Давай до конечной

Солнце только поднималось над Аравийским морем, заливая террасу нежным персиковым светом. Дом ещё спал. Тишину нарушал лишь мерный рокот прибоя, разбивающегося о скалы внизу.

Шахрукх пошевелился, жмурясь от света, пробивавшегося сквозь шторы. Сонно протянул руку вправо, надеясь наткнуться на тёплое плечо... но пальцы коснулись лишь прохладной простыни. 

Приоткрыл глаза и поискал Каджол взглядом. Она стояла у панорамного окна с чашкой в руках. Утренний свет мягко обрисовывал её силуэт, а его футболка, едва доходившая ей до середины бедра, колыхалась от морского ветра. Волосы были собраны в небрежный пучок, из которого выбилось несколько прядей, щекочущих шею.

Шахрукх не спешил вставать. Он любил вот так наблюдать за ней, пока она думала, что одна. Смотреть, как она делает маленький глоток, как щурится от солнечных лучей, как едва заметно покачивается в такт какому-то своему внутреннему ритму.

И все же, не в силах оставаться в стороне, он бесшумно откинул одеяло, встал и подошел к ней со спины и обнял за талию, притягивая к себе. Уткнувшись подбородком в открытую шею, оставил несколько легких поцелуев.

— Доброе утро, — его голос звучал немного хриплым после сна.

Каджол чуть повернула голову, встречаясь с его сонным взглядом. На её губах медленно расцвела улыбка. Утренний свет коснулся щёк, и на мгновение показалось, будто она сама светится изнутри.

— Слишком рано для человека ночи, — ответила она, разворачиваясь в его руках.

— Просто у меня беда... 

— Что случилось?

Шахрукх театрально приложил руку к груди.

— Мой уровень серотонина упал до критической отметки! Требуется срочное вмешательство специалиста.

— Дурак! — стукнула Каджол его по плечу. — Напугал меня до чертиков!

Шахрукх рассмеялся и ловко перехватил её руку, не давая ударить себя второй раз.

— Я говорю абсолютно серьёзно, доктор, — ответил Кхан, глядя на неё с притворным страданием. — Ситуация критическая. Пациент может не пережить это утро. Боюсь, спасти меня может только одно лекарство.

Каджол закатила глаза, но улыбку сдержать не смогла. Она прекрасно знала все его уловки — и всё равно с удовольствием попадалась на них. Впрочем, сначала обязательно успевала немного его подразнить.

— Извини, Кхан, у меня только чай с кардамоном. Придётся тебе страдать.

— Оставь свой кардамон себе, — усмехнулся он. — У меня свой проверенный способ исцеления.

— И какой же?

Его взгляд стал серьёзнее и медленно скользнул с её лучистых глаз на губы. Шахрукх мягко забрал чашку из её рук и поставил её на прикроватную тумбочку. Обхватил Каджол за талию, прижимая к себе так близко, что между ними не осталось ни миллиметра свободного пространства.

— Вот такой...

Наклонился и поцеловал её — медленно, тягуче, смакуя вкус сладкого чая на её губах и ту удивительную, живую энергию, которую излучала только она.

Каджол тихо выдохнула, подаваясь ему навстречу. Её пальцы привычно зарылись в его густые, растрёпанные волосы. Когда Шахрукх неохотно отстранился, она не стала сразу открывать глаза. Просто прижалась лбом к его лбу, наслаждаясь теплом его дыхания на своей коже.

— Ну как? — прошептала она с лёгкой, дразнящей улыбкой. — Показатели стабилизировались?

Кхан улыбнулся, утыкаясь носом в её волосы, вдыхая их аромат.

— Жить буду. Но, как ответственный пациент, должен заметить: для полного закрепления мне потребуется интенсивный курс «каджолотерапии». Не меньше часа. А лучше — весь день.

— А больше тебе ничего не нужно?

— О, список длинный, — усмехнулся он. — Желаете, чтобы я огласил весь перечень, доктор? Или перейдем сразу к практике?

Каджол заливисто расхохоталась, хлопнув его по плечу.

— Ай! — Шахрукх тут же скорчился, хватаясь за «ушибленное» место. — Аллах, за что?! Женщина, ты же специалист! Ты должна исцелять, а не добивать своего единственного пациента!

— А кто сказал, что ты единственный?

