Бердник Виктор: Легионер (Журнал "Самиздат")

Бердник Виктор: Легионер

* Аннотация: Мои герои, как и я сам - неисправимые грешники. Они просто живут и если иногда горячо каются, то при этом нетерпеливо поглядывают на часы. Слишком много хочется успеть - вот и приходится чем-нибудь жертвовать.

ЛЕГИОНЕР

Я могу не победить, но не могу не бороться...

Автор.

Любой мало-мальски уважающий себя мужчина хочет добиться успеха в жизни. К нему он уже стремится, сделав свой первый самостоятельный шаг, а как - сознательно или повинуясь инстинкту, открыто или тайно - это не столь важно, главное - присутствие в душе неиссякаемого стимула к самоутверждению. Чего-чего, а этого самого стимула в характере у Сашки хватало в избытке. Будь он склонен к научному познанию - его судьба сложилась бы, несомненно, иначе: стал бы он амбициозным исследователем или, к примеру, хорошим доктором, ну, на крайний случай - удачливым адвокатом или бизнесменом. Однако, ничего подобного не произошло, поскольку Бог не одарил Сашку аналитическим складом ума, как и не дал ему ни усидчивости, ни терпения. Как раз накануне своего тридцатитрёхлетия - этого классического возраста Иисуса Христа и Ильи Муромца - он, перепробовав множество разных занятий, не нашёл ничего лучшего как вступить во Французский Иностранный Легион. Его не совсем обычный выбор диктовался не столько практическими соображениями (в соответствии с французским законодательством после трёх лет службы в Легионе иностранец может претендовать на гражданство), сколько желанием попробовать себя в качестве наёмника армии, овеянной романтическими мифами и жестокой реальностью. Впрочем, после развала Советского Союза в хаосе новых экономических отношений для подобного ему экстремала открывались самые широкие перспективы с подстерегающими там опасностями, но их вкус не шёл ни в какое сравнение с тем, что Сашке когда-то приходилось слышать о буднях солдат удачи. Его знакомые и родственники по-разному восприняли это решение: кто-то пожимал плечами, резонно полагая, что рисковать можно и на Родине, но за бОльшие деньги, кто-то вообще плохо понимал, о чём идёт речь, ну, а иные просто крутили пальцем у виска. Пять лет подписанного контракта пролетели незаметно. От первых дней в тренировочном лагере "Двадцать семь пальм" до последней спецоперации по "зачистке", именовавшейся на языке легионеров "Рубить буш". Бригада, в которой служил Сашка, дислоцировалась в Северо-Восточной Африке, в Джибути, а куда его закидывала судьба и что ему приходилось видеть и делать, он предпочитал не обсуждать и просто обходить молчанием. Что было - то было. Прошло и не стоит вспоминать... Сашка вернулся во Францию и несколько недель провёл в Мальмуске, на базе отдыха Легиона с прекрасными условиями на живописном берегу Средиземного моря, раздумывая, как же ему строить свою дальнейшую жизнь. Возвращаться в Россию он особого желания не имел, да и отвык за это время от многого. Наверное, всё получилось бы иначе, не познакомся Сашка с Иржиной - женщиной чуть младше его, чешкой по присхождению, работавшей экзотической танцовщицей в одном из ночных клубов Марселя. Несмотря на свой уже не юный возраст, она сумела сохранить почти без изменения идеальные формы фигуры, но уже предвидела, что дни на этом поприще для неё сочтены. Трудно сказать, что их сблизило, но только через несколько месяцев Сашкина новая подруга предложила ему переехать в Сан-Диего к её отцу, который вдруг на старости лет вспомнил о единственной дочери и сумел разыскать своё драгоценное чадо. Сашка к тому времени успел достаточно пораскинуть мозгами о своих привилегиях в получении французского паспорта и решил, что глупо не использовать такой шанс. Он перебрался к Иржине в её крохотную квартирку и уже всерьёз подумывал на какое-то время там задержаться, но как видно, всем его планам так и не суждено было сбыться. Иржина, заручившись его согласием, начала активно собираться в дорогу, а Сашке - непримиримому противнику любых брачных уз даже пришлось спешно оформить соответствующие документы, иначе видел бы он американскую визу как собственные уши. Так он оказался в Калифорнии. Иржинин папаша встретил "молодых" с настороженностью. На русских он, как бывший участник "Пражской весны", смотрел вообще косо, а узнав, что его разлюбезный зятёк в недалёком прошлом - чуть ли не командос Иностранного Легиона, стал воспринимать Сашку как отъявленного бандита и головореза. "Русский заебанец..." - втихаря повторял он про себя при всяком удобном случае. Впрочем, старик не особо докучал и больше заботился о неожиданных отцовских чувствах, всячески лелелея их, проснувшихся совершенно внезапно для него самого. Не секрет, что для некоторых родительская любовь - это всего лишь продолжение собственного эгоизма, где присутствует элементарный страх оставить всё нажитое неизвестно кому. Сашка не приехал "пустым". Бережливый по натуре, он никогда не просаживал бездумно деньги, гуляя до одури, как будто в последний раз, а надеялся, что когда-нибудь они ему всё же понадабятся. Вот и понадобились. На новом месте надо было устраиваться и желательно в самый короткий срок. Он с удивлением осматривался в необычной для себя стране, отмечая её отличия от французской действительности. Хотя, и ту он знал не особенно. Всего шесть месяцев в Марселе с Иржиной на пару, да несколько коротких отпусков из Легиона едва ли могли его столкнуть во всей своей красе с той нелёгкой реальностью, в которой оказывется иностранец, собирающийся пускать корни за границей. Что для Сашки стало в Америке сюрпризом - так это неожиданная для него самого способность буквально на лету схватывать чужое наречие. Он довольно бегло болтал по-французски, но язык Наполеона и Дюма был формой его каждодневного общения в последнее время, здесь же пришлось учиться говорить заново. Не прошло и пары месяцев, как он уже вовсю лопотал на английском. Правильно-неправильно - не столь важно, главное - его понимали. Наверное, для любого человека оказаться за границей среди своих земляков проще и легче на первых порах. Очень скоро Сашка сумел пристроиться в коммисионный магазин или как их называют в Америке "паун-шоп" - один из традиционных русских бизнесов на западном побережье. Его хозяин не мог себе позволить нанять только охранника и потому в Сашкины функции, помимо контроля за ситуацией в магазине, входили и обязанности помощника. Дело он имел, в основном, с довольно стрёмными посетителями - ну, какой нормальный человек понесёт закладывать свои вещи или, тем более, покупать то, что с хорошей долей уверенности может быть ворованным. Чего только не приносили в паун-шоп в надежде на сиюминутную наличность - начиная от ювелирных изделий и заканчивая всякой ерундой типа гаечных ключей. Народ толпился здесь целый день: и те, кто нуждался в деньгах - это само собой, ну и, конечно же, люди, падкие на халяву. Иные даже приходили целыми семьями, чтобы справить себе обновки, в которых они, кстати говоря, не особо нуждались. Без оружия в таком месте никак нельзя - иди знай, что может взбрести в голову какому-то ненормальному от зудящего сознания того, что в кассе магазина всегда найдётся тысяча долларов а то и более. Сашка обзавёлся смит-вессоном тридцать восьмого калибра - недорогим, но надёжным шестизарядным револьвером и специальной кобурой, надевающейся под одежду. Наверняка, подобные носят агенты спецслужб или переодетые полицейские, чтобы с одной стороны не привлекать внимание и в то же время, в случае чего проявить необходимую готовность взять контроль над ситуацией в свои руки. Проработал Сашка в паун-шопе довольно долго, но после одной неприятной истории решил, что ему будет лучше подыскать себе что-нибудь более спокойное. Иметь при себе оружие в такого рода бизнесе вполне легально, но ни в коем случае не следует носить его по улице. Сашка настолько привык к тяжести револьвера у себя подмышкой, что порой даже забывал, какая опасная игрушка висит у него под пиджаком. Как-то выскочив на пару минут за сигаретами через дорогу, он даже и не подумал оставить оружие в сейфе и как оказалось, совершенно напрасно. В небольшой о лавке, торгующей табаком и спиртным, было пусто. Сашка протянул продавщице деньги: - Марлборо лайт... Молодая мексиканка, стоявшая за прилавком, похоже, не разобрала его тяжеловатый русский акцент и протянула ему пачку обычного "Марлборо". Сашка замотал головой и, протянув руку в сторону полки с табачным ассортиментом, повторил: - Лайт... При этом пола пиджака случайно открылась, обнажив на секунду к ужасу несчастной продавщицы рукоятку пистолета. Она побледенела как стена и, парализованная обуявшим её неописуемым страхом, не могла вымолвить ни слова. Сашка, не поняв её замешательства, повторил: - Лайт. Пожалуйста... Дрожащая рука перепуганной девушки легла на кнопку вызова полиции... Кое-как, не отрывая взгляд от покупателя, она подала злополучные сигареты и стояла как вкопанная, не решаясь открыть кассовый аппарат. - Ну, милая, ты, что уснула? Сашка, открывая пачку, ждал пока ему отсчитают сдачу. Едва он вышел на улицу, как увидел прямо перед собой три полицейских машины, перекрывшие въезд на небольшую стоянку перед магазином, и направленные в его сторону пистолетные стволы. На опасность Сашка реагировал мгновенно. Она уже напряжённо висела в воздухе - привычное ощущение присутствия где-то рядом с собой невидимого противника и готовность к отражению нападения. Ещё секунда - и он бы занял удобную позицию для защиты, как вдруг сообразил, что это уже не "горячая точка". "...Брось оружие!!!" "...Лечь на землю!!!" "...Брось оружие!!!" - кричали ему полицейские и целились прямо в голову. Сашке не пришлось долго соображать, что это по его душу, и того и гляди начнут стрелять. Да он и сам не стал бы раздумывать, а покрошил бы без особых колебаний любого, вздумай тот не подчиниться. Рассуждать было некогда и моментально вспомнив как легко с такого расстояния пробивает "бестолковку" девятимиллиметровая пуля, он аккуратно положил револьвер на асфальт. "..Лечь на землю!!!" Дюжина бравых блюстителей порядка окружила его, всё ещё не решаясь подойти ближе и надеть наручники. Наконец, увидев, что тело "преступника", распластанного на земле, не представляет угрозы, полицейские оперативно заломили ему руки и начали обыскивать. Всё призошло настолько внезапно, что Сашка даже не успел открыть рот для объяснений. Из паун-шопа, почуяв неладное, уже спешил его босс, перепуганный до невозможности представившейся ему картиной. Сашку подняли и, встряхнув как мешок с дерьмом, бесцеремонно впихнули на заднее сиденье полицейской машины, где он, томимый неизвестностью, просидел около часа, пока подоспевший хозяин магазина изо всех сил пытался уладить возникшее досадное недоразумение. Действительно, получился совершенно дурацкий конфуз, и если бы не вмешательство его босса, дело могло бы принять очень нежелательный оборот. Наконец, разобравшись и освободив Сашке руки, один из офицеров, протягивая ему его документы и конфискованные личные вещи, сухо бросил "Sorry". Сашка, потирая плечо после профессионального захвата, понял со всей очевидностью, что едва избежал очень плохих для себя последствий. С полицией шутки плохи, а в особенности, если у тебя в руках оказалось оружие. Вечером, когда он со смехом поделился об этом приключении с Иржиной, та лишь покачала головой. - Рано или поздно что-нибудь подобное должно было случиться. Сашкину работу в паун-шопе она недолюбливала. Мало того, что он там сидел допоздна, так ещё и работал по субботам. - Послушай, а что ты думаешь насчёт собственного бизнеса? На кого-то гнуть спину - особого ума не надо. Есть тут у меня одна мысль... Поможешь? - Смотря в чём и чем. Менее всего Сашка был склонен на скорые обещания. - Да работа, откровенно говоря, непыльная... Немного зная свою нынешнюю подругу жизни, он сомневался, что Иржина вынашивала свой план уже не первый и день и только ждала подходящего случая. Вот он и представился. - Как ты насчёт спортивной рыбалки? - Никак... Я не рыбак, - Сашка усмехнулся, не совсем понимая, к чему она клонит. - Понятное дело... В глазах Иржины проскользнула весёлая искорка. - В крепких руках бывшего легионера можно представить всё, что угодно, но только не удочку. Оно и к лучшему. Мужчина, пока он молод - должен интересоваться совершенно другими вещами. Она на минуту призадумалась, решая с чего начать. - Ну, а если серьёзно, то есть шанс делать неплохие деньги. Не особо утруждаясь, кстати говоря... То, чем в дальнейшем поделилась Иржина, имело определённый смысл. Не каждый бы, конечно, впрягся в подобное, но Сашка был именно тем человеком, на кого она могла смело рассчитывать. Решительный и в достаточной степени сумасбродный - словом, парень из той породы ненормальных, кто не рискуя и не подпитывая свою кровь адреналином, не живёт в полную силу Из таких не получаются аптекари и бухгалтеры, не в обиду будь это сказано представителям спокойных, но скучноватых профессий. В целом, идея Сашке даже понравилась. Немного необычная, но иди знай? В итоге, чтобы попусту не топтаться на месте, наверное, такая и нужна. Что ни говори, а голова у Иржины варила как надо. Выслушав всё до конца, он лишь поинтересовался: - Послушай, есть одна загвоздка... Насколько всё это легально ? В любом действии, направленном на то, чтобы заработать, всегда найдутся подводные камни, и не учитывать такой сопутствующий личной инициативе фактор - не значит избежать непредвиденных обстоятельств, когда их меньше всего ожидаешь. Для них двоих осложнения с законом вполне могли бы обернуться депортацией. Иржина учла и это. - Я проконсультировалась - криминала здесь нет. Она недаром спросила про рыбалку - суть её предложения сводилась к следующему: иржинин отец держал в здешней марине пятидесятифутовый катер, на котором он в прошлом совершал регулярные рейсы в Мексику, набирая на борт пассажиров, охочих до рыбной ловли. Это не было его основным доходом, но почти ежемесячные круизы неплохо подпитывали его бюджет и даже незначительные денежные вливания отнюдь не мешали. Тяжело переболев в прошлом году, старик оставил привычное занятие и уже подумывал катер продать. Шутка ли, платить по восемьсот долларов в месяц за причал без всякой на то нужды, не говоря уже о ежегодном налоге на собственность и коммерческой страховке. Услышав об этом, Иржина тут же смекнула, что терять пусть небольшой, но устоявшийся бизнес с постоянной клиентурой - непростительная ошибка и предложила отцу взять дело в свои руки. Он не возражал и даже пообещал на первых порах помочь разобраться во всех тонкостях, тем более, что дочка собиралась снять с его плеч всё финансовое бремя. Дело могло бы выглядеть так, что её отец фактичекски оставался хозяином бизнеса и лишь поднанимал членов своей семьи. Правда, ему осталась неизвестной одна маленькая, но очень важная деталь, так смутившая Сашку. Порасспросив отца о конкуренции в этой области, Иржина не могла не понимать, что только какое-нибудь нововведение сможет привлечь к ним большее количество людей и найденное ей решение сулило несомненный упех. Помимо доставки рыбаков к месту лова она хотела открыть на катере бикини-бар, соединив несколько удовольствий - спортивную рыбалку и топлесс-танцы в один незабываемый круиз. - Я буду оставаться одетой до того момента, пока мы не окажемся в нейтральных водах - там законы страны или штата уже не действуют. И потом... каждый гость должен будет подписать бумагу, что обязуется ко мне не притрагиваться. Как видишь, я всё продумала до мелочей. - Кроме одной, - у Сашки в глазах застыл немой вопрос, - я так полагаю, что моя роль - управлять этим катером? Учитывая то, что водить корабли - не совсем моя стихия, мне пока плохо удаётся себе представить, как это у меня получится. - Ну, не могу же я одновременно танцевать, подносить напитки и при этом ещё нести вахту на мостике. Иржина виновато улыбнулась. - Придётся научиться... Тебе пойдёт стоять за штурвалом... Сашка оказался на редкость понятливым и уже довольно скоро под глухое, но одобрительное ворчание старика мог сам вывести катер из узкого пространства причала и пришвартоваться обратно. В общем-то, в открытом океане поставь на руль человека малосведущего и он успешно справится с этой задачей, но вот маневрирование требует определённого навыка. За несколько месяцев иржинин папаша умудрился хорошенько поднатаскать своего подопечного, и катер, казавшийся Сашке поначалу огромным морским лайнером, постепенно стал его слушаться. До