Треск льда под ногами||Зима

К вечеру похолодало так, что пальцы коченели даже в карманах. Воздух пах дымом и мокрым железом — будто город сам выдыхал пар. Дороги серые, деревья голые, ветер хлещет по щекам, заставляя морщиться.

— Пошли на крышу, — предложила Алина, кутаясь в шарф. — Домой идти — хрен знает зачем, там всё равно тоска.
— Пошли, — кивнула Лера. — Только не сдохнем там от холода, ага?
— Да ладно, — ухмыльнулась Алина, — зато красиво.

Они пошли дворами, обходя лужи, где лёд уже схватывался по краям. Воздух был прозрачный и злой — тот самый, когда зима уже на пороге, но ещё не зашла. Лера дышала паром, смотрела на серое небо и думала о Зиме — да, иронично.
Перед глазами вспыхивало утро, тот момент, как он поймал её. С тех пор где-то под кожей жило это странное тепло.

На крышу лезли осторожно — лестница скользкая, ботинки норовят сорваться. Когда вылезли, обе разом выдохнули. Город внизу был как на ладони: огни машин, редкие фонари, из труб тянулся дым.

— Ебать, красота, — сказала Алина, замирая у края. — Холодно, но всё равно кайф.
— Угу, — кивнула Лера, садясь рядом. — Воздух будто чистый стал.
— Ну да. Или просто мы замёрзли нахрен.

Обе засмеялись. Ветер трепал волосы, гудел в антеннах. Алина достала жвачку, поделилась. Лера взяла, сунула в рот — просто чтобы хоть что-то делать, пока не онемели губы.

— Знаешь, — сказала Алина, глядя куда-то вдаль, — вот сидим сейчас… и будто всё нормально. Ни школы, ни этих дебильных контрольных, ни пацанов, что мозг выносят.
— Ага, — усмехнулась Лера. — Ни Турбо, который орёт, что я «вечно опаздываю», ни этих двух придурков с пустыря.
— Да, блядь, те вообще дебилы. — Алина фыркнула, прикрыв лицо шарфом. — Но ты их красиво отбрила, я орала.

Лера улыбнулась, облокотилась на холодный бетон.
— Просто заебали. Сколько можно всех бояться.
— Вот именно, — согласилась Алина. — Мы не из тех, кто струсит.

Они сидели, молчали минуту. Только ветер гнал пыль по крыше.

— Слушай, — тихо сказала Алина, — а если бы он тебя пригласил?
— Кто?
— Ну, этот твой Зима.
— Да не мой он, — буркнула Лера, но щеки всё равно покраснели. — Он вообще не из тех, кто кого-то зовёт.
— Ага, зато смотрит, будто в душу лезет.
— Вот и не говори. — Лера вздохнула. — От его взгляда будто током бьёт.

Алина усмехнулась, спустив капюшон:
— Может, тебе и нравится это, а?
— Может, — выдохнула Лера, глядя вниз. — Только не говори никому.
— Кому, блядь? Я что, радио?

Обе засмеялись снова, уже тише. Где-то внизу выла сирена, мелькнула машина, воздух пах дымом и хлебом из булочной.

— Почти зима, — сказала Лера. — Ещё чуть-чуть, и снег пойдёт.
— Пусть идёт, — отозвалась Алина. — Главное, чтоб у нас мозги не замёрзли.
— Поздно, — хмыкнула Лера. — Уже.

Они снова притихли. Город снизу будто тоже слушал. Света в окнах становилось меньше, небо темнело.
Лера зябко передёрнула плечами, глядя, как пар вырывается изо рта. И вдруг подумала: где-то там, в этих огнях, он — Зима — наверное, тоже идёт, с опущенным воротом, с тем же этим взглядом, холодным, как вечер.

И ей почему-то стало чуть теплее.

— Слушай, может, пойдём уже, — сказала Алина, потирая ладони. — Я пальцев не чувствую.
— Ща, ещё минутку, — ответила Лера, глядя вниз на улицу. — Красиво же.
— Красиво, блядь… пока не простудимся.

