Глава 3. Тишина после полуночи
Часы на стене, похожие на старый советский спутник, показывали начало первого. Город за окном окончательно затих, и даже Садовая, обычно гудящая шинами до глубокой ночи, превратилась в чёрную глянцевую реку, по которой изредка проплывали одинокие огни последних такси.
Варя зевнула, прикрыв рот тыльной стороной ладони, испачканной в графите. Она сидела, поджав под себя ноги в массивных ботинках, и смотрела на Семёна. Он не шевелился уже больше часа. Не дремал, нет - его поза была слишком напряжённой для сна. Он просто был. Существовал в пространстве кресла как идеально выполненная скульптура из тёмного камня.
- Знаешь, - её голос прозвучал непривычно тихо в наступившей тишине, - у меня завтра первый клиент в десять. А это значит, что мне нужно быть здесь в девять, чтобы всё подготовить. И я не могу уйти и оставить тебя здесь одного. Вдруг ты решишь... не знаю... нарисовать на стенах пентаграмму или что-то в этом роде.
Семён медленно повернул голову. Блики от уличного фонаря скользнули по краю его капюшона.
- Я не рисую пентаграммы.
Варя усмехнулась, собирая в стопку разбросанные эскизы.
- Ну да. Ты просто сидишь в чужих салонах по ночам. Это гораздо нормальнее. Слушай... - она вздохнула, и этот вздох был почти беззвучным. - Тебе есть куда идти?
Вопрос повис в воздухе, тяжёлый и неуместный. Семён не ответил сразу. Он смотрел на своё отражение в тёмном стекле окна. Отражение было размытым, нечётким, словно он и сам был лишь призраком.
- Есть. Но там... громче.
Варя перестала возиться с бумагами. Она поняла его без лишних пояснений. «Громче». Она знала этот шум. Это был гул чужих голосов в твоей голове, когда ты не можешь заснуть от усталости, но мозг продолжает перемалывать диалоги прошедшего дня, обрывки песен и тревоги о будущем.
- Ладно, - она решительно захлопнула блокнот. - Пора по домам. Я вызову тебе такси. Или... - она окинула его взглядом с головы до ног, - ты на своих двоих? На самокате? На метле?
Семён медленно поднялся. Движение было плавным, текучим. Он оказался выше, чем она думала.
- Я пришёл пешком.
- В такую темень? Издалека?
Он неопределённо повёл плечом - жест, который уже начинал её бесить своей лаконичностью.
- Недалеко.
Они вышли на улицу вместе. Дверь салона закрылась за ними с мягким щелчком замка, отсекая тёплый оранжевый свет от холодной синевы ночи. Воздух пах мокрым асфальтом и поздней сиренью из палисадника соседнего дома.
Варя поёжилась и обхватила себя руками за плечи. Её яркая куртка казалась неуместным пятном на фоне серых панельных домов.
- Ну... пока тогда? - она неловко протянула руку для пожатия.
Семён посмотрел на её руку так, словно видел подобный жест впервые в жизни. Потом так же медленно перевёл взгляд на её лицо.
- Спасибо за тишину.
И прежде чем она успела ответить что-то язвительное или просто удивлённое, он развернулся и пошёл прочь по Садовой, растворяясь в тени деревьев так же бесшумно, как и появился.
***
Сны:
Ей снилась тишина.
Не та звенящая пустота, которая бывает перед грозой, а густая, плотная субстанция, похожая на тёмный бархат. В этой тишине не было ничего - ни звуков, ни образов. Только ощущение тепла и странного, иррационального спокойствия. А потом из этой темноты проступил силуэт. Он не шёл к ней, а скользил над землёй. Капюшон был низко надвинут, скрывая лицо, но она знала: он смотрит на неё своими прозрачными глазами рыбы из аквариума. И во сне это не пугало. Это было... правильно.
Ему снился шум.
Оглушающий, невыносимый гул толпы. Он стоял посреди оживлённой площади, и люди проходили сквозь него, не замечая. Их голоса сливались в единый монотонный вой, от которого вибрировали кости черепа. Он пытался закрыть уши руками, но звук был внутри. А потом сквозь эту какофонию пробился другой звук - тихий шорох карандаша по бумаге и чей-то смех. Низкий, грудной смех с лёгкой хрипотцой. Звук был тёплым и золотистым, как её волосы. Он потянулся на этот светлый островок звука сквозь серую массу шума...