виртуозности было ещё очень далеко, но Сашка чувствовал, что вполне справится. Попутно старик учил его пользоваться навигационным оборудованием. При современной компьютерной технике - это невеликая премудрость. Проложить курс и определить свои координаты с помощью "GPS" - несложного в обращении прибора доступно практически даже неопытному мореходу, тем более, что подобным устройством Сашка же успел попользоваться во время службы в Легионе. Иржина тоже не теряла время даром и позаботилась о том, чтобы их начинание не осталось вне досягаемости внимания потенциальных клиентов. Она заказала тысячу рекламных листков и разнесла их по бензоколонкам, местным ресторанам, барам и другим местам скопления публики. Социальный статус рыбака - область непредсказуемая. Им может оказаться и строительный рабочий, и риэлтор, и бизнесмен, а где кого настигнет случайная бумажка - одному Богу известно. Наконец, настал день их первого самостоятельного выхода в океан. Глядя на поднимающихся на борт незнакомцев, Сашка слегка нервничал, но не от неуверенности в себе, а от того как эти люди воспримут необычную рыбалку. С алкоголем он решил не связываться и в стоимость билета входили только вода, тонизирующие напитки и кофе в неограниченном количестве. Иржина должна была разносить их на палубе во время всего круиза в откровенном бикини и лишь на расстоянии двенадцати миль от берега, где уже начинаются нейтральные воды, она предлагала короткое, но запоминающееся представление. Утро выдалось прохладным и Сашка с тревогой смотрел на наряд Иржины, в котором она встречала пассажиров. Те бесцеремонно пялились на её стройные ножки и точёную фигурку, предвкушая обещанное в рекламе. Для этой цели по центру салона Сашка установил специальный подиум с шестом посредине и добавил в салоне несколько ярких светильников. Таким образом, при полностью распахнутых дверях всё действо немногочисленные зрители могли бы наблюдать с широкого пространства на корме, не отвлекаясь при желании от рыбной ловли. Катер находился в зоне хорошего клёва и каждому предоставлялся свободный выбор, чему себя посвятить: однообразному и томительному ожиданию трофея из тихоокеанских глубин или непродолжительной развлекательной программе. Её, рассчитанную на полчаса, Иржина построила с учётом своего многолетнего опыта. Кое-что она заимствовала из супершоу "Pink Paradise" - культовой европейской танцевальной феерии, идущей не один год в известном парижском стриптиз-клубе. Великолепное зрелище без всякого намёка на какую-либо пошлость, сочетающее в себе изысканную пластику эротических фантазий и лёгкую атмосферу чувственности. В Марселе этот номер шёл у неё "на ура" и публика не скрывала своего восхищения. Там, в большом зале, танцевать было привычным занятием. Здесь же, на импровизированной сцене и при небольшой качке её выступление должно было стать почти что дебютом. Впрочем, Иржина волновалась напрасно. Ни один из присутствующих пассажиров не проигнорировал приглашение капитана оценить по достоинству мастерство танцовщицы и ошалевшие от свежего воздуха и пленительных дамских форм мужички разного возраста напрочь забыли на какое-то время о своей давней страсти к потраве морской живности Никто не помышлял о рыбном промысле и профессиональные орудия лова сиротливо стояли у фальшборта, пока их хозяева горящими глазами пожирали женские прелести. Иржина выложилась от души. Не столько для этих случайных людей, сколько из желания испытать почти забытое чувство - властвовать своим телом, совращая его наготой мужскую психику - податливую как тёплый воск, и заставляя думать о себе как о языческом божестве. Сашка, незаметно наблюдая из рубки за всем происходящим, не мог про себя не отметить, что такой он Иржину не видел никогда. Он с невольной гордостью собственника любовался её движениями, уже проигрывая в мыслях, как станет её обнимать и ласкать сегодня вечером. Музыку к танцу Иржина подбирала сама и смесь мелодий разных направлений органично вплеталась в настроение, которое она сумела создать буквально за первые десять минут. Это были а преимущественно восточные мотивы, чем-то напоминающие Карунеша, совершенно незнакомые довольно простецкой аудитории, бесконечно далёкой от странно возбуждающих напевов и просто собравшейся с удочками в короткий дневной круиз. На последней ноте Иржина ко всеобщему восторгу приняла совершенно сногосшибательную позу, чем заслужила шквал аплодисментов. То, что среди их первых клиентов окажутся те, кто захочет ещё раз посмотреть на все её старания, она уже не сомневалась. Облачившись снова в бикини, Иржина скромно начала разносить колу и каждый, кому она предлагала напиток, ощущал, что именно ему адресовано внимание этой великолепной женщины... На следующий рейс билеты были раскуплены мгновенно. И на последующий тоже. К сожалению, вместимость катера не позволяла брать более двадцати пассажиров, а нарушать правила безопасности не имело никакого смысла - один лишний человек мог стоить лицензии. Собственно, и необходимости в том не было - три, а вскоре уже и четыре рейса в неделю приносили ощутимый доход и, к удовольствию старика, Иржина сумела самостоятельно оплатить страховку и налог. Такая прыть со стороны Иржины стала для её отца неожиданным и приятным сюрпризом Полуживой, а скорее, полумёртвый бизнес уверенно карабкался вверх. Неприятность возникла с того бока, откуда её никто не ожидал. Однажды, как обычно, появившись утром в марине, Сашка обнаружил на дверях салона прикленный конверт, в котором оказалось официальное уведомление, подписанное докмастером. Ни много ни мало им предлагалось в течении трёх дней освободить занимаемое место возле причала. Сашка долго не мог уловить смысл написанного - ничего конкретного, лишь угрожающая фраза о несовместимости предоставляемых их бизнесом услуг и положением о действующих правилах в чартерных компаниях. Сашка, не долго думая, поспешил в офис, нуждаясь не столько в справедливости, сколько ради того, чтобы взглянуть в глаза этому поборнику морали. "...Вот козёл вшивый... каким образом это ему мешает?" Докмастера он за всё время видел раза два или три, но сказать что-нибудь определённое о нём не мог. Так, ни рыба-ни мясо - обыкновенный клерк. В том, что тот был в курсе дела всего происходящего у них на борту, Сашка не сомневался. Никто ничего не скрывал, да и не собирался... Разговор оказался коротким. Докмастер не захотел пускаться в объяснения и мямлил что-то неопределённое. По его словам выходило, что причиной столь радикальных действий менеджмента послужили якобы жалобы посетителей одного из ресторанов, где Иржина оставила рекламные листки о спортивной рыбалке с пикантным уклоном. - Посетители были возмущены подобным неприличием, - добавил он укоризненно, - и мы вынуждены принять меры и позаботиться о нашей репутации... Надо отметить, что американское общество при всей своей пресловутой свободе взглядов, отличается невероятным ханжеством. С ним невозможно не столкнуться, настолько оно прёт изо всех щелей сознания людей самого разного уровня. Демонстративность моральных устоев переходит все мыслимые границы, что отнюдь не мешает людям самозабвенно предаваться пороку, тщательно скрывая его от других. Или вполне открыто, подменяя христианские каноны собственным толкованием непреложных истин. Что неприличного для себя усмотрела пара придурков в словах "экзотические танцы" и чем они так безгранично оскорбили их целомудренную нравственность - можно было только гадать, но Сашка уже догадывался о настоящих причинах. За несколько месяцев его и Иржининой деятельности катер практически не простаивал и Сашка только успевал ловить на себе желчные взгляды других, менее успешных капитанов. Они провожали его в море и встречали по приходу, словно перекрёстный огонь, от которого, впрочем, что Сашке, что его клиентам было ни холодно и не жарко. Пассажиры с неохотой покидали гостеприимный борт, где им подфартило так приятно провести время и, не раз обернувшись, трогательно, как добрые друзья махали Иржине, стоявшей у сходней. И всё это на глазах у соседей по причалу... Мало радости оказаться неконкурентоспособным - вот и результат. Сашка почему-то был уверен в своих выводах. Может быть потому, что слишком часто сталкивался с человеческим нутром в самых непредвиденных ситуациях и наблюдал, как люди, действуя, так или иначе, нередко руководствуются довольно низменными инстинктами. Он и Иржина стали как кость поперёк горла их незадачливым коллегам, которые считали, что лишились по праву принадлежащего им заработка. Наверняка они спали и видели, чтобы избавиться каким угодно способом от этого русского и его пышногрудой подруги, поставивших на уши своей экстравагантной идеей их безмятежное существование. - И это всё ? - Сашка не мог поверить, что докмастер решился отстаивать интересы большинства и тем самым взял на себя ответственность за сомнительную акцию. - Я не делал ничего противозаконного и сумею это доказать, но не думаю, что ты после всего здесь останешься работать, - довольно резко бросил Сашка и вышел из офиса. Это не было пустой угрозой - он терпеть не мог, когда его воспринимали как бессловесную жертву, неспособную за себя постоять. Как бы ни хотел докмастер и все те, чьи личные интересы он представлял, преподнести дело в свете защиты общественной морали, оно так не выглядело и там явно прослеживалась чья-то прямая выгода. Катер пришлось отогнать в Енсенаду. Сашка уже успел побывать в этом небольшом мексиканском порту, расположенном в порядке семидесяти миль от Сан-Диего и тамошняя марина отнюдь не уступала американской. Заново отстроенная, в центре города, и если бы не бизнес, там вполне можно было бы остаться. Сашку настолько завело чьё-то желание похоронить начатое ими с Иржиной дело, что он уже просто не мог остановиться. Принципы - вещь жестокая. Сказать, что они помогают в жизни, пожалуй, будет скороспелым преувеличением. Отрицание нередкого компромисса с совестью, как показывает опыт, в девяти случаях из десяти даже вредит. Кто-то принимает такое положение вещей, кто-то-нет. Для определённых людей их собственная жизненная позиция дорога настолько, насколько не всегда понятно окружающим их хроническое стремление её отстаивать и чаще всего, любой ценой. Мир всегда делится на тех, кто продаёт и на тех, кто покупает. За деньги, а может быть, за что-то ещё, покупается всё - даже свои принципы, не говоря уже о чужих, но это не значит, что их продают абсолютно все. В Легион не идут слабаки. Отбор очень и очень серьёзный: один претендент из многих желающих. Пройти этот отбор нелегко, и не потому, что у кого-то слабее мускулы или не верблюжья выносливость. Такие качества, безусловно, никто не сбрасывает со счетов, но всё же главное - это доказать несгибаемость воли. Её у человека может и не быть, но, если она уже есть, то остаётся с ним не надолго, а - навсегда. Легионеры бывшими не бывают. Ошибка докмастера не заключалась в искажении фактов - ну, кто обращает внимание на такую безделицу - ему и в голову не приходило, что на его позиции должен быть индивидум, способный читать людей. Не заполнять как обезьяна дурацкие бумажки, а просчитывать на ход вперёд реакцию другой стороны на свои далеко не всегда разумные действия. Сашка пообещал докмастеру противостояние не ради красного словца. Другой бы на его месте плюнул и, поддавшись на уговоры здравого смысла не вступать в схватку с более сильным, нашёл бы обходные пути. Проглотил бы горькую пилюлю, но сэкономил бы деньги, время и нервы. Другой, но не Сашка. Стать молчаливым и инертным свидетелем в конфликте интересов он не считал возможным и просто перестал бы себя уважать, если бы не ткнул своего обидчика мордой в парашу. На его удачу, одним из рыбаков предпоследнего круиза оказался репортёр местных теленовостей, который узнав о случившемся, тут же рассказал это как курьёзную шутку своему боссу. Тот, недолго думая, решил взять интервью у Иржины, предварительно оговорив с ней, что она будет позировать перед камерой в том самом бикини, что было на ней во время морского путешествия. Она не возражала, но выдвинула условие: репортаж должен будет проходить с видом на хорошо приметный причал, который они с Сашкой не так давно покинули. Наверное, Иржина и сама не подозревала, насколько её с виду невинное требование окажется исключительно верным ходом. Докмастер, заметив на стоянке офиса телевизионный фургон и Иржину, дающую пространные объяснения, был взбешён. Менее всего он ожидал увидеть здесь представителей средств массовой информации. Если бы только этих... Не прошло и нескольких дней, как и другой канал в вечерних новостях показал кадры, снятые на катере. Сашка специально пригнал его из Энсенады, чтобы продемонстрировать схему чартера и рассказать о некоторых его ньюансах. - Я чту закон, - сказал он с пафосом в микрофон. Репортёр ехидно съязвил: - Для русского это значит - жить "по понятиям"? Откуда он выкопал этот блатной термин? Хотя, удивляться не приходилось: в девяностых годах американские газеты уделили много внимания российской действительности и некоторые словечки крепко засели в "прогрессивных" мозгах любителей порассуждать о неведомой им жизни. Сашка не смутился и невозмутимо парировал: - Для меня "понятия" - это устав караульной службы. О своих подвигах во Французском Легионе он препочёл умолчать, но вдруг вспомнил свою давнюю службу в армии. - Я бывший морской десантник или по вашему - "марин" и, как и мои американские коллеги, свято чту одну из заповедей: говори правду о том, что ты делал и что видел... Если не ошибаюсь, эти слова принадлежат майору Роберту Роджерсу. Журналист от удивления чуть не поперхнулся. " Ну-ну, а этот русский не так прост..." - То есть, Вы хотите сказать, что менеджмент марины совершил в отношении вас противоправные действия? - Абсолютно. Докмастер был оповещён с первого дня и мог бы сразу же высказаться против того, как мы собираемся вести бизнес, но этого не произошло. Сашка достал какую-то тетрадку. - Это вахтенный журнал, в нём отмечены все координаты и точное время, в течении которого мы находились в нейтральных водах. Именно тогда команда предлагала пассажирам экзотические танцы. Даже, если законы и предусматривают какие-либо ограничения на такой вид деятельности - это распространяется только на территории штата, но не за его пределами. Как видите, всё легально и не стоит игнорировать тот очевидный факт, что в попытке дискредитировать нашу репутацию прослеживается чьё-то прямое желание избавиться от нас как от неугодных конкурентов. Сашка отступил в сторону и жестом пригласил в открытые двери салона. - Здесь вполне порядочный и серьёзный бизнес, а не плавучий бордель... - Ваши дальнейшие намерения? - Очень простые - восстановить справедливость и наказать виновного. Сашка широко улыбнулся в камеру. - Первая заповедь всех спецподразделений и в том числе - в армии США: никогда ничего не забывай... Сашкино интервью вызвало небывалый резонанс. Может быть, отчасти оттого, что в Сан-Диего расположена одна из баз Американского Военно-Морского флота, и как раз в это время там находился авианосец "Роналд Рейган". На студию стали поступать звонки от моряков с пожеланиями "оставить в покое этого славного парня". Его физиономия с открытым взглядом несомненно импонировала ребятам в морской форме, увидевшим в нём собрата по духу, на которого покушаются богатые дармоеды. Сам того не ведая, Сашка невольно задел ту сторону души обыкновенного американца, где неистребимо живёт неприязнь к жирным котам корпоративного бизнеса и сопереживание тому, кто сумел найти в себе силы огрызнуться, а не пугливо поджать хвост. Вообще, реакция публики оказалась совершенно неожиданной. Хозяин одного из баров, где Иржина оставила стопку рекламных листков, позвонил ей с предложением выступить в его заведении. Конечно же, делал он это не в приступе филантропии - появление на сцене бара ставшей известной в городе экзотической танцовщицы сулило ему приток посетителей. По совету того самого ушлого адвоката, с которым Иржина советовалась на первых порах, она, в обмен на своё короткое шоу, кроме гонорара обязала хозяина бара запустить петицию в поддержку их бизнеса и собиралась отправить бумагу с подписями городским властям. Но самое невероятное заключалось в другом! Благодаря всей этой шумихе Сашкин мобильный телефон звонил безостановочно и неизвестные потенциальные клиенты хотели зарезервировать места на очередной выход в море. Как говорится - не было счастья, да несчастье помогло...