— Что?! — Его напускное страдание испарилось в ту же секунду. Шахрукх мгновенно выпрямился, его брови взлетели так высоко, что почти спрятались под растрёпанной челкой. — Кто этот наглец? Имя, доктор! Я требую имя того, кто посмел покушаться на моего врача!

Каджол приставила палец к губам, делая вид, что всерьез перебирает в голове всех своих пациентов.

— Ну... — протянула она, едва сдерживая новый приступ смеха. — Список довольно внушительный!

— Всех прикончу! — Шахрукх тут же принял боевую стойку, сложил пальцы пистолетом, прищурил один глаз и сделал два воображаемых выстрела в сторону океана: «Пиф-паф!». После чего с самым серьезным видом подул на «дуло» указательного пальца, рассеивая невидимый дым. — И этого твоего... Джишу первым!

— Начинается... — Каджол с громким вздохом, в котором было больше обожания, чем досады, закатила глаза. — А как насчет твоих «распахнутых объятий»? Ты их репетировал с каждой второй актрисой Болливуда! Мне что, теперь открывать охоту на всех твоих партнерш? Боюсь, патронов во всей Индии не хватит!

Кхан мгновенно «сдулся», его боевой пыл сменился обезоруживающей улыбкой с этими двумя наглыми ямочками.

— Я делал это профессионально и с глубоким осознанием долга перед фанатами! — парировал он, не выходя из образа. — А ты... — он вдруг подался вперед и резко дернул её, впечатывая в себя. — ... ты делала это слишком натурально. Отныне — никаких романтических сцен без моего письменного одобрения. И никаких Джишу! Иначе...

Каджол прищурилась, слегка упершись ладонями ему в грудь.

— Иначе что, Кхан?

Он наклонился к её уху, будто собираясь сообщить страшную тайну, и тихо усмехнулся:

— Я вычеркну его из списка живых актёров.

— Ты невозможен, — расхохоталась она. — Самый невозможный, самовлюбленный и несносный человек на свете!

— Именно поэтому ты меня и любишь, — констатировал он и, не отрывая взгляда от её лица, провёл ладонью по её спине. Пальцы скользнули ниже, под край её футболки, касаясь тёплой кожи.

— Эй! — Каджол тут же перехватила его руку. — АбРам вот-вот проснётся.

Шахрукх застонал так, будто его снова лишили жизненно важного лекарства.

— Я буду жаловаться в медицинскую комиссию!

Каджол только ухмыльнулась, быстро чмокнула его в губы и легко выпорхнула из его рук. Кхан проводил её взглядом, покачал головой и пробормотал себе под нос что-то о жестоких докторах.

Он потянулся, разминая плечи. И тут же едва заметно поморщился, машинально коснувшись левого плеча. Каджол, уже собиравшая чашки со столика, краем глаза это заметила.

— Кхан... 

Он сразу выпрямился, будто ничего не произошло.

— Всё нормально.

Она медленно вернулась к нему.

Ладонь легла на его плечо. Туда, где под кожей всё еще угадывался жесткий контур недавнего хирургического вмешательства. Шахрукх едва заметно вздрогнул, когда она легко нашла центр его дискомфорта. Каджол начала медленно, круговыми движениями растирать мышцу.

— Признавайся, Кхан, — её голос стал тише, в нём зазвучали те стальные нотки, которые он знал слишком хорошо. Сейчас будет отчитывать. — Ты записался к физиотерапевту? Ты обещал мне ещё на прошлой неделе.

Шахрукх замер, глядя на её сосредоточенное лицо, и молча, чуть виновато качнул головой из стороны в сторону.

— Так и думала! — всплеснула она руками, выражая этим жестом всё своё возмущение. — Клянусь, я тебя сейчас поколочу! — и в подтверждение своих слов звонко шлёпнула его по здоровому плечу.

— Кадж, у меня были съёмки, потом АбРам, потом... — начал было оправдываться он своим самым обаятельным голосом.

— Молчи! Даже не начинай свои королевские оправдания, — перебила она, схватила его телефон и тут же разблокировала. — Ужасно безответственный человек! Как так можно? Ты совсем не думаешь о себе! Ведёшь себя так, будто сделан из железа, но новости для тебя: железо тоже ржавеет и ломается, если за ним не ухаживать.

