Код 451: ошибка системы.

Размытое воспоминание №хх.

Пять лет. Она показывает ему жука. Жук зелёный, блестящий, ползёт по её ладони.
– Он красивый, – говорит она. – Смотри, какие у него глаза.

– У жуков нет глаз, – отвечает он.

– Есть. Просто ты не умеешь смотреть.

Она подносит жука к его лицу. Он не отшатывается, хотя другие дети боятся. Он смотрит. Долго. Старательно.

– Видишь? – спрашивает она.

– Вижу, – врёт он.

Но врёт ласково, потому что ей так хочется. Она улыбается - той улыбкой, которая заставляет его чувствовать себя самым умным мальчиком на свете.

***

«День тринадцать. Вчерашняя встреча всё ещё пульсирует во мне. Я перебирал в памяти каждое её слово. Каждый взгляд. То, как она схватила меня за руку в подземном переходе. Как её голос дрожал, когда она говорила о чистках. Как она смеялась - громко, опасно, запрокинув голову. Я почти не спал эту ночь. Не мог. Каждый раз, закрывая глаза, я видел её. Её лицо в тусклом свете подвальной лампочки. Её губы, которые она красила в красный – вызов системе, вызов всему миру. Лилу заметила.»

Как не заметить? Он вернулся домой в час ночи, мокрый, с горящими глазами. Лилу сидела в гостиной. Не спала, ждала. Смотрела на него тем взглядом, который Том уже начинал узнавать. В нём были и боль, и подозрение, и что-то ещё, тёмное, что Том не умел называть.

– Ты где был? – спросила она.

– Гулял, – ответил Том.

– В дождь?

– Люблю дождь.

Лилу не поверила. Том видел это по её лицу - по тому, как сжались губы, как напряглись плечи. Но она не стала спрашивать дальше. Только сказала:

– Ужин остыл. Я не стала его разогревать.

И ушла в спальню, оставив его одного в тишине. Том не пошёл за ней. Он стоял у окна, смотрел на дождь и думал о том, что там, в маленькой комнате с фотографиями на стенах, он чувствовал, что жив. Не функционирует. Не соответствует. А живёт. Дышит. Чувствует.

«Что со мной происходит?» – думал он. – «Я меняюсь. И это пугает.»

Но сегодня он всё равно пришёл. Раньше. Потому что не мог не прийти. Элейна появилась из подземного перехода – быстрая, стремительная, в чёрном плаще с капюшоном. Волосы мокрые, прилипли к щекам. Она не заметила Тома, прошла мимо.

– Элейна, – окликнул он.

Она обернулась. На секунду в её глазах мелькнул страх - настоящий, живой страх. А потом - узнавание. И улыбка. Не та сладкая, фальшивая улыбка, которую носили граждане Гармонии. Другая. Немного кривая. С вызовом.

– Пришёл, – сказала она, подходя ближе. – А я думала, струсишь.

– Я не струсил.

– Вижу. – Она остановилась в шаге от него. Посмотрела на его мокрую куртку, на волосы, заплетённые в небольшую россыпь брейд, которые теперь липли к коже. – Ты рано. Стоял под дождём?

– Ждал тебя.

– Глупый, – сказала она, но в её голосе не было насмешки. – Простудишься. Система не одобряет болезни. Сразу на карантин.

– Плевать.

Элейна усмехнулась.

– А ты меняешься, Том Каулитц. Ещё вчера ты дрожал, как осиновый лист. А сегодня - «плевать».

– Я могу меняться. Оказывается, могу.

Она посмотрела на него долгим взглядом. Потом взяла за руку - как вчера, сильно, уверенно. И потянула за собой:

– Идём. Нечего мокнуть под камерами.

Комната. Та же тусклая лампочка. Тот же продавленный диван. Те же стены, оклеенные фотографиями и записями. Но сегодня комната казалась Тому другой. Теплее. Может быть, потому что он знал, куда идёт. Может быть, потому что Элейна не отпускала его руку. Она заперла дверь, повесила мокрый плащ на спинку стула и повернулась к Тому.