* * * В марину Иржину и Сашку вернули. Правда, дело обошлось без увольнения докмастера, но тот теперь предпочитал обходить эту пару десятой дорогой. Их соседи по причалу засунули язык в задницу и больше не выступали. Каждый раз когда катер под звуки "Прощания славянки" медленно выходил за волнорез, они с чувством невольного уважения провожали взглядом реющий на мачте советский военно-морской флаг. Где его Сашка раздобыл - было известно только ему одному. На корме развевался большой звёздно-полосатый - как территориальная принадлежность к стране, а над ним, на гафеле, трепыхающийся на свежем ветру другой - с красными серпом и молотом и большой пятиконечной звездой на белом поле полотнища с синей полосой - неотрывность от своего прошлого. "...Много песен мы в сердце сложили, Вспоминая родные края..." Громко разносились из динамиков на палубе слова старинного марша. "...Крэйзу рашен" - кивали обитатели марины друг другу, так и не постигнув до конца причину Сашкиной победы. Рядом с ним на мостике теперь частенько стоял Иржинин отец и, наблюдая, как его недавний ученик уверенно выходит в океан, приговаривал с уже нескрываемой теплотой в голосе: - Русский заебанец...

ОДИН ИЗ СЕМИ

Как часто мы многого хотим и как в результате, нам мало нужно...

Автор.