Лера хотела ответить, но внизу вдруг кто-то громко свистнул. Резко, коротко, будто специально для них.
Обе переглянулись.

— Ты это слышала? — шепнула Алина.
— Ага, — Лера наклонилась к краю, посмотрела вниз.

У подъезда стояли двое. Один курил, другой махнул рукой — тот самый силуэт, в чёрной куртке и капюшоне.
— Это ж… — начала Алина.
— Зима, — тихо закончила Лера.

Он поднял голову, заметил их. На секунду даже сигарету отнял от губ.
— Эй! — глухо крикнул он. — Вы там охуели что ли, на крыше? Замёрзнете нахрен.

Алина прыснула со смеху, прикрывая рот:
— Мамка пришла!
— Отвали, — буркнула Лера, но губы дрогнули от улыбки.

Зима кинул окурок, шагнул ближе к подъезду.
— Слазьте давайте, — сказал уже спокойнее. — Чё вы там сидите как вороны?

— А тебе какое дело? — крикнула Лера сверху. — Нормально же сидим!
— А потом простынешь, и брат твой мне голову оторвёт, — отозвался он. — Давай, двигай уже.

Алина прыснула:
— Слышала, Лер? Он за тебя переживает!
— Заткнись, — прошипела Лера, но не выдержала и тоже засмеялась.

— Всё, я пошла, — сказала Алина, спускаясь по лестнице. — А то он нас там снизу съест.

Лера ещё секунду стояла на краю, глядя вниз. Ветер бил по лицу, глаза щипало от холода. Потом она всё-таки развернулась и полезла следом.

Когда они вышли во двор, Зима стоял, опершись на перила, руки в карманах, взгляд тот же — спокойный, но цепкий.
— Ну и нахрена вы туда полезли? — спросил он, глядя прямо на Леру.
— Просто… посидеть, — ответила она, пожав плечами. — Тихо там.
— Тихо, блядь. Ещё и скользко. Упадёте — потом ищи вас по асфальту.

Алина прыснула:
— Всё, папа Зима, мы поняли, можно идти?
Он перевёл на неё взгляд, медленно, с тем самым выражением, от которого обычно все сразу переставали шутить.
— Иди, — сказал он тихо. — Я с Лерой дойду.

Алина приподняла брови, но только фыркнула:
— Ну ладно, романтику вам, голубки. — И пошла прочь, махнув рукой.

Они остались вдвоём. Воздух звенел от холода и неловкости.
Лера поёжилась, натянула капюшон, глядя в сторону.
— Ты прям как Турбо, — сказала она. — Тоже ноет, что я «куда попало лезу».
— Значит, не зря ноет, — спокойно ответил он. — В следующий раз зови, если хочешь куда-то залезть.
— Звать? Тебя? — она усмехнулась. — Чтобы ты там бурчал, что «нахрена ты сюда пришла»?
— Чтобы не грохнулась, — просто ответил он.

Они стояли молча. Где-то вдалеке завывал ветер, из окон лился тёплый свет, а под ногами хрустел лёд.
Лера подняла взгляд — Зима смотрел прямо на неё. Долго, спокойно, будто изучал.

— Не мёрзнешь? — спросил он тихо.
— Немного, — сказала она, опустив глаза.
Он кивнул, снял перчатку, сунул руку в карман куртки — и протянул ей одноразовую грелку.
— Держи.
— Серьёзно? — удивилась она.
— Ага. Потом вернёшь, — усмехнулся он.

Она взяла, чувствуя, как ладонь медленно теплеет.
— Спасибо, — выдохнула она.
— Пошли, — сказал он, — провожу.

И они пошли рядом — медленно, почти молча. Только дыхание паром и хруст под ногами.

Лера краем глаза глянула на него — и впервые за весь день почувствовала, что ей спокойно.
Они шли молча. Только шаги глухо отдавались в темноте.
Когда подошли к дому, Зима остановился у подъезда, глянул на неё:
— Турбо сегодня, походу, у Люды останется. Может до утра не вернуться, — сказал спокойно, будто между делом.

