но нет. Поэт словил критический урон.

Он кашлянул в кулак и с абсолютно спокойным лицом выдал:
— Жестоки музы…
То дарят свет, то в краску гонят бедного творца…

— Ага, бедного, — фыркнула Т/И. — Особенно с этим твоим драматичным голосом.

Юма тихо усмехнулся.

Потом прикрыл глаза, чуть наклонив голову под её рукой, и уже совсем мягко сказал:
— Признаться… я не жалую чужие прикосновенья.
Они шумят в душе, как ливень среди сна.
Но если это ты… то, может быть… не страшно.

Т/И замерла.
А Юма открыл глаза, улыбнулся уголком губ и добавил:
— Не смотри на меня так, о моя муза,
мой источник вдохновения.
Я и так чувствую себя смущённым,
словно произведение искусства.
— Ты похож на человека, которого хочется завернуть в плед.
— Какая трагическая судьба для поэта…
Быть приручённым заботой.

Вот честно, я его в последнее время таким вижу 😁
****
Когда Т/И зашла в комнату Айхо, первое, что она увидела — тетради.

Много тетрадей. Учебники. Формулы. Скомканные листы.

И Айхо.

Сидящую за столом в огромной кофте, с криво надетыми очками и лицом человека, который либо сейчас сдаст экзамен, либо нервную систему в утиль.

Только вот… Она плакала.

Т/И застыла в дверях. Потому что это была Айхо.

Девушка, которая могла уничтожить человека одним саркастичным “мило получилось” и пойти дальше пить чай.

— Айхо?..

Та дёрнулась. Быстро вытерла лицо рукавом и повернулась к ней.
Точнее, попыталась нормально сфокусироваться.

Прищурилась. Недовольно. Как обычно. Но глаза всё равно были красные.

— Чего тебе?.. — хрипло спросила она.
— Ты плачешь.
— Наблюдательная. Тебе медаль выдать?

Даже сейчас язвит. Организм у неё уже на автопилоте.

Т/И молча подошла ближе.

Айхо явно хотела сказать что-то колкое ещё раз, но Т/И просто взяла и погладила её по голове.

И всё. Вся её защита будто на секунду зависла.
— …В чём проблема? — тихо спросила Т/И.

Айхо отвела взгляд.
— Тебе какое дело…
— Огромное. Ты выглядишь как человек, которого математика держит в заложниках.
— Она и держит.

Т/И села рядом. На столе лежали тесты с оценками.
Хорошими. Очень хорошими. Но на некоторых были исправления.

Не идеал. И, судя по лицу Айхо, именно это её и убивало.

Она резко сняла очки и устало потёрла глаза.

— Я раньше лучше была, — тихо пробормотала она. — Намного лучше.
— А сейчас?
— Сейчас я даже доску нормально не вижу. Было плюс три, теперь минус два. Это вообще как работает?

Т/И невольно хмыкнула.

Айхо раздражённо фыркнула:
— Не смешно.
— Немножко смешно.
— Предательница.

Тишина повисла ненадолго. А потом Айхо вдруг резко сжала край рукава.
— Мне нужно быть лучше, понимаешь?.. Лучше остальных. Лучше себя прошлой. Я должна стараться во всех предметах быть идеальной, я должна—
— Айхо.

Она замолчала. Т/И посмотрела на неё очень спокойно.
— Тебе семнадцать. Не сорок. Не сто. И ты не робот, чтобы быть идеальной.

Айхо нервно усмехнулась.
— Слабое утешение.
— Зато бесплатное.
— Фу. Ещё и низкого качества.

Но голос у неё уже дрогнул слабее. Т/И осторожно поправила ей чёлку.

— Ты так говоришь, будто если ошибёшься — мир взорвётся.
— Иногда кажется, что да.
— Нет. Мир просто продолжит быть отвратительно живым. К сожалению.

Айхо неожиданно тихо рассмеялась сквозь усталость. Потом снова надела очки.

— Знаешь, ты ужасно раздражающе добрая.
— А ты ужасно драматичная для человека, который решает интегралы быстрее калькулятора.
— Это называется “многогранная личность”.
— Это называется “поспи нормально”.

Айхо устало уронила голову ей на плечо. Буквально на пару секунд.

И тихо пробормотала:
— …Не рассказывай никому, что видела меня такой.
— Конечно. Но я сохраню это как компромат.
— Вот поэтому я людям и не доверяю.

У меня просто не было подготовленной картинки 🥲
****
ЭмирХан сидел так, будто трон он не нашёл, а честно украл у судьбы и теперь морально оформлял права собственности.

На коленях — кучка золота.

На голове — корона, явно “временно позаимствованная у неизвестных монархов”.