Быстро забарабанила пальцами по экрану, открывая контакты.

— Всё. Я записываю тебя к своему терапевту. Прямо сейчас. На четверг. Никаких отмазок в этот раз, ты меня понял? 

Шахрукх усмехнулся и согласно кивнул, наблюдая за ней с нескрываемым обожанием. Не удержавшись, поймал её за запястье и мягко потянул к себе ближе.

— Есть, доктор!

— Она профи, — добавила Каджол, откладывая телефон и снова возвращаясь к его плечу, на этот раз нажимая чуть сильнее, то ли выгоняя боль, то ли наказывая его за то, что ослушался её. — Лучшая в стране. Она не раз ставила маму на ноги. Жёсткая, как армейский сержант, но равных ей просто нет. Тебе нужен именно такой человек — кто не будет заглядывать тебе в рот и называть «сэр», а просто заставит работать.

— То есть, она такая же сумасшедшая, как ты? — улыбнулся он, перехватывая её руку и прижимаясь к ней щекой.

— Хуже, — хмыкнула Каджол, наконец смягчаясь.

Она провела пальцами по его плечу, осторожно касаясь линии шрама, затем наклонилась и нежно коснулась этого места губами.

— Но она починит тебя, — Каджол ткнула его пальцем в грудь. — А я проконтролирую, чтобы ты не пропустил ни одного сеанса. Считай, Кхан, что у тебя появился личный надзиратель.

— С таким надзирателем я всегда согласен лечиться, — подмигнул Шахрукх и, не давая ей возможности ответить, наклонился и нежно поцеловал её в губы.

...

Они вышли из спальни, задевая друг друга плечами в узком коридоре. Шахрукх, на ходу поправляя воротник футболки, притянул Каджол к себе за талию, не собираясь отпускать её от себя столько, сколько это вообще возможно. А она никогда и не возражала.

— Организаторы церемонии оборвали мне телефон. Они хотят нас. Совместный номер, что-то грандиозное, — напомнил он ей о приглашении на «Filmfare», которое должно было состояться в следующем месяце. — Нужно дать ответ как можно раньше, и если мы согласны, начать репетиции, — сделал паузу и многозначительно добавил: — Большой номер. Свет, сцена... финальный танец.

Он знал, что Каджол не любила публичные выступления. Можно было по пальцам пересчитать случаи, когда она выходила на сцену и озаряла её своим присутствием. И всё же каждый раз он пытался уговорить её сделать это снова. 

— Танцевать с тобой... — лукаво взглянула она на него из-под ресниц, — ... это всегда риск для репутации, Кхан. На завтра все издания напишут, что мы тайно крутим роман за спиной у всего мира. Только представь эти заголовки: «Искры на сцене! Что скрывают Кхан и Каджол?»

— Или: «Тайная любовь длиною в тридцать с лишним лет раскрыта!» — Шахрукх драматично схватился за сердце. — Какая вопиющая ложь!

— Просто возмутительная, беспочвенная клевета! — с жаром подхватила Каджол, выразительно закатив глаза. — На самом-то деле мы друг друга еле выносим!

Шахрукх скользнул рукой по бедру Каджол.

— И терпим друг друга исключительно ради искусства...

Переглянулись... и разразились хохотом. 

Войдя в гостиную, оба тут же замерли. На огромном диване, беспардонно раскинувшись на подушках и подмяв под себя шаль Каджол, дремал Шеру.

— Нет, вы посмотрите на этого махараджу! — проворчал Шахрукх. — Эй, товарищ! У тебя лежанка размером с Тадж-Махал, какого чёрта ты оккупировал мой диван?!

Пёс лишь приоткрыл один глаз, зевнул и перекатился на другой бок.

— Он просто знает, кто в доме настоящий король, — улыбнулась Каджол, и склонившись над рыжим наглецом, что-то ласково заворковала ему прямо в мохнатое ухо.

Хвост Шеру тут же начал стучать по подушкам, а сам он зажмурился от удовольствия. Она легонько чмокнула пса в холодный кожаный нос, вызвав у него что-то вроде короткого восторженного выдоха.

— Прекрасно, — буркнул Шахрукх. — Меня, между прочим, сегодня так ещё не приветствовали.

Каджол бросила на него смеющийся взгляд через плечо.