Лера кивнула.
— Поняла.

Он коротко кивнул в ответ, сунул руки в карманы и пошёл прочь, растворяясь в темноте.

Лера поднялась по лестнице, достала ключи, вошла в квартиру.
Закрыла дверь на замок — щёлкнуло тихо, как-то особенно одиноко.
Переоделась, включила настольную лампу, села за стол.
Тетради, ручка, пар из кружки — и редкий звук ветра за окном.
Дом был тихим, и это было и приятно, и странно.
Лера закончила уроки, отложила тетради в сторону. Тишина в квартире была почти осязаемой — только лёгкий шум с улицы и редкий скрип пола.

Села на кровать, достала из-под неё дневник, аккуратно открыла. Листок пахнул бумагой и чем-то домашним. Взяв ручку, Лера вдохнула и начала писать, медленно, стараясь вспомнить каждый момент.
«24 ноября» — аккуратным почерком написала Лера в дневнике.

И сразу начала записывать всё, что не решалась сказать вслух:

«Сегодня… ебать, день реально вынос мозга. Контрольные, школа, пацаны, что приставали, и потом этот пустырь. И он… Зима. Блин, не знаю, как объяснить, но он меня реально зацепил.

Когда я чуть не улетела — он поймал меня за плечи. И всё, в этот момент я чувствовала, что он спокойный, уверенный, будто всё вокруг может рухнуть, а он просто стоит и держит. И смотришь на него, а внутри что-то ёрзает и колбасит, хотя пытаешься притворяться, что всё норм.

Воздух был холодный, почти как сейчас за окном, пальцы сковало, дыхание клубами — а он рядом. Молчал весь путь домой, и я думала, что иногда одно молчание может сказать больше, чем целая тирада.

А потом сказал, что Турбо сегодня может задержаться у Люды до утра. Я кивнула, а он просто ушёл, растворился в темноте. И знаете что… это странно приятно. Я шла домой, холод пробирал до костей, а внутри было тепло от того, что он просто был рядом.

Не знаю, что со мной творится, но этот Зима… блин, оставляет след. И чем дольше думаю, тем больше понимаю, что он уже не просто кто-то, а кто-то особенный.»

Лера закрыла дневник и убрала под кровать. Переоделась, села за стол. Тетради и ручка были рядом, но мысли всё ещё гонялись вокруг Зимы, холодного воздуха и странного тепла, которое он оставил после себя.
В квартире было тихо — только слабый гул от радиатора и редкие звуки с улицы.

— Чёрт, уже хочется есть, — пробормотала она себе под нос и направилась на кухню.

Достала из холодильника остатки пирожков и включила чайник. Пока вода закипала, Лера думала о Зиме, о том, как он спокойно ушёл, оставив после себя странное тепло, и почти не заметила, как налила чай в кружку.

Вдруг, погрузившись в мысли, она дернула рукой — и только что заваренный чай вылил на ладони.

— Блядь! — выдохнула Лера, отдергивая руки, ощущая жжение. Быстро обтерла их полотенцем, слегка подскочив от неожиданности.

Чайник продолжал тихо гудеть, пар поднимался над кружкой, а она всё ещё стояла с красными руками, сердце немного стучало от неожиданного ожога и оттого, что мысли были слишком далеко от кухни.
Тепло от ткани слегка утихомиривало ожог, но пальцы ещё покалывали, будто требуя внимания. Лера сжала зубы и осторожно потянула руки под струю прохладной воды, ощущая резкую смену температуры — боль слегка утихла, но оставила неприятное жжение, которое не отпускало.

— Нихрена себе… — тихо пробормотала она, сжимая ладони в кулаки. С каждым вздохом боль постепенно стихала, оставаясь как лёгкое покалывание, напоминая о собственной невнимательности.

Она оперлась локтями о стол, обдумывая, как аккуратно держать кружку, чтобы больше не обжечься. Каждое движение давалось с осторожностью, но постепенно ощущение боли становилось менее острым, заменяясь просто неприятным жжением.