Я чувствую себя мартышкой, когда аккуратно очищаю и кушаю банан и ощущаю себя пожарной машиной во время езды на маленьком грузовичке с длиннющей лестницей, лежащей одним концом на крыше кабины. При этом я всегда хорошо помню, что мой литературный агент иронично называет меня русским Мартином Иденом, скептически оглядывая мое ободранное транспортное средство с массивным инструментальным металлическим ящиком, привинченным к кузову. Этот автомобиль я использую исключительно для работы или для встречи с людьми, скорыми на поверхностные выводы. Мне нравиться наблюдать за реакцией малознакомого человека, которую тот испытывает при виде поцарапанных дверей, помятого бампера и облезлой краски на капоте моего верного друга, похожего на покалеченного солдата, продолжающего, несмотря на увечья, оставаться в строю. В лучшем случае - снисходительность, а в основном - хорошо угадываемое высокомерие. Именно такое к себе отношение я незамедлительно вычислил в глазах агента, когда где-то год назад мы впервые увидели друг друга и оно у него сохраняется по сегодняшний день. Наверняка каждый раз беседуя со мной он, весьма непрозрачно намекает на моё незатухающее и упорное желание видеть себя в качестве писателя, не обделённого искрой таланта. Человек его склада и воспитания, как, впрочем, и подавляющее большинство американцев, склонен отождествлять внешние признаки с внутренним содержанием и потому видит во мне не маргинала, а не более чем чудаковатого "хендимена".* Взглянув на себя его глазами, пожалуй, я мог бы и согласиться, захотев дать оценку своим действиям. Скажем, не совсем традиционный поиск своего места в жизни среди общества, занятого, в подавляющей своей массе, немного другим. И уж совершенно точно не ошибусь, если назову свои стремления труднодостижимыми. Без особенной прозорливости и так понятно, что проще не испытывать судьбу, стараясь быть глашатаем иногда не очень удобных мыслей. Легче жить, не выворачивая наизнанку собственное сознание. Как рубаху, где сразу заметны строчка и швы на потёртых манжетах и на заношенном полинялом от времени воротнике. Зачем я пишу? Во имя чего я это делаю? Получать удовольствие, обнажая свои думы - это ли не интеллектуальный эскгибиционизм? Об этом я размышляю всё время, работая, как обычно, в полном одиночестве. Мысли такого плана не отпускают меня во время медленного движения по перегруженным улицам американского мегаполиса. Я еду на очередной объект и словно вижу себя со строны: маленький пошарпанный грузовичок с несоразмерно длинной лестницей-стрелой. Ни дать-ни взять - пожарная машина. Только не сияющая хромом, который блестит на солнце как у кота его достоинство, а невзрачно-немытая и другого цвета. От её вида иногда шарахаются, предполагая, что за рулём находится "white trash"** - агрессивный неудачник и, скорее всего, без автомобильной страховки. Впрочем, оно и неплохо: по крайней мере, никому не приходит в голову испытывать моё терпение на дороге. После получаса изматывающей езды незаметно тупеешь и одно спасение - занятая голова, которая делает тебя безразличным к совершенно бездарной необходимости просиживать в пробке. И всё же, зачем? Трудно сказать. В одном уверен - не для денег и не ради славы. Вздумай я поделиться со своим агентом такими сомнениями и он точно, сочтёт меня человеком хорошо странным. Конечно же, делать это я не собираюсь. У нас с ним слишком разные взгляды на жизнь и у меня нет ни малейшего намерения его в чём-то переубеждать. Хотя, это все равно бесполезно и не потому, что мы носители разных культур - он просто ни хрена не поймёт. Да и что я могу ему сказать..? Что у меня больше нет любимого цвета и гастрономических пристрастий, а ведь они раньше существовали? Слишком иносказательно для прямоты его восприятия. Не объяснить, что такие проявления характера - это только то малое, что заметно в повседневной жизни. Они даже и не стоят внимания, но по тому как я замечаю происходящие изменения, можно с уверенностью предположить, что личные вкусы не делают этот мир ни лучше, ни хуже. Отдаляясь от прошлых привязанностей, я не испытываю необходимости в приобретении новых. Вероятно, уловив в себе созревшее отношение к окружающему, мне более не нужно ничего открывать, а лишь спокойно прислушиваться к голосу собственной души. Нежелание играть в прятки с самим собой - это ли не серьёзное достижение в диалоге с собственной совестью? Один из моих американских клиентов - по профессии владелец страхового бизнеса, которому я построил недавно деревянную беседку, споросил меня как-то без всякой задней мысли. Так..., просто удовлетворённый результатом моего труда и желая показать своё дружелюбие. - Ты, должно быть, испытываешь гордость от своего умения. Я посмотрел на него совершенно серьёзно и тихо ответил. - Нет. Он смутился. Я, наверное, оказался первым человеком на его жизненном пути, который столь странным образом отреагировал на комплимент. - Мне не доставляет удовольствия мой труд и, к несчастью, таким образом я вынужден зарабатывать себе на жизнь. В моих словах не присутствовало и тени рисовки: всё, что он от меня услышал - было абсолютной правдой, как ни прискорбно это может звучать для того, кто до конца понимает нелицеприятную двойственность своего положения. Я не стал его обманывать, почувствовав расположение обыкновенного человека. Другое дело, что он не услышал того, чего хотел, но с другой стороны: как часто мы все испытываем удовлетворение, вдруг оказавшись с неприукрашенной реальностью лицом к лицу? Пожалуй, никогда. Целый день я бездарно трачу время, посвящая себя каким-то идиотским занятиям с единственным проком - заработать. Без всякой цели, такой необходимой в желании к ней стремиться, чтобы не ощутить однажды свою жизнь пустой и бессмысленной. Жертвуя бесценным временем, которое уже никогда не восполнить, мне только вечером удаётся, наконец, уединиться и уже всецело посвятить себя долгожданному процессу. Открывая незаконченную накануне страницу, я тут же погружаюсь в мир своих героев и переживаю вместе с ними все их ситуации. Наутро опять в путь за деньгами, обдумывая по дороге очередную вымышленную сцену или воображаемую беседу и безмерно радуясь, если на ум приходит стоящая мысль. Трудно сказать, что меня побудило вновь взяться за перо. Произошло это незаметно, но как я считаю, вполне закономерно... Свою короткую работу в редакции небольшой газеты до эмиграции я всегда воспринимал как некое временное состояние. С первого и до последнего дня. Наверное, журналистика требует большей отдачи, но я не видел в том смысла, выдавая на гора полные фальшивого энтузиазма статьи о передовиках производства. Невозможно без содрогания вспомнить весь этот бред, о котором я писал по заданию своего непосредственного начальника. Недаром, весь немногочисленный штат редакции заводской многотиражки хорошо знал, что нашу газету за глаза величают "Брехунец". Народное слово не промажет. По молодости моя тяга к сочинительству была пустым звуком: ну к каким серьёзным выводам можно прийти в двадцать четыре года? А в двадцать пять..? Или шесть..? Вот и оставалось черпать вдохновение в героизме рабочих будней. Правда, после того как мне настоятельно и по-отечески посоветовали обходиться в своих заметках без сравнений, понимаемым, мягко говоря, двояко - стало очевидным, что писать надо в соответствии с тем, что от меня требуют, а не о том, что я думаю. Спорить было бесполезно и плюнув, я легко всё это похерил, тем более, что в душу всё чаще и чаще закрадывалась сомнение о правильности выбранного пути. Более пятнадцати лет у меня не было ни малейшего желания возвращаться к делу, которое я когда-то очень давно считал своим призванием. Не испытываю его и сейчас. Не стоит тужиться, если нечего сказать, но думаю не следует противиться, когда вдруг просыпается желание поделиться тем, что ещё до тебя не говорил никто. Я никогда не отсиживался в кустах и безбоязненно шёл на оправданный риск с намерением когда-нибудь описать свой собственный опыт. Куда меня только не заносило, пока судьба не забросила меня далеко за границу, где я даже и не пытался возродить себя как журналиста. Можно было бы по старой памяти предложить свои услуги местному русскому печатному органу в качестве автора злободневных статей или стать внештатным корреспондентом, на худой конец, но я не захотел. Не прилагая особых усилий, мне и так было очевидным, что больше не смогу быть зависимым от кого-то в собственном мнении или следовать чужому. Да и зачем? Попробовав однажды, я понял, что это не для меня. К тому же прошло немало лет, по истечении которых, я уже окончательно сам с собой определился. Хорошо, когда наступает такое время, когда никому и ничем не обязан, если конечно наступает! Только тогда можно по-настоящему соредоточиться на главном. А что оно - это главное, каждый решает для себя сам. Однако, подобный взгляд на вещи вовсе не означает, что не нужно кормить семью. Эта почётная мужская обязанность не имеет ниакого отношения к виду деятельности или роду занятий. В этом я полностью разделяю точу зрения своей жены. Она довольно скептически относится к моим вечерним посиделкам за письменным столом допоздна. По-человечески её можно понять: творческая личность - это не самый лучший вариант для ближайшего окружения. Как правило, такие люди одержимы и не отличаются ровным характером. Понемногу и я стал замечать за собой проявление некоторых не совсем удобных качеств. Полагаю, что рано или поздно это пройдёт. Всё кроме одержимости. Меня даже не смущает другой язык. На английском я говорю очень хорошо, но моя грамматика - просто ужасна. Однако, несмотря на такое немаловажное и существенное препятствие, я тем не менее, нашёл довольно несложный способ и использую диктофон. Отыскать человека, который переведёт магнитофонные записи в текст, оказалось проще простого. Стоило мне начать заниматься этим вопросом, как выяснилось, что желающих заработать таким образом пруд-пруди. Довольно неглупые люди с разной степенью образования, вплоть до университетского. Мой выбор пал на студента коледжа - молодого и проворного юношу. Его привезли в Америку в шестилетнем возрасте, но, к удивлению, он сохранил знание русского языка в том объёме, чтобы уловить и правильно преподнести на английском некоторые ньюансы фразеологии, с которыми я испытывал естественное затруднение. За неполную неделю был готов черновой вариант и еще пару дней ушло на совместную правку. В итоге, получилась немаленькая рукопись с занятным сюжетом. Первым делом я зарегистрировал свой труд в писательской гильдии, где мне выдали соответствующий сертификат, подтверждающий мои законные авторские права и тут же с лёгким сердцем отослал её литературному агенту. Установить такой контакт вовсе не значило, что тебя примут с распростёртыми объятиями на литературном Олимпе, где и без того не протолкнуться, но давало некоторый шанс не умереть безвестным графоманом. Как и везде - там всё зависит от случая и роль проводника в этот мир по праву принадлежит находчивому и пробивному литературному агенту. Моего зовут Стив и иногда я звоню ему, чтобы в очередной раз напомнить о своём существовании. Трубку обычно берёт женщина, наверное, его секретарша и всегда отвечает одно и тоже: что он сейчас занят и сам мне потом перезвонит. Я ни разу не видел её и плохо представляю себе как она выглядит - уж слишком бесстрастно звучит голос на другом конце провода. Рукопись агенту понравилась. По-моему, он даже её как следует и не прочитал, а лишь просмотрел начало и конец, что не помешало ему отозваться хорошо. Во всяком случае, об этом он мне сообщил при встрече, однако добавил, что ему бы хотелось быть уверенным в активном продолжении. Как минимум - три рукописи! Только после этого он попытается найти издателя или того, кто будет заинтересован в сотрудничестве. Дело с публикацией само собой отодвигалось на неопределённый срок, где всё зависело от моих способностей выдавать определённое колличества печатного материала, то есть, от элементарной производительности. Я поначалу несказано удивился такому жёсткому отношению к интеллектуальному труду, где планирование производства и творчество - вещи плохо совместимые. Стив, похлопав меня по плечу, со смешком ответил: - Не удивляйся, в Америке это серьёзный бизнес. Если ты не сможешь доказать, что будешь сам работать на собственный успех, с тобой никто не не захочет иметь дело. Вот так. Муза вешь хорошая, но должна функционировать без перебоев как автомат по продаже кока-колы. Кинул доллар - получил банку и, не дай Бог, если её там не окажется. Так и со мной. Никто не пошевельнёт пальцем и даже не взглянет на стопку исписанной бумаги, если не будет уверенности, что деньги не пропадут даром. Я было пытался ему объяснить, что для меня это не финансовый проект и я не ищу для себя источник дополнительного заработка. - Зачем же оно тогда тебе надо? Удивился Стив. В его округлившихся глазах я прочитал полное и нескрываемое недоумение. - Мне есть о чём сказать. Он с иронией посмотрел в мою сторону. -И только? Даже если это и так, то неужели ты думаешь, что вокруг тебя тут же соберутся слушатели как Христову Нагорную проповедь? Литература - такой же продукт как и всё остальное и для того, чтобы его продать нужен соответствующий покупательский спрос, причём заметь, массовый! Только тогда это имеет смысл. Если бы издатели расчитывали на читателей - эстетствующих одиночек, то давно бы уже оказалсь банкротами. Мне нечего было возразить, он вероятно был прав, поскольку этим Стив занят уже достаточно продолжительное время и книжное дело - источник его дохода. Судя по всему, он относится к нему даже с азартом в отличие от моего, к которому я равнодушен, но ради потребностей души тружусь бесплатно. Одно беспорно - мой опыт в познании людей и местной жизни, благодаря той самой не очень мной любимой деятельности, трудно переоценить. Остаётся только подмечать, анализировать и делать соответствующие выводы. Кстати, зачем далеко ходить? Буквально несколько дней назад у меня произошла очень запоминающаяся встреча. Очередная заказчица, получив мой телефон от своих знакомых, просила меня побыстрей приехать по причине крайней безотлагательности её нужд. - Питер! ( В прошлом я Пётр.) Моё имя миссис Майзер. Голос мне показался знакомым, но я не придал этой детали значения. - Очень приятно, миссис Майзер. Чем я могу быть