– Раздевайся.

– Что? – Том замер.

– Куртку снимай, – усмехнулась Элейна. – Ты промок насквозь. Простынешь. У меня есть старый свитер моего приятеля, – она кивнула на шкаф в углу. – Это лучше, чем ходить в мокром.

Том стянул куртку. Рубашка под ней тоже была влажной, ткань прилипла к груди. Элейна смотрела на него секунду – просто смотрела, без смущения, изучающе. Потом отвернулась, достала из шкафа тёмно-синий свитер и бросила ему. Свитер пах. Не стерильно-чистым гелем для стирки, а чем-то другим. Дымом? Старыми книгами? Элейной. Том натянул его через голову – свитер был по размеру, мягкий, тёплый. В нём пахло ею.

– Тебе идёт, – сказала Элейна, оглядывая его. – Синий - твой цвет. Серый тебя убивает.

– У меня вся одежда серая.

– Знаю. Как у всех. – Она села на диван, похлопала по месту рядом. – Садись. Рассказывай. Что сделала Лилу, когда ты вернулся вчера?

Том сел. Близко. На расстоянии, которое в Гармонии считалось неприличным.

– Ждала, – сказал он. – Сидела в гостиной, не спала. Спрашивала, где я был.

– И что ты сказал?

– Что гулял, потому что люблю дождь.

Элейна фыркнула.

– «Люблю дождь», – передразнила она. – Гениальное прикрытие. Она тебе поверила?

– Нет.

– Конечно нет. – Элейна откинулась на спинку дивана, закинула ногу на ногу. – Она не дура. Отличница. Исполнительная. Никогда не нарушала правил. Такие не верят в «просто прогулки под дождём».

– Откуда ты знаешь её досье?

– У меня есть доступ. – Элейна усмехнулась. – Система думает, что я просто техник нейросканирования. Она не знает, что я копирую закрытые базы данных каждый раз, когда провожу плановую коррекцию.

Том посмотрел на неё с новым уважением.

– Ты опасна.

– Знаю. – Она наклонила голову, рассматривая его. – Тебя это пугает?

– Нет.

– Зря, – сказала она тише. – Я действительно опасна. Для системы. Для себя. Для людей, которым не всё равно.

Повисла тишина. Том чувствовал тепло, исходящее от её тела. Слышал её дыхание - спокойное, ровное, но какое-то... настороженное. Как у зверя, который готов защищаться.

– Элейна, – позвал он.

– Что?

– Никто не выбирал тебя. Никто не подбирал пару. Ты всегда была одна?

Она отвернулась. Посмотрела на стену, на фотографии.

– Всегда, – сказала она. Голос стал глуше. – Система пробовала три раза. В шестнадцать, в восемнадцать, в двадцать. Каждый раз - совместимость ниже 80%. «Не рекомендуется», «нецелесообразно», «нежелательно». В последний раз они даже не стали мне говорить. Просто прислали уведомление: «Гражданка Рейвен, создание пары для вас невозможно. Приносим извинения за неудобства».

Она усмехнулась – горько, криво.

– Представляешь? «Приносим извинения за неудобства». Как будто я заказывала пару в интернет-магазине, и товара не оказалось на складе.

Том смотрел на её профиль – острый, напряжённый. На руки, сжатые в кулаки на коленях.

– А ты хотела? – спросил он. – Пару?

Элейна повернулась к нему. В её глазах что-то вспыхнуло - злость, боль, ещё что-то, чего Том не мог прочитать.

– Я не знаю, – сказала она. – Долгие годы я говорила себе, что не хочу. Что мне и одной хорошо. Что пары - это для послушных граждан, которые боятся одиночества. – Она замолчала. Отвела взгляд. – А потом я нашла твою фотографию в Архиве. И поняла, что врала себе всю жизнь.

– О чём?

