Чернильное сердце| Лескович

Семён вернулся в салон. Дверь была заперта. Массивная металлическая ручка, холодная и безразличная, не поддавалась ни на миллиметр. Он постучал - костяшки пальцев глухо ударили по обшивке. Тишина. Он постучал сильнее, с нарастающим отчаянием. Ответом была лишь гулкая пустота тёмного помещения.

Он не стал разбираться. Не стал ждать Катю, не стал звонить ей. Всё это - салон, работа, чужие проблемы - в один миг потеряло всякий смысл, превратилось в бессмысленный фоновый шум. На душе было неспокойно. Тревога, холодная и липкая, как паутина, поселилась в груди ещё утром, когда Варя так настойчиво, почти умоляюще, выпроводила его. Что-то было не так. Он чувствовал это каждой клеткой тела.

Инстинкт, первобытный и оглушающий, гнал его обратно. Домой. К ней.

Дорога до её подъезда показалась ему бесконечной. Он почти бежал, расталкивая прохожих, не извиняясь, не замечая их возмущённых криков. В голове билась только одна мысль, громкая и паническая: «Лишь бы она была там. Лишь бы всё было в порядке».

Он взлетел по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки, игнорируя лифт, который казался ему слишком медленным, издевательски неторопливым. Сердце колотилось где-то в горле, мешая дышать, отдаваясь глухими ударами в висках.

Вот её дверь. Знакомая светло-серая краска, потёртый коврик с надписью «Welcome». Он нажал на кнопку звонка и не отпускал её несколько долгих, мучительных секунд. Тишина. Гробовая, абсолютная тишина.

- Варя! - он заколотил по двери кулаком. Ударил раз, другой. Дверь отозвалась глухим стуком. - Варя, открой! Это я!

Ответом ему была лишь гулкая тишина пустой квартиры.

Семён прижался лбом к холодному металлу двери и замер на мгновение, прислушиваясь так, будто мог услышать её дыхание сквозь преграду. Ни звука. Ни шороха. Ни-че-го. Лишь грохот собственного пульса в ушах и шум крови.

Она ушла.

Эта мысль ударила его с физической силой, выбивая воздух из лёгких. Она ушла. И она не хотела, чтобы он об этом знал. Она обманула его.

Паника, густая и удушливая, как болотная трясина, накрыла его с головой. Он снова начал звонить и стучать, уже не сдерживаясь, уже не боясь потревожить соседей или сломать дверь.

А потом он достал телефон. Её номер был в списке избранных, на первой строчке. Палец завис над кнопкой вызова. Он боялся. Боялся услышать равнодушный голос автоответчика или, что было бы ещё хуже и больнее - её голос, который скажет ему уходить.

Но он нажал вызов.

Гудки. Один... второй... третий... Каждый гудок отдавался болью в висках.
«Аппарат абонента выключен или находится вне зоны действия действия сети», - равнодушно сообщил механический голос на том конце провода.

Семён зарычал от бессилия - низкий, утробный звук, полный ярости и боли - и ударил кулаком по стене рядом с дверью.

Он звонил снова и снова. Снова и снова слушал эту проклятую фразу. Он плакал..

«Варя... ну пожалуйста... возьми трубку...»

В этот самый момент телефон в Вариных руках завибрировал в десятый раз за последние полчаса. Он лежал у неё на коленях на жёсткой скамье вокзала, экраном вниз. Она не смотрела на него. Она знала, кто звонит.

На экране высветилось его имя - «Семён» - и фотография, которую она успела сделать тайком однажды утром: он спал на диване в её гостиной, укрывшись пледом до самого подбородка, и выглядел таким беззащитным и спокойным.

Её сердце в этот момент разрывалось на части. Оно буквально болело, словно кто-то сжимал его в ледяном кулаке и медленно проворачивал. Слёзы, которые, казалось, уже все выплакались за последние сутки, хлынули с новой силой, застилая глаза мутной пеленой.

Она смотрела на его имя на экране. Слышала его звонок сквозь шум вокзала: объявления диктора о посадке на поезда дальнего следования, крики таксистов зазывал, плач ребёнка где-то неподалёку.

Ей хотелось ответить. Хотелось закричать: «Я здесь! Я люблю тебя! Забери меня отсюда!». Хотелось услышать его голос - тихий и ровный - который скажет ей, что всё будет хорошо.

Но её палец не нажал на зелёную кнопку приёма вызова.

Она понимала: так будет лучше обоим.

Для него она станет лишь проблемой. Обузой. Девушкой с клеймом убийцы, за которой охотится полиция и психопат-манипулятор. Она не могла так с ним поступить. Не могла повесить этот смертельный груз на его плечи и утащить за собой на дно.

Она выключила телефон совсем - не просто сбросила вызов, а зажала кнопку выключения до появления ползунка «Выключить» - и убрала его в сумку, словно это была ядовитая змея или граната с выдернутой чекой.

Так будет лучше.

Она солгала себе в последний раз и отвернулась к грязному окну вагона, за которым проносились серые пейзажи промзоны: бетонные заборы с колючей проволокой, ржавые гаражи, чахлые деревья вдоль путей. Поезд увозил её всё дальше от него. От их тишины. От их любви. От всего мира, который она знала.