полезен? Незнакомка была настроена очень решительно. - У меня очень срочная работа, которую необходимо закончить до выходных дней. Мне рекомендовали тебя очень высоко. К подобным вступлениям я уже привык и воспринимаю их не более как дань вежливости. - Спасибо. Не вижу никаких препятствий, миссис Майзер, и сделаю всё возможное, чтобы вам помочь. Я всегда стараюсь войти в положение своих клиентов. Наверное, именно поэтому и ещё по причине моего слова, которое я никогда не нарушаю, люди охотно ко мне обращаются. Необязательность - это бич Америки как и остальные формы косвенного обмана, сопутствующие людям с невысокими требованиями к собственной личности. Никто не говорит об отсутствии пунктуальности, если бы только это... Пообещать и не выполнить - вот, что в порядке вещей. - Питер, мне нужно построить рампу для моего отца инвалида. Он по ней спускается во двор на кресле-каталке. По всей видимости, она была полна решительности исполнить свой дочерний долг и позаботиться немедленно о том, что её отец может быть лишён в его преклонных годах. Для него эта рампа, наверняка, единственный путь в окружающий мир и несправедливо отнимать у человека одну из немногочисленных радостей, что у него остались. Что ж, достойное качество, заслуживающее всяческого уважения. - Ту, которую мы использовали, пришла в полную негодность и в прошлые выходные он едва не упал с неё. - Не волнуйтесь, миссис Майзер, я буду у вас завтра утром. Давайте адрес. Я тут же представил как немощное тело старика балансирует в инвалидном кресле и тот с полными ужаса глазами пытается сохранить равновесие. Ещё одна секунда и он может упасть, оказавшись ничком на зацементированной дорожке двора, весь переломанный как безжизненная груда кожи и костей, придавленная сверху никеллированными колёсами ... Работа оказалась несложной. Необходимо было установить деревяный настил поверх четырёх довольно широких ступенек. Я тщательно всё промерил, попутно справляясь о деталях у хозяйки. - Я полагаю, что с боков нужны ограничители колёс и перила, хотя бы с одной стороны. Это обеспечит необходимую безопасность и позволит вашему отцу чувствовать себя спокойными от уверенности, что ничего непредвиденного не произойдёт. Кроме этого, я бы рекомендовал удлинть рампу - несколько дополнительных футов сделают спуск более пологим. Здесь достаточно места. Мне не составляло никакого труда дать ей практический и дельный совет, в котором она несомненно нуждалась. -Да, да. Конечно! Моя новая заказчица, похоже, на всё была согласна, лишь бы как она обещала своему отцу, рампа была бы готова в срок. Она утвердительно кивала не без удовлетворения, отмечая мою заинтересованность в том, чтобы работа была сделана на совесть. Я прикинул количество материала, примерный объём затрат времени и назвал ей цену. Миссис Майзерс чуть не поперхнулась. Причин для этого не было: обыкновенная стоимость без расчёта на то, что ей некуда деться и она будет вынуждена заплатить. Я лишён этого низменного свойства и никогда не пользуюсь благоприятным моментом обстоятельств, чтобы содрать побольше. Как бы то ни было, услышанное от меня в корне меняло её намерения. С лица миссис Майзер вмиг слетела приветливая улыбка и оно как-то сразу скисло, а готовность приложить всё необходимое, чтобы обеспечить своему родителю безопасность и комфорт сменилась желанием потратить как можно поменьше. - Питер, а ты не можешь использовать материал от старой рампы? Гнилые доски, тронутые грибком, с торчащими в разные стороны ржавыми гвоздями лежали чуть поодаль. Я тут же понял с кем имею дело. Похоже, скупость этой женщины не знала границ. Её отец инвалид сидел в сторонке на стуле и с надеждой прислушивался к нашему разговору. Его руки с сухой жёлтой, напоминающей пергамент, кожей лежали на острых старческих коленях и тряслись, словно листья на ветру. Было хорошо заметно как его слабые кисти не могут остановиться: то ли от болезни Паркинсона, то ли от неприятных воспоминаний и он ещё и ешё раз переживает тот страшный момент, по случайности не ставший для него роковым. Я скептически взглянул на то, что мисисс Майзер собиралась использовать. Впрочем, она и сама видела трухлявые, изъеденные термитами останки конструкции, а спросила так, на всякий случай, в надежде сэкономить на человеке, которому в этой жизни уже осталось совсем немного. Я виновато улыбнулся. -Увы... - А можно без перил и покороче? Голова миссис Майзер лихорадочно работала, чтобы хоть как-то скостить неожиданный расход. Это ничего, что её инвалид отец должен будет проявлять как в цирке - чудеса эквилибристики, чтобы не съехать случайно на сторону и не свалиться. Не смущало её и то, что как Сизиф из последних сил он будет вкатывать по крутизне склона своё тело на коляске, рискуя каждый раз не удержатьтся и увлекаемый предательской инерцией, двинуться назад, хватаясь отчаяно то за воздух, то за ободы колёс. Я не стал спорить и тут же пресчитал. Названная новая цена с учётом всех лишённых конструктивных решений её тоже, по всей вероятности, не устраивала. Как мне показалось, она ожидала, что сможет меня облагодетельствовать только одним тем, что предложит именно мне этот пустяшный заказ и теперь увидев, что за копейки ничего не удасться сделать, очень нервничала. Такой тип людей был мне знаком до боли. С первых дней моей жизни в Америке и общения напрямую с ними я осознал эту трудно объяснимую психологию. Это паталогическое восприятие, униженного однажды сознания, генетически унаследованного через поколения, в котором было заложена уверенность, что кому-то нужно меньше, чем им. В любом эмигранте такие люди прежде всего видели дешёвую рабочую силу. С этим устойчивым стереотипом мышления, выработанным собственным стабильным благополучием, было неудобно расставаться и камень преткновения заключался только в страдании кошелька. Вот и сейчас моя новая клиентка разыгрывала эту карту, не испытывая смущение от неприглядности её неуместного торга. - У меня ожидается много работы в будущем и если за эту ты возмёшь дешевле, то в дальнейшем я смогу обращаться к тебе за помощью. Она делала отчаяные попытки убедить меня в выгоде быть сговорчивым, кажущейся ей самой явной и неоспоримой. Упускать человека с хорошими рекомендациями, которому можно доверять было нелегко, но заплатить как положено было намного труднее. В душе миссис Майзер происходила даже не борьба, она попросту не могла перешагнуть этот непреодолимый для неё рубеж и отказаться от всего того, что ей было привито нормами здешней жизни. Никто никогда прямо не декларировал неравенство, но, тем не менее, принятый в этой стране образ мыслей предопределял соответствующее отношение к людям, стоящим ниже на социальной лестнице. Мне оставалось только развести руками. Я отрицательно покачал головой и попытался понять, что движет всеми этими её ухищрениями. У такой даже можно было по старой памяти взять интервью и начать с простого и окровенного вопроса. " Ну и как вы дошли до такой фантастической жадности?" Мне даже не было жалко того потраченного впустую времени, что я провёл здесь, настолько было занятно и увлекательно прослеживать за тем, что происходит в душе миссис Майзер. - Сожалею. Это резонная цена и вы не пожалеете, что обратились ко мне. У вас есть номер моего телефона и если надумаете, то можете дать мне знать в любое время. Я понимаю, насколько вашему отцу необходима эта рампа и не буду откладывать. Она уже почти не слушала и даже, вероятно, смирилась с мыслью, что к выходным дням намеченное не удастся претворить в жизнь. Болезненное стремление не потратить ни в коем случае больше, чем она предполагала, заставляло её выискивать дешевизну, пусть даже себе во вред. Мне не только не приходилось сомневаться, а я уже был уверен на все сто процентов, что миссис Майзер собиралась обзванивать других в надежде отыскать приемлемую для себя цену. Сколько времени на это уйдёт? Неделя? Две? Может месяц... Пока не отыщет мексиканца-нелегала, готового слепить без всякой ответственности всё, что она захочет. За такие деньги она уже никуда не спешила. Её папа молча и удручённо смотрел из своего кресла на останки рампы как на разбитую безжалостной волной шлюпку, оказавшись один на один со свирепой стихией. "...Бедный старик. Наверное, он вспомнил как когда-то очень давно носил на своих крепких руках чудную малышку и старался ей угодить новой куклой..." Мне было его откровенно жаль. Ему, должно быть, очень хотелось хоть ненадолго вновь оказаться на солнечном свете, чтобы не видеть какое-то время надоевшие стены, в которых он оказался заперт. Его слезящиеся глаза уже ничего не выражали, только полную покорность судьбе. Эта грустная картина ещё долго сидела у меня в сознании и я ошибочно предвидел расскаяние мисисс Майзер, представляя как очень скоро после смерти отца она вспомнит с болью в душе о своей скаредности. Подумает и проклянёт себя в душе за то как она выгадывала сотню-другую вместо того, чтобы услужить чем может в его последние дни. Это впечатление было настолько сильным, что я долго не мог от него отделаться. Было непостижимым столкнуться с такой трагической силой денег, способной делать человека равнодушным даже к своему близкому. Сталкиваясь с особенностями здешней жизни, я ещё раз убеждался, что везде люди, в принципе, мало чем отличаются друг от друга. Те же достоинства и те же недостатки: единственное, что их делает другими - это общество, в котором они живут и чем оно богаче - тем ярче и выразительнее пороки и тем незаметнее добродетели. "..Господи! - думал я про себя: - ну, неужели, не только страдание и нищета, но и благоденствие делает человека слепым и глухим к другому или это те самые экстремальные условия, что до конца раскрывают его душу?" Бедность обесценивает чужую жизнь, но и богатство не делает её более значимой. Миссис Майзер, сама того не ведая, подтолкнула меня к этому выводу и я не знал благодарить мне судьбу за это неожиданное прозрение или сожалеть об этом нечаяном знаниии..? Время незаметно шло. Памятуя совет Стива - не останавливаться и быть готовым представить ещё работы, я записал на диктофон ещё одно произведение и уже готовился к его переводу в печатный текст. Собственно, я и сам испытывал постоянную потребность в литературном труде, вне зависимости от чьих-то наставлений. Писать не вошло в привычку как средство занять время: это стало потребностью делиться с самим собой собственными наблюдениями. Несмотря на отсутствие каких-либо интересных событий, мне дни не казалась однообразными. Я опять и опять преживал вместе со своими персонажами их горестные и безумно счастливые минуты и это приносило мне глубокое удовлетворение. Отчасти не потому, что не давал им скучать, придумывал для них взлёты и падения, а в основном, в силу того, что их реакция была моей собственной. Поступки вымышленных героев не были ограничены моим выбором, но судили они себя моими глазами. Это странное ощущение присутствия ещё чьей-то жизни переплеталось с собственной и иногда трудно уже было представить за кого я переживаю больше. Мои клиенты больше пока сюрпризов не преподносили. Миссис Майзер была последней, кто так ярко произвёл на меня впечатление на фоне всех остальных, обращавшихся ко мне за помощью. Хотя, нет... Произошла ещё одна встреча, не совсем типичная для моего каждодневного общения. Ремонтируя двери в доме одного из своих частых работодателей, я столкнулся с двумя малярами. Мы словно почувствовали друг друга и разговорившись с ними, я уже вскоре выяснил, что оба этих уже не совсем молодых человека - священники. Обнаружить такое было весьма необычно. Сменив сутану на старые джинсы, они не только довольно бодро, но и заметно умеючи махали кистями и не находили в этом занятии ничего неподобающего своему сану. Впервые в Америке мне приходилось видеть людей духовного звания, нуждающихся в дополнительном заработке. То есть деньги нужны всем и всегда и желательно в неограниченном количестве, но посвятив себя Богу - как мне представляется, человек отказывается от этого неуёмного стремления к наживе. Судя по статистике, в которую граждане Соединённых Штатов свято верят, служение культу - это одна из самых радостных профессий. Процент людей, удовлетворённых своим занятием в этой области - самый высокий среди всех остальных и редко кто стремится сменить свою, в принципе, непыльную и необременительную работу. "...Что привело их сюда и зачем нюхать краску вместо того, чтобы предаваться размышлениям в тишине храма, успокоивши своё сердце молитвой?" Я издали наблюдал за ними и даже мог слышать обрывки разговоров. Мне невольно думалось, что это будет глубокомысленная беседа двух теологов, полная схоластических размышлений, но как оказалось, их интересы мало чем отличались от тех обычных, которыми жила вся страна: кредиты, дома, автомобили. Это и обсуждали, не касаясь религиозных вопросов. Что этих двух толкнуло взять в руки шпатель и валик, оставалось только догадываться. Причиной могли быть их чрезмерные траты - другого я предположить не мог. Мир полон соблазнов и не всем под силу их преодолеть, даже тем, кто принял сан и стал чуть-чуть ближе к Создателю. Да и стоит ли их преодолевать? Постепенно мне стало скучно с моими новыми знакомыми и уже вскоре я вообще перестал обращать на них внимание, целиком переключившись на свои проблемы. "...Надо бы позвонить Стиву. Хотя, что толку? Если бы было какое-нибудь движение, он уже и сам меня разыскал." Каждый вечер я прослушивал автоответчик с непроизвольным ожиданием новостей от своего агента и каждый раз это оказывалось напрасными хлопотами. Лента за день была загружена под завязку предложениями о работе вперемешку с рекламными обещаниями представителей телемаркетинга. То какая-то дура с полным наигранного воодушевления голосом начинала строчить как из пулемёта о несуществующих процентах на банковские субсидии, то очередной обманщик пытался всучить даром никому не нужный сервис. Причём, никто из них не испытывал ни малейшего смущения или неловкости от бесцеремонного вторжения таким бессовестным образом к частному абоненту. Наверняка всех тех, кто этим занимался убедили, что не стоит не стесняться и научили как и что говорить. После короткого курса все как один приветливо и по-свойски, словно со старым приятелем старались сначала завладеть доверием и уже потом уверенно втюхивали всё что угодно по полной программе. Так называемое, агрессивное ведение бизнеса, которому натаскивают полчища тупых бездельников и единственным способом оградить себя от этих вездесущих кретинов - заплатить телефонной кампании за блокировку номера. Всё за деньги! Даже покой. Я как обычно машинально пропускал мимо ушей назойливые и осточертевшие призывы не пропустить очередную последнюю возможность и все остальные сообщения, пока вдруг не услыхал бесстрастный голос дамы из офиса Стива. - Питер, пожалуйста перезвоните нам. У Стива есть для вас несколько вопросов. Это было неожиданным. Я только сегодня о нём подумал. Прошло довольно много времени, чтобы успеть уже почти потерять надежду, да и мне, откровенно говоря, было неловко их беспокоить. "...