– О том, что мне никто не нужен. – Она посмотрела на него. Глаза блестели. – Ты нужен, Том. Ты был нужен всегда. Просто система вырезала тебя из моей памяти, как опасную опухоль. А я - как сорняк - проросла заново.

Том не выдержал. Он протянул руку и коснулся её щеки - осторожно, трепетно, боясь спугнуть. Кожа была влажной от дождя. Элейна замерла. Не отстранилась. Смотрела на него широко раскрытыми глазами, в которых смешались удивление и что-то ещё - надежда, которую она боялась показать.

– Твои руки, – прошептала она. – Я помнила их. Такие же тёплые.

– Я не знал, – сказал Том. – Я ничего не помнил. Только твой смех. И то, как ты вытирала крем с моей щеки.

Элейна накрыла его ладонь своей. Её пальцы были холодными - она вечно мёрзла, наверное. Но прикосновение было нежным, почти ласковым. Так не вязалось с её острым характером, её взрывной натурой.

– Том, – сказала она тихо, – я не умею быть мягкой. Не умею говорить красивые слова. Если ты ждёшь от меня нежности...

– Не жду, – ответил он. – Я просто хочу быть рядом.

– Даже если я буду кричать?

– Даже если.

– Даже если буду бить посуду?

– У тебя нет посуды.

– Найду, – усмехнулась она, но в глазах уже не было вызова. Только усталость. И что-то другое, мягкое, что она так долго прятала.

Они сидели, не отнимая рук. Пальцы Элейны постепенно согревались.

– Расскажи мне о Лилу, – попросила она. – Не как о паре. Как о человеке. Какая она?

Том задумался. А что он вообще знал о Лилу? Ничего. Он ничего не знал о ней. Её настоящие мысли, ощущения, может быть чувства... Всё это – закрытая под замок комната.

– Пустая, – сказал он наконец. – Раньше я думал, что она просто... спокойная. Уравновешенная. Идеальная. Но теперь я вижу, что это не спокойствие. Это пустота. Её вычистили до основания.

– А она сама это понимает?

– Не знаю. Иногда мне кажется, что да. Она нашла старую фотографию - себя в детстве. Девочку по имени Лили. И теперь... она другая. Смотрит на меня иначе. Будто хочет что-то сказать, но не может.

Элейна нахмурилась.

– Это опасно, – сказала она. – Когда такие, как она, начинают просыпаться. Они не знают, что делать с пробуждением. Они злятся. Ищут виноватых.

– Ты боишься её?

– Я не боюсь никого, – отрезала Элейна. Но в голосе не было уверенности.

Она убрала руку, встала, подошла к стене. Провела пальцами по фотографиям - там, где были лица людей, которых система сломала.

– Том, – сказала она, не оборачиваясь. – Ты должен понять одну вещь. Если мы продолжим - а я хочу продолжать - Лилу не исчезнет. Она будет бороться. Потому что ты - её «идеальная пара». Это не просто слова. Это клеймо. Она воспитана верить, что ты - её. И когда то, что она привыкла считать своим, начинает утекать сквозь её пальцы...

– Что она сделает?

– Всё, что угодно, – Элейна повернулась. – Система на её стороне. Правила на её стороне. А мы - нарушители. Ты - изменившийся гражданин. Я - «брак», которого проще уничтожить, чем лечить. У нас нет союзников, кроме горстки таких же бракованных, как я.

– У нас есть мы, – сказал Том.

Элейна смотрела на него долго. Словно изучала, пробиралась взглядом куда-то глубоко – туда, где когда-то жило то, что люди называли «душой».

– Ты правда меняешься, – сказала она наконец. – Вчера ты этого не сказал бы.

– Вчера я боялся, – признался Том. – Сегодня тоже боюсь. Но я понял одну вещь. Страх не уйдёт. Я могу либо сжаться в комок и ждать, пока система меня сотрёт, либо... идти вперёд. С тобой. Плевать на страх.

