Глава XVII
Он не раз ловил себя на мысли, что для него Агнесс была девушкой, познавшей то, что познаётся довольно поздно. Да, у нее не было какого-то социального опыта, но отношение к жизни или философские мысли, которые должны появиться позже, уже являются частью неё. Неужели это из-за того, что смерть дышит ей в спину?
Но у нее, как и у любого человека, есть свои сожаления, есть то, что она бы хотела забыть - она самый обыкновенный человек со своими страхами и желаниями. Однако Агнесс умело это скрывала. Ее маска - девушка, которая ни за что не держится, даже за жизнь, для которой семья лишь очередное бремя. Но, как бы она не старалась обмануть себя, правда продолжала врезаться в самую глубину сердца, заставляя пасть на колени перед ней и признать всю свою никчемность, признать, что она одержима жаждой жить дальше, что она не может отвернуться от самых близких ей людей, и что чувства к Коулу с каждым днем продолжаю крепнуть.
Чувства, которые приводят в ужас, лишь начав анализировать их. Что он был за человек? Почему эти чувства зародились? Он не был идеальным, наоборот, обычным человеком с множеством недостатков. Янг был эгоцентричным и честолюбивым, с самого начала думал о себе и о практике, не зная, что в итоге его собственное эго загонит в ловушку. Он пришел к ней с мыслями о том, что ему улыбнулась удача, так как ему нужно было только наблюдать за своим пациентом. Коул с самого начала показал свое невежество по отношению к ней, когда впервые с ней встретился, излучая свой неописуемый оптимизм, выпячивая его на показ девушке, которой и без того было тяжело.
Однако Янг был наделен природным обаянием, который смягчал его невежество, был добр и заботлив, чтобы смело говорить о его эгоцентризме, был по натуре спокойным и тихим человеком, чтобы утверждать о его честолюбивой черте. Так чем же практикант смог затронуть ее сердце? Когда это началось? Неужели этими противоречивыми характеристиками? Или может это из-за того, что помог ей снова встать на ноги? Она не могла дать ответы на эти вопросы сейчас или, может, не хотела, ведь дав ответ, ей придется признать и эти чувства.
Агнесс, снова погрузившись в размышления, не заметила прихода практиканта. Он, не сказав и слова, сел на свой излюбленный стул, сложив руки, и посмотрел на девушку. Но не прошло и минуты, как девушка повернулась к нему и улыбнулась. Янг, как и всегда, первым делом поинтересовался о ее самочувствии, на что всегда получал честный прямой ответ. Девушка заметила, что сегодня он пришел без маленькой кожаной сумки, в котором лежали блокнот для записей, таблицы и документы для отчетов. Казалось, что сегодня пришел просто как посетитель, а не как лечащий врач.
Янг улыбнулся в ответ, и пульс девушки предательски участился. Его простая добрая улыбка была слишком обаятельна, слишком красива и очень редка, потому что, в отличии от Эддингтон, он почти не улыбался. Она вновь погрузилась в свои мысли. По правде. Коул не сразу проникся к ней чувствами, сначала им командовало чувство, которое было присуще всем врачам - долг. Но чем больше он пытался понять и узнать ее, тем больше его к ней тянуло.
- Агнесс, ты слушаешь? - приятный голос вновь вывел ее из раздумий. - Я правда прошу у тебя прощения.
- За что?
- За своевольность.
Девушка вопросительно подняла безволосую бровь, в ответ парень лишь слегка поднял подбородок к верху дабы показать, что хоть виноват перед ней, но неправоту не чувствует. Она только начала открывать рот для очередного вопроса, как услышала стук в дверь. За стуком последовали знакомые до боли голоса, голоса настолько горячо любимые, что слезы начали заполнять ее глаза. Эддингтон не смогла сказать и слова - ей помешал застрявший в горле невидимый ком, но получилось издать звуки, похожие на писк. Она отвернулась, когда они зашли, чтобы не видели ее слезы, шустро скатывающиеся по щекам.