— Попробуй вилять хвостом так же старательно — может, и тебе перепадёт.

Она ещё раз ласково потрепала Шеру по морде и поднялась. Стоило ей встать, как «король» мгновенно позабыл о комфорте, соскочил с дивана и последовал за ней, радостно виляя всем телом.

— Эй-эй, полегче, хвостатый! — Шахрукх догнал их в два шага и легонько подтолкнул пса бедром, оттесняя его от ног Каджол. — Соблюдай дистанцию. Она пришла ко мне, а не к тебе!

Каджол улыбнулась. Шахрукх мягко поцеловал её в макушку и только потом подошёл к кофемашине.

— Папа! — послышался грохот на лестнице. — Если ты снова спрятал моё зарядное устройство в «надежное место», клянусь, я заставлю тебя пересмотреть все твои фильмы подряд, начиная с самых грустных!

В проёме появился АбРам. В свои двенадцать он казался уменьшенной копией отца: те же непослушные кудри, та же поза — руки, засунутые в карманы. Разве что щёки были чуть более пухлыми, что делало его вид одновременно комичным и грозным.

Заметив Каджол, мальчик мгновенно преобразился. Угрюмость испарилась, уступив место дикому восторгу.

— Тётя Кадж! — он в два прыжка пересёк кухню и повис у неё на шее. — Скажи ему! Скажи, что конфискация электроники у подростка — это нарушение прав человека!

— Осторожнее, разбойник! — рассмеялась Каджол, крепко прижимая его к себе и похлопывая по спине. 

Шахрукх прислонился к столешнице, скрестив руки на груди, и с довольной улыбкой наблюдал за этой сценой.

— АбРам, прекрати так размахивать руками. Ты сейчас опять что-нибудь снесёшь! — постарался строго сказать он, но во взгляде читалась только бесконечная нежность.

— Я не размахиваю, папа, я самовыражаюсь! — парировал АбРам.

Мальчик плюхнулся на соседний стул и, не теряя времени даром, бесцеремонно утянул с тарелки Каджол ещё тёплый поджаренный тост.

— Эй! Грабёж среди бела дня? — Каджол шутливо вскинула брови, но тут же потянулась к вазочке на столе и щедро положила ложку яблочного джема на край его тарелки.

Пока ребёнок с набитым ртом довольно жевал, Каджол убрала с его лба непослушную кудрявую прядь, открывая глаза.

— Весь в отца: и походка, и копна на голове, которую ни один гребень не возьмёт.

Кхан подал Каджол стакан апельсинового фреша — она всегда начинала утро именно с него, — а рядом положил ещё один тост и поставил перед сыном стакан молока.

— Слыхал?! Она только что официально признала мои гены лучшими! — довольно заключил Шах, слегка подавшись грудью вперёд.

— Лучшие? — фыркнула Каджол. — Я сказала «весь в отца», а не «повезло с генами».

— Это одно и то же.

АбРам, старательно размазывая яблочный джем по тосту, переводил взгляд с одного на другого, едва удерживаясь от того, чтобы закатить глаза.

— Если вы сейчас снова начнёте спорить, я уйду! — пробормотал он с набитым ртом, вызывая у взрослых взрыв смеха.

Шеру, почувствовав, что внимание переключилось на других, тут же уложил голову на колени Каджол и преданно заглянул ей в глаза.

Каджол снова рассмеялась, поглаживая пса, но тут её телефон на столешнице настойчиво завибрировал.

— Что же, банда... Дела не ждут, — сказала она, поднимаясь и пытаясь выпутаться из цепких объятий Шеру.

Шахрукх и АбРам синхронно переглянулись и включив всё свое обаяние, хором протянули:

— Tussi ja rahe ho? Tussi na jao...*

Каджол замерла. Она переводила взгляд с одного на другого, не в силах перестать улыбаться.

— Нет, вы это видели? — всплеснула она руками, обращаясь к невидимой аудитории. — Это просто заговор! Шах, ты портишь ребёнка, это запрещённый приём!

— Мы просто очень тебя любим, — невинно отозвался Шахрукх.

АбРам энергично закивал, поддакивая отцу и делая лицо ещё более жалобным. Шеру, словно по команде, тоже включился в игру: поднялся со своего места, подошёл к Каджол и преградил ей путь к выходу, преданно глядя снизу вверх.