Значит, понадобился. Слава Богу! Неужели, такое всё-таки возможно!" От этих мыслей даже лоб покрылся лёгкой испариной. Не от хорошего предчувствия, а от очередного всплеска желания, чтобы дело, наконец, сдвинулось с мёртвой точки. Звонить было уже поздно и я едва дождался утра. Набрав номер, я услышал в тубке знакомый женский голос. - "Пасифик Ейженси". Вас слушают... - Могу я говорить со Стивом? - Кто его спрашивает? Серекатарша Стива или, кто там она была, говорила таким тоном, как будто собиралась меня соеденить с самим президентом страны или, по крайней мере, с губернатором штата, чтобы я смог сполна насладиться неслыханным для себя счастьем. - Питер. Вы мне оставили вчера сообщение... На этот раз Стив милостиво поднял трубку, но вместо того, чтобы сказать что-то определённое напустил тумана и пригласил подъехать к нему в офис. Впрочем, просто так он вряд ли хотел меня видеть, по всей вероятности, на то были какие-нибудь основания. Зная его уже немного, я договорился о встрече на следущий день. По дороге в голове крутились предположения о причинах его звонка и о приглашении к визиту. "..Не мог сказать... Обязательно нужно тянуть. Вот манера..." Путь туда был неблизкий. Как обычно, по дороге я попал в пробку. Справа и слева медленно двигались автомобили, водители которых, в основном, не смолкая говорили по телефону или сосредоточенно ковыряли в носу. Некоторые пританцовывали внутри на заднице в такт неслышной музыке, а то просто оцепеневши сидели, уставившись на бампер, медленно ползущей впереди машины. Не обращая внимание на соседей поневоле, наедине с ворохом собственных нерешённых проблем и отгороженные от внешнего мира поднятыми стёклами. У всех этих детей разных народов и совершенно незнакомых культур лишь одно было общим - равнодушие и отчужденние друг к другу, которое, впрочем, никто и никогда не скрывал. "Пасифик Ейженси" - как гордо именовал Стив свою контору отыскать не представило сложности и когда я с облегчением вынырнул из автомобильного потока здание, в котором оно находилось, оказалось прямо передо мной. В небольшом безликом офисе за столом, уткнувшись в компьютер, сидела мисисс... Майзер! Я не мог её не узнать. Мне тут же припомнился её отец инвалид и та многострадальная рампа, по поводу которой она так больше и не позвонила. Она вроде меня тоже узнала, но, вероятно, не могла припомнить, где же мы с ней сталкивались. Без всякого сомнения, тогда после разговора со мной в её доме перебывало много народу, пока ей, наконец, не удалось отыскать для себя удобоваримый вариант. "..Сколько же, интересно, для этого прошло времени?" - А Питер! Стив показался в дверях, ведущей в смежную комнату. - Познакомся с моим компанъёном. Он указал рукой на мисисс Майзер. - Дебора... А это - тот самый русский автор. Я говорил тебе о нём и судя по его последней работе, этот человек не лишён оригинального взгляда на вещи. Она протянула мне для приветствия руку и я заметил на её пальце кольцо с крупным жёлтым брилиантом. В ту прошлую нашу встречу, она была без него. ..."Fancy Yellow"*** Роскошный цвет..." Ювелирное изделие было очень красивым и, по всей вероятности, довольно дорогим. Я не мог удержаться, чтобы не сделать комплимент, чем очень обязал миссис Майзер. Она, право, не ожидала такого внезапного проявления внимания к своей особе и её взгляд заметно потеплел. Я сам того не ожидая, "made her day". Среди её окружения, как мне тут же показалось, не нашёлся ни один, кто хоть словом обмолвился об этом украшении и выразил искреннее восхищение пронзительным экзотическим оттенком камня. Редко, кто понимает на такие вещи и готов по достоинству оценить и уж, тем более, не часто встречается тот, кем движет бескорыстие в стремлениии похвалить. Моё замечание, по-видимому, окончательно сбило её с толку и она и без того не обладающая цепкой памятью, так и не сумела вспомнить откуда ей знакомо моё лицо. Стив пребывал в благодушном расположении духа . Его он источал повсюду как запах от дешёвого одеколона. Излучаемая им самоуверенность свидетельствовала о том, что день начался хорошо и обещает быть удачным. Так лестно Стив никогда обо мне не отзывался, даже в стремлении приободрить, впрочем, подобных неестественных желаний у него никогда не возникало. Наверняка, у моего агента было ко мне что-то конкретное. - Последней и пока единственной. Я это отметил, припоминая всю цепочку операций, что предшествовали появлению плодов моего труда здесь у Стива. - Послушай, Питер... Стив уже не медлил. - Есть человек, проявивший заинтересованность в твоей рукописи и он хочет воспользоваться двумя главами. Я не совсем уловил суть сказанного. - Мне предлагают распродажу в розницу? Стив рассмеялся. - Я же сказал, что у тебя оригинальный взгляд на вещи! Мне кажется, что это совсем неплохое развитие событий и подходящий для тебя случай. Не воспользоваться им будет непростительной ошибкой. У меня есть проект контракта и если хочешь мы можем его обсудить. Стив продавал. Мне - предложение, пока неизвестно кого. Другой стороне - мой, как он изволил выразиться, оригинальный взгляд на вещи. В его голосе звучала снисходительная уверенность благодетеля и он уже ни на йоту не сомневался в моём согласии. Не дожидаясь ответа, Стив протянул несколько сколотых листов с убористым шрифтом. Даже с нормальным зрением разобрать эту мешанину букв было непросто. Строчки выглядели как сплошные линии и отталкивали только одним своим видом. "...А помельче нельзя?" В Америке все документы составлены так, чтобы обмануть бдительность. Коварство заключается в том, что очень сложно до конца вникнуть во все изощрения юридического языка, запутанного до невозможности, но решение ставить подпись или нет - зависит только от того обречённого, кому этот документ адресован. Широкое поле деятельности подловить человека неосторожного и неискушённого, усеянное хитрыми ловушками и тайными капканами, не угодить в которые практически невозможно. "...Почти как уголовный кодекс... Незнание не освобождает..." Я пробежался взглядом по бумаге, испещрённой угрожающими санкциями в случае невыполнения обязательств и решил не торопиться. - Стив, насколько я понял, мы говорим о продаже авторских прав. Не так ли? Он немного замялся. - Не совсем... Никто не собирается издавать твою работу полностью. - Что же тогда с ней собираются делать? Я откровенно недоумевал. - Ты когда нибудь слышал о "Горячем дыхании Санта Анны"? - Откровенно говоря, нет - Это мыльная опера, которая уже почти год в телеэфире. Так вот, для авторов этих сериалов я иногда подыскиваю материал и они потом используют его по собственному усмотрению. На этот раз им понадобилось что-то с восприятием человека из восточной Европы и у меня как раз оказалась под рукой твоя рукопись. - Стив, спасибо, конечно, но я имел в виду немного другое. Ты помнишь, мы говорили по этому поводу и я сказал, что для меня важно признание меня как автора. Для Стива мои слова прозвучали как лепет ребёнка, родители которого знают лучше о его желаниях для его же собственной пользы. - Питер, послушай, какая разница? Они платят и это - главное. - То есть, моё имя не будет упомянуто вообще? - Нет. - Могу ли я потом использовать то, что написал и опубликовать ? Стив не ожидал от меня такой дотошности. - Питер, я не знаю дальнейших планов этих людей. Вставят они одну главу в эпизод или диалог, это уже как у них сложится. Естественно, дублировать потом что-либо будет прямым нарушением договора. Он на секунду замолчал, что-то обдумывая про себя - Ты даже не спрашиваешь о сумме? Или для тебя это не столь существенно? По-моему, он иронизировал, но его едкая усмешка пролетела мимо цели. Я не мог не пожалеть этого человека. Нивелировать всё в денежную плоскость - здесь норма жизни. - Стив, я уже сказал, что для меня это не финансовый проект. Я не стою с протянутой рукой и не пытаюсь превратить своё творчество в источник зароботка. Он округлил глаза. Я, очевидно, его серьёзно озадачил. Сказать американцу, что тебя не интересуют деньги - то же самое как в присутствии верующего, глумиться над Библией. Он беззвучно пожевал губами, с трудом переваривая в своём мозгу недоступное для его понимания мировозрение. -Ты, конечно, можешь отказаться. Тебя никто не заставляет, но это будет легкомысленным решением с твоей стороны. Если ты хочешь продолжать писать и пробить себе дорогу в этой области - это очень неплохое начало. Мистер Майзер имеет тесные связи с телевидением и кто знает, как может для тебя всё обернуться. - Мистер Майзер! Кто это? - О, боже мой! Ты и его имени не знаешь? Кстати, оно на контракте внизу. К твоему сведению это тот человек, кто заправляет командой "скринрайтеров" в этом сериале. Для меня эта новость была даже интересней, чем Стив мог себе предположить. - Уж не Деборин ли он родственник? Стив опешил. - Муж... Так ты её знаешь? Я таинственно улыбнулся. - Встречались однажды. - С ним? Он даже не пытался скрыть своего крайнего удивления. - Нет. С миссис Майзер. С Деборой... Столь неожиданные обстоятельства стали сюрпризом для нас обоих. Стив и не мог предположить насколько иногда тесен мир, опрометчиво полагая, что человеческие пути пересекаются только на одном и том же уровне, ограниченные кругом общения или бизнеса. Для меня это открытие оказалось наглядной демонстрацией той хорошо спланированной схемы, которая окрывала глаза на суть происходящего вокруг. Не составляло особого труда прикинуть, сколько зарабатывает эта чета, беззастенчиво эксплуатируя таких как я начинающих писателей или тех, кто уже навсегда похоронил всякие амбиции и вынужден использовать свои способности, штампуя тексты на заданную тему. Ну чем не та же самая заводская многотиражка? Хотя, как справедливо заметил Стив, никто никого не заставляет. Не следует в собственном неуспехе винить успех другого. Он, безусловно, не вызывает удовольствие и даже, наверное, раздражает, но с другой стороны - чужая удача может стать прекрасным стимулятором для честолюбивой натуры. "...Эта пара неплохо устроилась. Одна отбирает хорошие идеи, другой их покупает и выдаёт за свои. Фабрика-кухня. Соня стирает, я выкручиваю..." Я опять взял в руки контракт, ощутив на себе поощрительный взгляд Стива. Так смотрят на своенравного кота, который долго не хотел гадить там, где ему предписано хозяином и, наконец, успешно понял, что от него требуют. То, что бумаги составлены по всем правилам адвокатского искусства я не сомневался. "...Автор согласен в передаче исключительных прав и пользователь вправе использовать их без ограничительного срока..." Строчка за строчкой они лишали меня всего. Пожалуй, я был единственным, кто так внимательно вчитывался в каждый параграф. Не из судорожного стремления не продешевить, а лишь желая спокойно удостовериться до конца насколько безжалостно меня обдирают как липку. Предлагаемая сумма для ранга телешоу была смехотворной. Впрочем, и для любого другого - тоже. Все посулы Стива о заманчивых преспективах не стоили и выеденного яйца. Всё самое лучшее уже произошло и теперь в этом агенстве меня ждёт полное забвение. К гадалке не ходи. Здесь людей по обстоятельствам доят как коров или разово выдавливают как лимон, и лучшее для меня - говорить с ними на их же языке. Пока Стив ходил в другую коинату, я добавил на обоих экземплярах к сумме ещё один ноль, исправил цену прописью и уже окончательно скрепил собственное решение своим размашистым автографом. - На этих условиях я согласен. Заметил я ему, передавая бумаги. Он расплылся в улыбке. -Стив! Я ещё раз старался обратить его внимание но договор, подписанный минуту назад. - Только! И ни на каких других. Прощаясь со смной, миссис Майзер и Стив были предельно любезны. Своим нечяаяным комплиментом я, похоже, тронул тщеславную душу Деборы. В ней прежде всего жила женщина, а уже потом жена и компаньён. Это вовсе не означало, что она захочет или, по крайней мере, не будет возражать заплатить мне за рукопись больше. Личные симпатии и бизнес - вещи несовместимые. Об этом никогда не стоит забывать как и не повредит определиться с тем, что наивность - это признак глупости, а не простодушия. Стив, к собственному несчастью, так и не понял, что произошло. Ему, как агенту, совсем бы не помешало лучше присматриваться к людям. Хотя, как правило, о человеке знают ровно столько, сколько хотят знать и в таком отношении он нисколько не отличался от всех остальных. Подсчитывая свои комиссионнные, Стив элементарно потерял бдительность и не удосужившись просмотреть контракт, вложил его в папку. "...Ещё один!" Ему не могло прийти в голову, что кто-то будет так активно за себя бороться, пусть даже с без шанса на успех.. В местной действительности, где деньги решают всё, человек без них - слишком мал и незначителен, чтобы обращать внимание на его ничтожное мнение. Этим мы с ним и отличались друг от друга, что смотрели на себя с разных позиций. Я - как на равного кому угодно и он - с уровня своей стоимости, распределяя всех остальных то вниз, то вверх. - Я позвоню тебе в течение двух, трёх дней...О, кей? Мы обменялись с ним рукопожатием и миссис Майзер тоже протянула руку с видом уверенной в себе, богатой женщины. Теперь она вела себя иначе, так и не выкопав в своей памяти тот короткий и пустяковый для неё эпизод. Садовник, домработница, водопроводчик - да, кто угодно другой. Неприметные в её жизни люди, предназначенные исключительно для обслуживания их с мужем нужд. Стоят ли они того, чтобы заботиться о том как они тебя воспринимают? При них можно всё и какая разница, что они о тебе подумают. Смена в её поведении была поразительной.... Впрочем, чему удивляться? Как однажды сказал Бальзак: "...Скупость начинается там, где кончается бедность..."