– Ты смелее, чем я думала, – Элейна подошла ближе, остановилась в полуметре. – Я ошиблась в тебе. Думала, ты будешь тихоней. Тряпкой. Послушным гражданином, который прибежит жаловаться, как только станет страшно. – Она покачала головой. – А ты... ты другой. Ты упрямый. Как я.

– Может быть, это от тебя, – улыбнулся Том. – Заразился.

Элейна усмехнулась - той усмешкой, в которой не было горечи. Только тепло.

– Садись, – сказала она, кивая на диван. – Я покажу тебе кое-что.

Она села рядом - ещё ближе, чем в прошлый раз. Их плечи соприкасались. Элейна достала из-под дивана старую коробку, открыла её. Внутри лежали письма. Жёлтые, потрёпанные, с рукописным текстом.

– Что это? – спросил Том.

– Письма моей бабушки, – ответила Элейна. – Она умерла, когда мне было семь. Через месяц после того, как мы... после того, как нас разлучили. Система пыталась уничтожить её письма - «нежелательная сентиментальная привязанность». Но я спрятала их. Перечитываю, когда становится слишком тяжело.

Она протянула ему одно письмо. Том взял его осторожно, как хрупкую вещь. Развернул. Почерк был старомодным, с завитушками: «Моя дорогая Элейна. Ты такая яркая, такая живая. Не дай им сделать тебя серой. Не дай им украсть твой огонь. Он - единственное, что у тебя есть настоящее. Люблю тебя. Бабушка».

– Она знала, – тихо сказала Элейна. – Ещё тогда. До всех чисток, до всех «неудобств». Она знала, что система попытается меня сломать. И просила не поддаваться.

– Ты не поддалась, – сказал Том.

– Не поддалась, – Элейна взяла письмо обратно, аккуратно сложила. – Но иногда я устаю. Очень устаю.

Она посмотрела на него. В её глазах не было вызова, только усталость и что-то просящее, чего она никогда бы не высказала словами. Том понял без слов. Он обнял её. Осторожно. Не настойчиво. Руки легли на плечи, притянули ближе. Элейна замерла на секунду - напряжённая, как струна. А потом расслабилась. Уткнулась носом ему в плечо. Выдохнула - долго, шумно.

– Спасибо, – прошептала она так тихо, что Том едва расслышал.

– За что?

– За то, что пришёл. За то, что стараешься. За то, что... Становишься настоящим.

Том гладил её по спине - медленно, успокаивающе. Чувствовал, как её тело постепенно отпускает напряжение, которое копилось годами. Она была тёплой и живой под его руками - такой живой, что у него перехватывало дыхание. Они сидели так долго. Минуту. Пять... Десять. Когда Элейна отстранилась, её глаза были сухими, но красными. Она вновь не плакала. Но Том видел, как близко она была к этому.

– Тебе пора, – сказала она. – Скоро патрульный дрон начнёт облёт этой зоны.

– Я знаю.

– Придёшь в воскресенье?

– Приду.

Она кивнула. Встала, подошла к двери, открыла её. На пороге обернулась.

– Том, – сказала она. – Будь осторожен. Лилу... я чувствую, что она что-то задумала. Проверь свои личные каналы. Убедись, что она не следит за тобой.

– Хорошо.

– И... – Элейна запнулась. – Я скучала по тебе. Все эти годы. Даже когда не знала твоего имени.

Том хотел ответить, но слова застряли в горле. Он просто кивнул и вышел в холодную ночь Нижнего города. Фотография в кармане грела грудь. Свитер пах Элейной. Он шёл домой, и чувствовал, что у него появилась место, куда он прийти и понять - «я дома». Не туда, куда приказывает система. А туда, где бьётся сердце.

«СИСТЕМНАЯ АНОМАЛИЯ.
ИНДЕКС СОВМЕСТИМОСТИ МЕЖДУ "ЛИЛУ РИД" И "ТОМ КАУЛИТЦ" СНИЖЕН ДО 89,5%»