Самые надежные, самые любящие и самые верные родители встретили ее со слезами на глазах. Миссис Эддингтон закрыла рот, когда увидела слабое истерзанное болезнью тело своего ребенка, а Мистер Эддингтон на несколько секунд закрыл глаза, чтобы привыкнуть к новому образу дочери. Девушка взглянула на них только тогда, когда успокоилась, за это время Коул успел покинуть их, чтобы не нарваться на злобный взгляд его пациента. Родители, которым нет еще и пятидесяти, выглядели на двадцать лет старше своего возраста, а было им под сорок. Темные синяки под глазами матери рассказывали ей историю о бессоннице, а новые грубые и глубокие морщины отца о постоянных переживаниях. Совесть кольнуло ее прямо в сердце.
Родители девушки осторожно подошли к ней, стараясь не спугнуть дочь, которая и так старалась порвать с ними связи. Они понимали ее поступка, но не могли его принять. Все что им было нужно - провести с ней оставшееся время, чтобы хоть немножко побыть с ней рядом, еще раз обнять, крепко прижав к груди, поцеловать и просто поговорить, даже если бы это был минутный разговор. Они хотели видеть ее конец, хотели в последний раз запечатлеть в своих воспоминаниях любимую дочь.
На смену смятения пришла злость на Коула, Агнесс хотела побежать за ним и хорошенько наорать на него, рассказать о боли, которую он причинил, приняв такое решение, и в конце концов заплакать, ведь счастье, которое почувствовала, увидев своих родителей, словно кошка, скребла ее совесть и затянула живот в тугой узел, причиняя душевные муки. Она так старалась отгородить родителей от жестокой картины, так старалась оставить после себя лишь радостные воспоминания, и ради этого пожертвовала своим собственным счастьем, обрекая себя на постоянные мучения и одиночество.
- Агнесс, - прошептала Миссис Виктория. - Доченька, почему ты так не хотела нас видеть?
Мистер Роберт дотронулся до плеча своей жены, намекая, чтобы перестала давить на нее, хотя он сам ни раз задавался этим вопросом. И, если Агнесс решится ответить на вопрос, то непременно попытается отговорить ее от своего решения. Однако как бы муж не пытался успокоить свою жену, Виктория просто не слушала и игнорировала все его попытки.
- Ты хоть знаешь, как мы волновались? Я не могла спать, постоянно думала о тебе и беспокоилась. Просто скажи честно, глядя мне в глаза, что ни я ни отец тебе не нужны! - на одном дыхании сказала мать девушки, а затем села на стул, прижав к лицу руки. - Почему ты отвернулась от нас? Неужели я не достойна быть с тобой до конца?
- Нет, мама, - девушка взяла ее за руку. - Я просто не хотела оставлять после себя настолько жестокие воспоминания. Всего лишь хотела, чтобы вы запомнили меня такой, какой была до болезни.
- Почему ты считаешь, что так ты нас спасешь от жестокости? Думаешь, лучше получить оповещение о твоей смерти и жалеть о том, что не смог провести с тобой последние минуты? Так будет намного хуже, Агнесс, - грубый, жёсткий и низкий голос отца мигом разрушил стену, которую выстроила Эддингтон между ними. - Позволь нам самим выбирать, что будет для нас лучше.
Последние слова Роберта сделали трещину в ее маске, и она мигом разлеталась на тысячи осколков. Этого хватило, чтобы девушка, не сдержавшись, заплакала и начала переосмысливать свои поступки. И в конце концов поняла, что все это были лишь глупыми оправданиями, она боялась своих переменчивых чувств, боялась сожаления, ведь так старательно выстраивала защиту вокруг своего решения об одиночестве. Эддингтон продолжала избавляться от того, что, как она думала, способно причинить вред другим, а оказалось, что именно ее действия рани людей, которых хотела уберечь. Как она могла лишить их возможности провести с ней оставшееся время? Как она могла не дать им попрощаться с ней?
Агнесс отобрала у них способность выбирать, заставила следовать ее правилам и наслаждаться только воспоминаниями. Она заставила их безмолвно страдать. Теперь же все будет иначе, благодаря Коулу.