Он медленно её покрутил, прищурился и с довольным видом протянул:

— Аля'король—
— Обезьян? — спокойно уточнила Т/И из-за спины.

ЭмирХан вздрогнул так, будто его застали не за воровством, а за честным трудом.
— О! — резко обернулся он. — Здрасте. С каким добром пожаловали?

Т/И стояла перед ним абсолютно спокойно. Слишком спокойно для человека, который регулярно ломает его сценарии величия одним словом.

— Ну… просто, — пожала плечами она.
— Ничего “просто” не бывает, дорогуша, — лениво протянул он, складывая руки. — Особенно когда ты появляешься в тот момент, когда у меня золото не пересчитано.

Т/И вздохнула. И просто взяла. И погладила его по голове.

ЭмирХан застыл. Сначала его взгляд стал таким, будто она только что украла его имущество.
Потом — будто она собирается украсть его имущество.

Потом… Он медленно моргнул. И неожиданно улыбнулся.

— Ммм… — протянул он задумчиво. — И что это может значить, а, золотце?
— Что у тебя волосы нормальные.
— Оскорбительно мало информации, но приму как комплимент.

И вот тут случилось странное.

Т/И даже не успела отреагировать, как он легко обнял её за талию — будто проверял не температуру, а содержимое карманов.

— Эй— ты чего—
— Мм, — довольно хмыкнул он.

И в этот момент Т/И почувствовала, как что-то исчезло.

Слишком незаметно. Слишком профессионально.

Она отступила на шаг. Смотрит вниз. На её ремешке теперь… пусто.

— ЭмирХан.
— Да? — невинно.
— Ты сейчас…

Он уже вернулся обратно на своё место, будто ничего не произошло.

Крутит в пальцах её золотой ремешок с абсолютно довольным видом.

— Я? Я просто оценил композицию.
— Это был ремень.
— Это был потенциал, — поправил он с важностью искусствоведа. — И я, как человек с тонким вкусом, не мог пройти мимо.

Т/И молча смотрела.

ЭмирХан поднял на неё взгляд, чуть наклонил голову и добавил мягче:
— Верну, конечно. Я не варвар.

Он протянул ремешок обратно.

И, уже почти лениво, добавил:
— Всё-таки… золото тебе идёт лучше всего.

Т/И забрала ремешок.
— Ты вор.
— Я бизнесмен.
— Ты просто вор.
— Ну… — он пожал плечами. — Зато честный.

И снова принялся пересчитывать своё золото с видом человека, который вообще не слышал никаких обвинений.

****

Хару лежал на диване так, будто диван задолжал ему моральную компенсацию.

Хотя время было всего восемь вечера.

— Это ненормально, — пробормотал он в экран. — Почему домашка выглядит как угроза?..

Он даже не заметил, как Т/И подошла сзади.

И вот она молча наклонилась… И погладила его по голове.

Хару дёрнулся так резко, будто его поймали на преступлении федерального уровня.
— Тц?!

Он моментально поднял голову и уставился на неё сверху вниз слегка ошарашенным взглядом.

— Ты чего? — спокойно спросила Т/И.
— Извини, я просто—

Он осёкся. Потому что объяснить свою реакцию было сложно.

Когда ты ростом с фонарный столб, люди почему-то начинают считать тебя общественной мягкой игрушкой.

Т/И фыркнула:
— Знаю-знаю, ты не любишь, когда тебя обнимают. Но я же тебя не обнимала?

И вот тут Хару завис.

Потому что… Технически — да. Она его не обнимала.
Но…

— Ты всё равно меня трогала, — буркнул он.
— Ой, какой страшный.
— Я серьёзно.
— А я нет.

Т/И снова провела рукой по его волосам. И вдруг совершенно искренне выдала:
— У тебя волосы очень мягкие.

Тишина.

Хару моргнул. Потом ещё раз. И отвёл взгляд в сторону так быстро, будто стена внезапно стала очень интересной.
— …Ну и что.
— Ничего. Просто мягкие.

Он попытался снова уткнуться в телефон, но уши уже заметно покраснели.

Т/И это увидела. И, конечно же, не могла промолчать.

— Хару.
— Чего?
— Ты покраснел?
— Нет.
— У тебя даже шея красная.
— Это освещение.
— Мы сидим в темноте.
— Тогда… атмосферное освещение.

Т/И засмеялась.

А Хару тяжело вздохнул с видом человека, которого предали собственные волосы.

— Вот поэтому я и не люблю, когда меня трогают.
— Потому что смущаешься?
— Потому что люди потом начинают радоваться.
— Слишком поздно. Я уже радуюсь.

Хару пробормотал что-то невнятное и натянул капюшон почти до носа.

Огромный, угрюмый, смущённый шкаф.

Очень грозно.
Наверное.