16.2
Татьяна Николаевна кивнула, внимательно её изучая, а потом, будто не удержалась от любопытства, прошептала снисходительно:
— А … художница, да?
Аврора подтвердила, и в комнате повисло короткое молчание, которое тут же наполнилось семейной, почти материнской заботой Татьяны Николаевны: она тут же принялась указывать, где поставить сумку, где взять чай, и с каким аппетитом нужно есть, чтобы у «сынка» был запас сил на репетиции.
Когда все тихо расселись за столом, и тосты уже были поданы, Аврора наклонилась к Грише и, улыбнувшись сквозь ложку джема, шепнула ему на ухо, едва слышно:
— Когда это я стала твоей девушкой?
Гриша застыл на месте, и в его глазах мелькнула та самая загадочная, почти детская улыбка, которой он редко давал выход на публике. Он не ответил словами — только посмотрел на Аврору так, будто в этом взгляде был целый разговор: и признание, и обещание, и лёгкая насмешка над тем, как быстро всё изменилось.
Татьяна Николаевна, заметив движение, прищурилась:
— А? Это серьёзно? — её голос сразу сделал круг защитницы. — Ну-ка, юная, рассказывай. Как вы познакомились? Где он тебя притащил — на какие концерты, в какие компании?
Аврора, немного смутившись от такой прямоты, начала рассказывать коротко и честно: о знакомстве, о Питере, о том самом разговоре в кафе, о том, как они недавно встретились снова. Она не стала вдаваться в подробности или драматизировать — говорила спокойно, по существу. Татьяна Николаевна слушала, иногда вставляя вопросы-пересмешки, но с каждым ответом её тон смягчался:
— Главное, — сказала она, наконец, глядя прямо на Аврору, — чтобы вы были честны друг с другом. И чтобы он не «забивал голову» пустыми обещаниями. Мы, матери, это чувствуем сразу.
Гриша, чувствуя, что разговор перешёл в доверительную плоскость, добавил:
— Мам, я серьёзно. Мне важно, чтобы людям, которые рядом, было хорошо. И чтобы было спокойно.
Это оказалось самой правильной репликой — Татьяна Николаевна отложила вилку и улыбнулась почти по-мамски:
— Тогда я рада. Если вы друг друга бережёте — это главное. Но и работу не забывайте: у тебя репетиции, а у неё — выставки. Чтобы всё было в балансе.
Разговор перетек в лёгкие бытовые темы: о том, что приготовить на ужин, про знакомых соседей, про то, как внуки тусуются на студии. Татьяна Николаевна пару раз ласково подкалывала Гришу по поводу его «звёздной» жизни, но в каждой шутке слышалось уважение и тихая гордость за сына.
Перед уходом она заглянула в комнату, где лежали эскизы Авроры, увидела один набросок и внезапно стала искренне заинтересована:
— Ты рисуешь? Покажи мне. Это очень хорошо. У меня в гостях много друзей, которые любят искусство, может, устроим что-то маленькое.
Аврора смутилась, но согласилась — это был знак принятия. Татьяна Николаевна ещё раз пожала руку обоим, строго-настроенно, но тёпло сказала:
— Хорошо. Я оставлю вам номер мамы одного моего друга — она организует мероприятия. И сынок, будь внимательней с ней, понял?
Гриша кивнул — на его лице не было театральной показной заботы, только настоящее спокойствие. После этого Татьяна Николаевна поцеловала их обоих в щёку и, махнув рукой, ушла, оставив после себя домашний аромат духов и лёгкое возбуждение от того, что мир теперь знает ещё одну важную одобрительную фигуру.
Когда дверь захлопнулась, и они остались вдвоём, Аврора тихо выдохнула и усмехнулась:
— Ну вот. Похоже, она тебя приняла.
Гриша снова посмотрел на неё тем самым загадочным взглядом, который сейчас означал не только ответ на её шепот, но и обещание — беречь это новое вместе, несмотря на шум извне и все сложности, что ещё впереди. Они вернулись к завтраку, но теперь в словах было больше легкости и уверенности: семейная «аттестация» пройдена успешно.
Продолжение следует...
Боже почему я это написала так как-будто мама Гриши слмшком опекает его🤦🏻♀️