— Это же чистой воды эмоциональный шантаж! — Каджол бессильно опустила плечи.

— Это не шантаж, это коллективная просьба остаться, — Шахрукх сделал шаг к ней и, проигнорировав присутствие сына, мягко коснулся её щеки костяшками пальцев.

Каджол на мгновение накрыла его ладонь своей, прежде чем шутливо оттолкнуть.

— Слушай, АбРам, у меня есть отличное предложение, — она снова обернулась к мальчику. — Через пару недель я везу Юга на книжную выставку, — заговорщицки подмигнула ему. — Там будут редкие комиксы, тонны сладостей... Хочешь с нами?

Глаза АбРама округлились от восторга.

— На выставку? Папа, можно?!

Шахрукх тут же посмотрел на Каджол так, будто его только что публично лишили всех наград.

— Я не понял, — протянул он с преувеличенным драматизмом. — То есть младшее поколение приглашено? Культурная программа, всё такое... А я?

— А ты, — Каджол хитро прищурилась, подходя к нему вплотную и поправляя воротник его футболки, — слишком сильно отвлекаешь от чтения.

— Я буду тихим! — возмутился он, пока она смеясь, пробиралась к выходу. — Я буду немым! Притворюсь вашим телохранителем! Шеру, ты слышал? Мы не нужны этой женщине!

Пёс, словно поддерживая хозяина, издал короткий, обиженный «вуф» и последовал за ними в холл, путаясь под ногами. 

Рука Шахрукха сама легла ей на спину, притягивая ближе. Когда они подошли к двери, он на секунду опередил её, перехватывая ручку и не давая её открыть, просто чтобы еще на мгновение задержать её в пространстве своего дома. Шумное дурачество внезапно стихло. В прихожей на мгновение воцарилась тишина. 

Шахрукх развернул Каджол к себе, чуть наклонился, соприкасаясь своим лбом с её.

— Возвращайся скорее. Мы с АбРамом будем ждать. И этот... — перевел взгляд на преданно сидящего у их ног пса, — рыжий нахал тоже.

Каджол улыбнулась и нежно коснулась губами своей любимой правой ямочки.

* * *

Кхан довёл Каджол до самой машины, не выпуская её ладони из своей. У дверцы внедорожника остановился и мягко потянул её к себе. Каджол тут же шагнула в его объятия, прикрыла глаза и медленно вдохнула родной запах. Потёрлась щекой о ткань его рубашки, впитывая его присутствие до последней капельки.

Шахрукх зарылся лицом в её растрёпанные ветром волосы, его ладони медленно скользнули по её спине. Он чуть склонил голову и коснулся губами её тёплой щеки. Как бы он ни настраивал себя отпустить её легко, как бы ни убеждал, что за этой встречей обязательно будет новая, в такие минуты расставание всё равно давалось невыносимо трудно.

Звонкий хлопок входной двери вынудил их разомкнуть объятия. На улицу выбежал АбРам, а следом за ним, радостно виляя хвостом, нёсся Шеру. Оказавшись рядом, мальчик крепко-крепко обнял Каджол. Она тут же расплылась в тёплой улыбке, наклонилась и ласково потрепала его тёмные кудряшки.

— Присматривай за этим ворчливым стариком, пока меня не будет, ладно? — заговорщицки прошептала она, но так, чтобы Кхан точно услышал. — А то он иногда забывает, что ему уже не двадцать лет.

АбРам звонко рассмеялся, запрокинув голову. Шахрукх с улыбкой вздохнул и покачал головой, потом протянул сыну любимую игрушку Шеру — потрёпанный резиновый мяч, который пёс уже ждал, нетерпеливо перебирая лапами.

— Идите к морю, — мягко сказал он, легонько подтолкнув сына в плечо. — Псу нужно размяться. Я сейчас приду.

Каджол напоследок звонко чмокнула АбРама в обе щёки и сунула Шеру припасённое лакомство. Мальчик и пёс тут же умчались вниз, к океану.

— «Ворчливый старик», значит? — хмыкнул Кхан, притягивая Каджол к себе за завязку анаркали.

Каджол хохотнула и с самым невинным видом кивнула.

— Именно так.

В следующую секунду он игриво сжал её в объятиях, и она тут же взвизгнула:

— Кхаааааааан!