* "Хендимен" - человек, который занимается небольшими ремонтами, "мастер на все руки". (Амер.) ** "White trash" - белокожий, как правило, недалёкий человек на низком социальном уровне (презр. амер. разг.), *** "Fancy Yellow" - бриллиант жёлтого цвета. ****"made her day" - имеется в виду зарядить хорошим настоением на весь день. (амер. разг.)

Дружеский визит

Судьба чаще всего благосклонна к тем, кто не боится использовать возможность Автор.

То, что им не обойтись без большой машины Павлик понял сразу, стоило ему только положить телефонную трубку. Его БМВ вполне обеспечивал их нужды, но совершенно не годился для того, чтобы встретить в аэропорту двух человек и привезти их к себе домой. Компактный двухместный автомобиль с куцым багажником, в котором едва умещался запас продуктов на неделю после основательного шопинга, был явно маловат для водителя, нескольких пассажиров и их чемодана. "..Как назло, Эммина "Тойота" в ремонте и пробудет там до конца недели. Вот незадача..." Павлик перебирал в уме возможные варианты. "...Совершенно дурацкая проблема, и единственный выход из неё - вдвоём поехать в аэропорт, а оттуда уже придётся взять такси." Такое решение в данной ситуации снимало с повестки дня возникшую на ровном месте неувязку и могло стать для него, пожалуй, наиболее разумным. "...Ну, не брать же машину в рент? Особо их гостям ездить будет некуда и цель короткого двухдневного визита - просто повидаться." Павлик и Эмма собирались встретить своих приятелей Марка и Полину, которые по пути из Сан-Франциско в Нью-Йорк намеревались сделать небольшую остановку в Лос-Анджелесе. Собственно, эта связь существовала с Эмминой подачи. Марк когда-то был предметом её школьной любви, тихо угасшей с появлением в Эмминой жизни Павлика. Она встретила Павлика будучи ещё студенткой, пока Марк учился в другом городе, и так сложилось, что вскоре они поженились. Если бы этого не произошло, то замуж, вероятней всего, она бы вышла за Марка - наиболее реального претендента на её руку и сердце. Эмма сохранила в себе отзвук того первого чувства и Марк не хранил не неё обиду за то, что она предпочла ему другого. Он тоже вскоре женился и не видел ничего дурного, чтобы иногда встречаться семьями. Его жена Полина оказалась довольно компанейской девицей и, как Павлику сразу показалось, отнюдь не лишённой практической жилки. Увидев её впервые, он сразу понял, что Марка женитьба - это целиком заслуга Полины и, очевидно, все инициативы и теперь исходили непосредственно от неё. Женщины её склада обычно не капризны и целеустремлённы. То, что именно она уложила Марка в постель, Павлик не сомневался. В глазах Полины легко угадывалась привычка подчинять чужую нетвёрдую волю своим интересам. Такие люди всегда интуитивно выбирают себе в партнёры натуру послабее, взваливая на себя тем самым всю ответственность за всё, что будет происходить в их будущей совместной жизни. Деликатность - прекрасное качество, но иногда девушка ожидает от молодого человека большей решительности и если этого не происходит, у неё есть только один оправданный выход - взять его и своё счастье в собственные руки. Марка Павлик впервые увидел у Эммы в доме. Он появился там, приехав на каникулы, и когда случайно пересеклись их пути, каждый уже знал наверняка, что перед ним невольный соперник. Впрочем, шансы Марка сводились к нулю. Через неделю он опять уехал, и Эмма, не отягощённая его присутствием, смогла сделать без ненужной помехи такой необходимый ей выбор. В итоге, принятое ею решение оказалось совершенно правильным, и она никогда впоследствии себя не корила за ошибку, которую так легко совершить, не имея должного опыта. Спустя какое-то время Марк вернулся обратно и, узнав, что Эмма уже как полгода замужем, легко смирился, не чувствуя себя отверженным и не страдая от уязвлённого самолюбия. Он иногда продолжал заходить в гости и по непонятной причине Павлику его визиты не доставляли неудовольствия. Он даже симпатизировал Марку. Тот обладал мягким, открытым нравом, примерно таким же, как и Павлик, и в этой одинаковости некоторых черт характера, безусловно, прослеживался Эммин вкус и её требования к своему спутнику жизни. Друг друга они воспринимали очень спокойно и даже замечая в глазах у своей жены невольную теплоту при виде своей бывшей пассии, Павлик смотрел на всё это очень снисходительно, уверенный, что ни Эмма, ни Марк не сделают шага навстречу друг к другу по многим причинам, но в основном, в следствие своей нерешительности. Где-то году в восемьдесят седьмом или восьмом родители Полины решили эмигрировать. В Нью-Йорке у них отыскались какие-то очень дальние родственники и туда, не особо раздумывая, потянулась большая семья, включая бабушек и дедушек с обеих сторон. Прощание с Павликом и Эммой было очень задушевным и трогательным, как с хорошими друзьями: Эмма даже всплакнула, и уже где-то через полгода от Марка и Полины пришло первое письмо с американским штемпелем на конверте. В нём лежала и цветная фотография, сделанная полароидом, где Полина гордо позировала на фоне статуи свободы. В письме они делились новыми, распиравшими их впечатлениями, и Павлик не усматривал ничего плохого, как им ответить и пожелать дальнейшего процветания. На этом переписка закончилась. Каково же было удивление Марка и Полины, когда через несколько лет их по телефону отыскал Павлик! - Марк, это Павел! Ало, ты меня слышишь? На другом конце провода пришли в явное замешательство. Во-первых, звонок Павлика оказался крайне неожиданным, а во-вторых, Павлик с Эммой никогда не говорили о своих планах что-то менять в своей жизни. Да и номер их телефона в Бруклине они прежде не знали. - Павлик? Как ты меня нашёл? Где ты? - Здесь, в Америке. Мы приехали три месяца назад и решили обосноваться в Калифорнии. - Вы здесь..? Марк не мог поверить в такие обстоятельства. Правда, за последнее несколько лет народу прибыло предостаточно и в Нью-Йорке это было очень хорошо заметно. - Почему в Калифорнии? У вас там кто-то есть? Павлик весело рассмеялся в трубку. - Никого. Я просто думаю, что из всех городов в этой стране меня больше всего устраивает Лос-Анджелес. Океан, пальмы и, судя по количеству снующих здесь по дорогам роскошных автомобилей, я сделал правильный выбор. Он по неизменной привычке облекал свои объяснения в красивую и изящную форму, интуитивно улавливая, что не стоит навешивать на людей, с которыми он был когда-то дружен, свои собственные проблемы. Проблемы всё равно останутся, а вот приятелей можно потерять. -Приезжайте в Нью-Йорк, здесь полно русских и легче будет устроиться. Как раз рядом с нами освобождается неплохая квартира. Марк искренне был рад слышать голос Павлика и хотел дать дельный совет. - Спасибо, Марк. Я был уверен, что вы нас не забыли. Кстати, Эмма рядом и хочет тебе сказать пару слов. Он передал жене телефон и, заметив смущение на её лице, вышел из комнаты. Будучи внимательным и предупредительным супругом, он уже успел достаточно изучить её натуру и знал, что где-то в глубине души Эмма чувствовала некоторую вину за то, что предала свою школьную любовь. Пусть даже это случилось много лет назад и всё давно перегорело. Павлик не сомневался и не испытывал ревности, но как человек по своей натуре обязательный, он вполне мог предположить такие эмоциональные ньюансы в душе близкой себе женщины. Нельзя не уважать её порывы, если она действительно когда-то оказалась во власти первого, возможно даже несерьёзного, но искреннего чувства. Вероятно, он бы и сам испытывал неловкость смотреть в глаза некогда любимому человеку, и ему бы казалось, что они источают укор и непроходящую душевную травму. Впрочем, не только это. Любому дамскому сердцу всегда льстит неувядающее внимание, пусть даже женатого мужчины. О чём они говорили, Павлика не интересовало.

