Глава VIII
Удивительно насколько быстро шло время. Совсем недавно было утро, солнце, которое грело кожу и ослепляло глаза, небо, которое казалось недосягаемым, цветы, которые с первыми лучами просыпались, чтобы понежится в тепле; теперь же был вечер, постепенно переходивший в первые часы ночи, многие уже к этому времени легли спать или уже давно видят седьмой сон. Возможно, кто-то только зашел домой, в котором хозяина либо ждет одиночество, либо любимый питомец, а может и все сразу.
Время шло настолько быстро, что Агнесс была готова разреветься. Ей не хотелось спать, не хотелось есть и не хотелось читать, она погрузилась в свои мысли - единственное, на что способна в последнее время. Апатия говорила сама за себя. А у кого ее нет? Мысли устремлялись в прошлое, заставляя мозг вспомнить все свои ошибки и неудачи. Какие-то хотелось забыть, где-то расплакаться или ударить себя по голове, а где-то появлялось желание все исправить. Но Эддингтон совершенно это не волновало, просто удивлялась тому, насколько расслабленной, веселой и беззаботной она была.
- Удивительно, - прошептала девушка ровно в тот момент, когда из глаз полились слезы. - Почему я раньше не осознавала, насколько была счастливой.
Она, зная, что точно не уснет, что непременно встретит рассвет, полностью легла на привычную за это время кровать, повернулась боком и начала смотреть в окно, на яркие звезды. Ее знания по созвездиям были скудны, но некоторые все же смогла узнать. То ли от атмосферы, то ли от воспоминаний, но эмоции заставили слезы превратиться в ручей. Были те слезы, прощальный подарок звездам или воспоминаниям, а может здоровой жизни, которая, очевидно, давно покинула девушку? Неважно какой ответ, важно лишь то, какая буря живет в этом слабом теле, какие страдания оно переносит и с чем еще предстоит столкнуться.
Жизнь, жизнь, жизнь... Именно за нее цеплялась девушка, но, точно, не наоборот. Агнесс словно тянет за старую ветхую веревку, а под ногами ничего, абсолютная темнота. Веревку, за которую так отчаянно держится девушка, постепенно режет острый камень при каждом ее движении. Будущее, в котором определенно не будет счастливого конца - вот, что ждало держащуюся за гнилую веревку Эддингтон.
Осознав, что ей осталось всего два с половиной месяца, она зажала себе рот одеялом и, громко всхлипывая, закричала. Руки дрожали, глаза закрывала пелена, а крик заглушался плотным одеялом. Агнесс кричала, дергала ногами, слезы постоянно скатывались на подушку. И, видимо, когда мозг не смог справиться с такой нагрузкой, случился приступ. Голова закружилась, виски словно кто-то давил, звук, который так девушка ненавидела и одновременно страшилась. Голова, готовая взорваться, если она сделает хоть какое-то движение; крик вырвался из ее губ.
«Коул, помоги мне, - прошептала девушка из последних сил. - Прошу, помоги».
Но никто, абсолютно никто, словно она была одна во всем мире, так и не пришел. Ни Коул, который так старательно запоминает сюжет книги, тот, который всегда улыбается при встрече с ней, тот, благодаря которому каждый ее день начинал приобретать смысл; ни мистер Канил, который произнес страшный приговор судьбы, ни медсестра, что иногда захаживала, чтобы проверить самочувствие девушки.
«Помогите, кто-нибудь...».
Кто-то словно шутил над ней, эта была чья-то жестокая, беспощадная шутка. Она ждала, надеялась на то, что кто-то выпрыгнет из угла, посмеется над ней и, наконец, поможет. Агнесс, вспомнив, что есть кнопка вызова помощи над кроватью, потянулась за ней, руки дрожали, сердце бешено колотилось, а голова адски пульсировала, сжималась, словно на нее одели обруч, явно на три размера меньше. Ей оставалось еще немного, еще чуть-чуть и прибежит медсестра, а может и врач, чтобы избавить на время ее муки. Однако этого так и не произошло, у нее начались судороги. Ее мышцы в ногах, а именно в икрах, сократились, и началась боль. Она хотела ухватиться за свои икры, но нужно было дотянуться. Эддингтон из последних сил, сжимая зубы, потянулась вперед и нажала на бардовую кнопку. Как бы девушка хотела обрадоваться, выдохнуть, но боль, из-за которой пришлось вызвать врачей, не утихала, а наоборот усиливалась. К счастью, прежде чем снова закричать, прибежал врач.