Попыталась вывернуться из его рук, но он лишь крепче прижал её к себе. Её смех заполнил всё пространство между ними, смывая остатки недавней меланхолии.

— Поосторожнее с выражениями, женщина, — прошептал он ей в самую макушку. — А то этот «старик» может решить, что тебе никуда не нужно ехать — запру в доме, и всё.

Каджол подняла голову и посмотрела на него снизу вверх. Озорство во взгляде уступило место нежности, и она сама потянулась к нему, мягко коснувшись его губ своими. Шахрукх ответил сразу же, его руки крепче сомкнулись вокруг неё, вызывая у неё легкую дрожь.

Он целовал её медленно, смакуя ощущение той прекрасной ночи и наступившего утра, безмолвно благодаря за то, что она приехала и снова вытащила его из этой скорлупы,  напомнила о самом важном.

Понимая, что иначе они так никогда и не расстанутся, Каджол нехотя прервала поцелуй. Несколько секунд она просто смотрела на него затуманенным взглядом, потом коснулась кончиками пальцев своих губ, всё ещё хранивших вкус поцелуя, и прижала их к его губам.

Шахрукх в ответ только мягко провёл рукой по её щеке, заправляя выбившуюся прядь за ухо, и открыл дверцу машины. Каджол села за руль, но Шах не спешил отходить. Он склонился, заполняя собой всё её личное пространство.

— И больше никогда не езди одна по ночам. Слышишь? Я всегда готов сам тебя забрать.

— Опять ты за своё! Кхан, я свободная женщина, если ты забыл! 

— Я не забыл, — отозвался он с тёплой усмешкой, отступая на шаг и легонько хлопая ладонью по крыше машины. — Но это не мешает мне волноваться. Ладно, езжай уже, свободолюбивая моя. И телефон включи!

— Будет сделано, сэр! — ответила Каджол, пристёгиваясь и салютуя ему.

— И не гоняй!

— Кхаааааааан!

— Люблю.

Каджол тут же расплылась в довольной, совсем девчоночьей улыбке, отчего у него в глазах стало ещё теплее. Она подалась вперёд через открытое окно и чмокнула его в уголок губ.

— И я тебя люблю.

Машина медленно тронулась с места, шурша шинами по гравию. Шахрукх стоял, засунув руки в карманы джинсов, и не сводил взгляда с удаляющегося внедорожника, пока тот не скрылся за поворотом. Только тогда он потянулся к телефону, который всю ночь послушно молчал.

Стоило отключить авиарежим, как экран моментально ожил: десятки пропущенных звонков, сотни рабочих сообщений. Шахрукх тут же ответил на звонок.

— Да, Пуджа, я слышу. Перенеси встречу на два. Нет, я не устал. Чувствую себя так, будто готов снять три блокбастера подряд!

Отбросил телефон на диван и сорвался с места. Разбитое колено, о котором так пеклась Каджол, кажется, совсем забыло о боли.

— Эй, АбРам! Лови! — крикнул он, подхватывая мяч.

* * *

Каджол ехала по просыпающимся улицам, вдыхая солёный запах моря, врывавшийся в приоткрытое окно. На душе было удивительно легко, как в те беззаботные времена, когда они были молоды, безрассудны и жили одним днём.

Протянула руку и выкрутила громкость музыки на максимум. Зазвучал какой-то дерзкий, ритмичный трек, и не сдержавшись, начала энергично двигаться в такт, пританцовывая прямо за рулем.

На экране мультимедиа вспыхивали голосовые сообщения: Маниш с воодушевлением расписывал оттенки тканей, помощница напоминала о примерках, друзья звали на обед. Каджол слушала вполуха, мыслями всё ещё оставаясь с ним. На губах до сих пор ощущалось послевкусие кофе, перемешанное с теплом его поцелуев.

С губ никак не сходила та самая мечтательная улыбка Симран. Казалось, за один вечер он успел посадить в её душе сотни невидимых семян, и теперь они распускались одно за другим, заполняя всё пространство внутри яркими красками и сладким, кружащим голову ароматом счастья.

* Tussi ja rahe ho? Tussi na jao... — «Ты уходишь? Пожалуйста, не уходи...».

Прим.: цитата маленького «звездочёта» из фильма «Все в жизни бывает».