5 глава.
𝗧𝗵𝗲 𝗽𝘀𝘆𝗰𝗵𝗼𝗹𝗼𝗴𝗶𝗰𝗮𝗹 𝗽𝗲𝗿𝘀𝗼𝗻𝗮𝗹𝗶𝘁𝘆 𝗼𝗳 𝘁𝗵𝗲 𝗵𝗲𝗿𝗼𝗶𝗻𝗲:
Меня всегда считали самовлюблённой и грубой стервой. Всегда обходились со мной так, будто я железная. Оскорбляли, будто я убила их близких. Обсуждали, находясь со мной в дружбе. И в итоге всегда виновата была я сама.
Я никогда не умела показывать свои чувства: для меня извиняться и показывать слабость было позором. Я плакала ночью, пока все спят, чтобы никто не увидел. Я всегда маскировала все свои чувства под маской пофигизма. Я не умела ни молчать, ни правильно формулировать свою мысль, ни прощать, ни забывать плохое, я не умела не высказывать своё мнение... Из-за этого меня недолюбливали.
Я любила находиться в центре внимания, и плевать, какое оно. Оскорбляют толпой? Да пожалуйста, главное, чтобы на насилие не переходили.
В подростковом возрасте у меня были плохие отношения со всеми, и я подумала: «Да плевать мне на их мнение, главное — в жизни чего-то добиться, а не умереть той, кто боялась высказываться и самовыражаться».
И эта мысль стала моим спасательным кругом, моей бронёй и моим проклятием. Я вцепилась в неё, как утопающий в обломок корабля. Раз уж я для всех плохая, то стану лучшей в этой роли. Я начала культивировать в себе эту отстранённость, этот цинизм, эту язвительность. Я оттачивала сарказм, как клинок, и научилась бить словами по самым больным точкам, прежде чем ударят меня. Это стало моей защитной реакцией, моим способом выжить в мире, который, как мне казалось, был настроен против меня по умолчанию.
Я перестала искать одобрения. Зачем? Его всё равно не будет. Вместо этого я начала искать результат. В учёбе, в спорах, в мелких соревнованиях — где угодно. Победа стала моим наркотиком, единственным доказательством того, что я чего-то стою, раз уж любви и принятия мне не досталось. Каждая пятёрка, каждый выигранный спор, каждый момент, когда я заставляла оппонента замолчать, были маленькими кирпичиками в стене, которую я возводила вокруг своего уязвимого нутра. За этой стеной можно было быть кем угодно: слабой, растерянной, одинокой. Но снаружи — только гранит и сталь.
Со временем маска приросла так плотно, что я и сама начала забывать, какое у меня под ней лицо. Я привыкла к одиночеству, даже находила в нём горькое удовольствие. Никто не предаст, если никого не подпускать близко. Никто не сделает больно, если ты сам держишь всех на расстоянии вытянутой руки, сжимая в ней воображаемый нож. Люди стали для меня функциями, ресурсами или препятствиями. Я научилась ими манипулировать, играть на их слабостях, которые видела так же ясно, как свои собственные. Я стала отличным психологом, но не для того, чтобы помогать, а для того, чтобы обороняться и нападать.
Иногда, в редкие моменты тишины, когда внешний шум стихал, я смотрела на себя в зеркало и не узнавала ту, что смотрела в ответ. В её глазах был холод, которого я сама боялась. Я видела успешную, пробивную, ничего не боящуюся женщину, которая добилась всего, чего хотела. Но я не видела в ней счастья. Я видела лишь бесконечную усталость от вечной войны, которую я сама себе объявила. И самый главный враг в этой войне, как оказалось, всё это время смотрел на меня из зеркала.
Эта маска постепенно начала сползать с моего лица, и я ощущала, как стремительно старею, хотя мне всего восемнадцать. Я не могла разобраться, где же я на самом деле: под этой маской или... Нет, я точно не была той бесчувственной особой, я умела любить и ценить людей. Просто я отражала отношение, которое ко мне проявляют. Если люди общаются со мной нормально, то и я отвечаю им таким же образом.
Со временем я научилась быть собой: я умею извиняться и признавать свои ошибки, но до идеала мне еще далеко... Я далеко от того, чтобы быть прекрасной личностью, неважно, насколько я красива снаружи — внутри я воспринимаю себя как гнилую.