* * *

С момента того памятного звонка прошло ещё девять лет. За это время жизнь всё расставила по своим местам, превратив первые годы больших ожиданий в реальность сегодняшнего дня. Павлик с Эммой прижились в Калифорнии, отыскав в особенностях местного колорита созвучие своим настроениям, а Полина и Марк превратились чуть ли не в коренных жителей Нью-Йорка, приноровившись к динамичности будней столицы мира. Каждый из них обзавёлся стабильной работой и пребывал теперь в полувзвешенном состоянии между ежедневными обязанностями и возможностью развеяться от посещавшей иногда скуки. Они не потеряли контакт и перезванивались не чаще, но и не реже одного раза в год, и происходило это обычно тридцать первого января, когда по старой доброй традиции люди вспоминают тех, кого им бы хотелось поздравить с наступающим праздником. При этом беседа могла охватывать помимо тёплых пожеланий и все последние хорошие новости, которыми хотелось непременно с кем-нибудь поделиться. Павлик и Эмма успели побывать в Нью-Йорке, где провели несколько дней в компании Марка и Полины. Для них, как и прежде, не составляло никакого труда отыскать интересные всем темы для разговоров и никто не тяготился обществом друг друга. Наоборот, обе пары нашли эту встречу очень приятной и не прочь были продолжать общение в будущем. Полина обросла в Нью-Йорке кучей новых знакомых, которых Марк, судя по его замечаниям, не то чтобы сторонился, но и не питал к ним особого расположения. Наверное поэтому он с таким воодушевлением откликнулся на кратковременное пребывание своих давних приятелей у себя в гостях и старался уделить им максимум внимания. Павлик больше не замечал во взгляде своей жены абсолютно ничего, что хоть как-то могло быть напоминанием её былого влечения. Двадцать с лишним лет супружеской жизни и уже взрослый ребёнок отодвинули эти мысли на самый край, где они окончательно скатились навсегда в бездну забвения. Полина сохранила в себе былую рациональную энергию и даже взяла пару выходных, чтобы показать город. На прощанье она пообещала непременно выкроить время и приехать в Лос-Анджелес, но по каким- то причинам это у них никак не складывалось. Нынешний визит был незапланированным. Марк участвовал в какой-то конференции в Сан-Франциско и решил взять с собой Полину. Поездка на западное побережье оказалась для них удобным случаем повидаться с их давними друзьями и они решили не упускать эту нечаянную возможность. Теперешний неожиданный звонок застал Павлика врасплох и внезапное стечение обстоятельств с Эмминой машиной стало некстати нежелательным. - Надо срочно связаться с Аликом, - поделилась своей идеей Эмма. Алик владел автомастерской и они иногда пользовались его услугами. Понимая полную бесперспективность такой попытки, Павлик на следующее утро всё же позвонил. В его голосе звучала слабая надежда, но Алик, как и следовало ожидать, ничем не мог ему помочь, сожалея от всей души о вынужденном неудобстве. Они оставляли там автомобиль на неделю и к назначенному сроку смогли бы его забрать, но не раньше. Собственно, Павлик уже предвидел такой оборот дела и не очень расстроился. В конце концов, это не такая уж непреодолимая преграда. Эмма испытывала незначительное волнение от предстоящей встречи, но не подавала вида. По понятной причине ей хотелось показать свою жизнь здесь с лучшей стороны. Это не было традиционным смотром эмигрантских достижений или отчётом об итогах проделанного пути, но, тем не менее, ей не виделось возможным выглядеть хуже, чем она того заслуживала. Вряд ли у Эммы существовал даже незначительный комплекс по тому, как её воспримет Марк. Даже если она что-то и сохранила в своём сердце, то только теплые воспоминания о своём юношеском увлечении, и не более того. Гости в доме - это всегда событие, тем более, ровесники. Павлик ей старательно подыгрывал, отдавая себе отчёт в факте неизбежности и необходимости инстинктивного соревнования между двумя женщинами одного возраста. Обычно непривередливый в одежде, он даже позволил ей самой выбрать из своего скромного гардероба брюки и рубашку, в которых он поедет в аэропорт. - Эмма, к приезду твоего бывшего жениха я должен выглядеть неотразимым. Он беззлобно подтрунивал над стараниями супруги, прекрасно понимая, что за этим стоит не только забота о его внешнем виде. В своём доме они имели специальную комнату для гостей. Расположенная на первом этаже, довольно приличных размеров, с двумя широкими окнами, выходившими на забор, увитый плющом, комната граничила с гаражом и через тонкие стены там хорошо прослушивался звук автоматически открываемой двери. Пожалуй, в этом заключалось основное и единственное неудобство такого соседства. В остальном - вполне нормальное просторное помещение с душем, туалетом и даже отдельным выходом во двор. Словом, идеальное место, чтобы никто никому не мешал. При прежних хозяевах здесь жила домработница и, вероятно, первоначальный замысел архитектора предполагал некую подобную функцию для этой части дома. В их районе селились достаточно зажиточные люди, способные позволить себе такую статью расхода как труд мексиканки, занятой хозяйством и уходом за детьми. Комнату Эмма приготовила вчера и теперь ещё раз привередливо в последний раз оглядела обстановку. Накануне она её прибрала, повесила новые полотенца в ванной и постелила свежую постель. Бельё было её "пунктиком". Эмма категорически не признавала цветные простыни и наволочки. Исключительно белые и только хорошего качества. Справедливости ради стоило заметить, что Эмма не относилась к тому разряду женщин, интересы которых замыкались ничем более ничем, как семейными делами. Домашние обязанности лежали на ней в силу традиций, что она унаследовала от своих родителей и её собственного понимания своей роли в браке. Будучи неглупой и образованной девушкой, она с первых дней их совместной жизни понимала, что Павлику не нужна клуша-домохозяйка, но и бездельница его вряд ли устроит. Это вовремя сделанное открытие навсегда избавило их от пустых и бездарных разногласий. Чудеса кулинарии или рукоделие не были её стихией и она с большим удовольствием посвящала своё незанятое время книгам. Их выбор зависел от настроения и ей не приходилось страдать от недостатка разнообразия литературы. Американскую и английскую классику она уже давно читала в оригинале, совмещая произведения признанных авторов с интересными новинками и современными русскими изданиями. Впрочем, ни в тех и ни в других книгах она не искала ответы на вопросы, которые её не мучили. Такое проявление интеллектуальных потребностей вовсе не означило чураться того, чтобы убрать или сварить, но Эмма делала эту работу только в силу необходимости, не привлекая Павлика к таким мероприятиям. При виде мужчины с пылесосом в руках или занятого приготовлением пищи, она теряла к нему всякое уважение и уж совсем не разделяла взгляды тех, кто видел в этом признак мужского и женского равноправия. Со своими друзьями они не виделись года четыре, может, даже больше. Эмма с первого взгляда моментально определила, что Полина и Марк изменились. Он поправился и стал выглядеть солиднее, а она, хоть и сохранила фигуру, но за счёт этого что-то поменялось в лице не в лучшую сторону. Несмотря на прошедшие годы, выглядели они хорошо и в каждом из них угадывалось удовлетворение собственной жизнью. Эмма отметила другую манеру одеваться. Её собственный стиль был уже более независимым, у них же сохранилось это хорошо узнаваемое присутствие некоторого диктата мнения окружающих. Несомненно, в своём выборе нарядов Марк и в особенности, Полина руководствовались принятым среди русских стандартом. Эмма почувствовала, как её тоже разглядывают, и инстинктивно приосанилась. Только Павлик, казалось, без всякого смотрел на давних приятелей. Он подхватил один из чемоданов и друзья весело переговариваясь, вышли из здания аэропорта. - Так, ребята... Эмма поедет домой сама, а я с вами - на такси. Павлик уже успел разъяснить все обстоятельства, и та автомобильная проблема, что их с Эммой поначалу беспокоила, уже не выглядела настолько неприглядной, как это ему казалось день назад. - Не возражаете? Ну и замечательно. Павлик привык руководить ситуацией. Человек, который делает это тактично, всегда может быть уверенным в чужой благодарности. Он вообще редко сомневался в принятых им решениях и, вероятно, оттого люди чувствовали с ним себя легко и комфортно. Всю дорогу до дома он развлекал гостей разговорами и путь показался недолгим. - Добро пожаловать! Павлик радушно распахнул перед Марком и Полиной дверь. Минут через десять подъехала Эмма. - Ну вот, теперь, когда все в сборе, мы можем, наконец, по-человечески отметить ваш приезд. Павлик предложил по бокалу белого вина. Его он в ожидании Эммы поместил в ведёрко со льдом и этого времени вполне хватило, чтобы охладить бутылку. С первых минут ему хотелось сделать пребывание гостей в доме приятным и запоминающимся событием. Увидев, что Павлик не пьёт, Полина удивилась. - А себе? - Увы. У меня на следущей неделе тест. Мой доктор обнаружил повышенное содержание сахара в крови и хочет сделать повторные анализы. Ничего страшного, но всю неделю я должен не пить ни грамма спиртного. Сожалею. Он виновато улыбнулся. - Думаю, что моя доля не пропадёт за ненадобностью. Я прав, Полина? Павлик, вспоминая её былую общительность и приверженность к банкетам, искал в ней поддержку. - Эмма составит тебе компанию, и Марк, если захочет. Ты как, Марк? Я помню, ты отличался воздержанием от алкоголя, но может время тебя изменило? Марк добродушно заулыбался. - Я как раз именно тот человек, который может сдавать кровь в любое время. Мне этого бокала хватит до конца вечера. Все рассмеялись, зная, что Марк не пьёт. Пока Эмма накрывала на стол, Павлик провёл гостей по дому и даже успел показать им небольшой дворик. Полину восхитил крохотный садик вокруг фонтана, наполнявшего тишину неторопливым журчанием воды. - Какая прелесть! Она воскликнула с неподдельным восторгом, оценив камерность и уют этого уголка. - Все к столу! Эмма громко приглашала обедать. Она подошла к ним, занятым осмотром домашних достопримечательностей. - Я вас зову-зову, но никакой реакции. Павлик! Всё остынет. - Уже идём! Он подхватил гостей под руку и направился в дом. Выходцев из России объединяет склонность к застолью. Даже если они уже прожили за границей долгое время. Все эти фуршеты и прочие премудрости, когда нужно макать свой кусок в общую тарелку с каким-нибудь замысловатым по вкусу соусом не могут сравниться с накрытым свежей хрустящей скатертью столом и безупречной посудой. Павлик любил хорошую сервировку, не забывая при этом о соответствующих продуктах. Он не делал из еды культа, но предпочитал пусть даже малое изысканное качество бездарному количеству блюд, присущему бедности, когда изворотливая хозяйка должна накормить семью при минимальном бюджете. Никаких там голубцов, фаршированных перцев, форшмака и прочих перемолотых блюд. Без бестолковой мешанины в виде пикантных салатов или загодя приготовленных собственноручно деликатесов по сомнительным рецептам времён, когда в советских магазинах были доступны только кости в виде супового набора и перемороженный хек. Только то, что радует глаз, а потому будет нормальным для желудка. Эмма уже настолько к этому привыкла, что даже и не пыталась давать советы по поводу предлагаемого меню. Павлик привозил ей всё необходимое и её задачей было приготовить и красиво подать. Вид накрытого стола действительно вызывал эстетическое удовольствие. Полина приблизившись, только могла произнести: - Wow! Свои эмоции она теперь выражала теперь только по-английски. -Прошу! Павлик помог ей сесть и подвинул стул для Эммы. Так получилось, что за обедом пили только женщины и Павлик едва успевал им подливать. Марк больше налегал на минеральную воду. Эмма и Полина не успел оглянуться, как декантер был уже почти опустошён и его срочно пришлось опять заполнить. Красное вино предательски действует на женский организм. Павлик с удовлетворением отмечал, что дамы уже хорошо расслабились. Шутки стали носить подчёркнуто свободный характер, от них Марк слегка конфузился и пытался останавливать Полину. Ему казалось, что она переступает порог дозволенного. Естественное отношение трезвенника к подвыпившей компании. - Марк, уж не стесняешься ли ты? - насмешливо обратился к нему Павлик после очередного откровенного заявления его жены. - Я думаю, что каждый из нас должен быть не рабом своих желаний, а их хозяином. - Что ты имеешь в виду? Полина заподозрила в его фразе какой-то скрытый смысл. - Что...? Павлик задумчиво посмотрел на женщин, которые сидели как раз напротив него. - Мне кажется, что в любом сознании присутствуют некоторые закрытые зоны. Случайно туда попадая, человек чаще всего пугается, потому как не всегда то, что он там находит, соответствует принятому взгляду на мораль. Трудно себе признаться то ли в обнаруженных у себя наклонностях, то ли в странных фантазиях и тем самым разрушить собственную добропорядочность. Можно гнать от себя недостойные мысли, но отрицать такие потайные закутки всё равно бессмысленно. Они живут в нас вне зависимости от социального статуса или пола, от характера или образования, и с возрастом становятся всё более различимыми. - Почему с возрастом? Полине понравился предмет обсуждения. Она не до конца понимала, что Павлик конкретно имеет в виду, но интуитивно догадывалась, что речь идет "о том". - Ну, это просто. Молодому человеку не до того. Взгляд внутрь себя можно обратить, лишь только убедившись, что всё уже видел. Не участвующий в беседе Марк вдруг тоже проявил интерес. - Ну и какой же выход, если по неосторожности туда забрёл? Наверное, он тоже случайно вышел на эту скользкую тропинку или намеренно не захотел с неё сворачивать... - Всё зависит от человека и от его способности отыскать компромисс и принять правильное решение, которое никому не будет мешать. - И только? Ну, а как же нравственная сторона? Разговор неожиданно приобретал остроту, редко затрагиваемую в повседневном общении. - Марк, только пожалуйста не говори, что ты ни разу не преступал эту черту. Каждый из нас вольно или невольно порой оказывается в такой ситуации. Просходит ли это обдуманно или случайно, под действием ли причин, которые кажутся объективными - неважно. Главное - быть готовым к встрече со своим подсознательным и не противиться ему, а постараться до конца разобраться для своей же собственной пользы. Павлик откровенно удивился тому внезапному вниманию, что Марк вдруг проявил к затронутой им теме. Эмма тоже слушала в каком-то раздумье. - По-моему, здесь всё понятно. Если кто-то сумел понять, что его или её волнует, и разглядел, куда влечёт, остаётся только задаться последним вопросом: кому и как они сможет навредить, и если никому от этого не будет плохо, то какие проблемы? - Выходит, преследуя свои желания, не следует оглядываться на мораль? - Я этого не сказал, но судя по твоему замечанию, ты преполагаешь в желаниях некоторое несоответствие с тем, что подсказывает совесть. В миру это называется грех. Я тебя правильно понял? Их взгляды встретились. - Допустим. Марк ждал продолжения. - Я бы начал с того, что подумавший - уже согрешил. Это именно то, о чём я говорил раньше: быть готовым и сознательно сделать выбор. Оглядывайся, как ты говоришь, на мораль и греши, если тебя это не беспокоит. Или не греши, чтобы не жить потом с этим грузом. Марк, если у человека хватило смелости приподнять полог и заглянуть в недра своей души, я не думаю, что он в страхе отпрянет. - Интересный расклад. Марк отодвинулся от стола и закинул ногу за ногу. - Ну, а если предположить, что есть желания, от которых не в силах отказаться? Что делать тогда и как им противиться, или всё же, себя переборов, так и не приобрести покой? На Марка это было непохоже. Он крайне редко высказывал свою точку зрения, тем более, к таким, вроде не очень конкретным вещам. Павлик его не узнавал. - А что, лучше их принести в жертву? Он усмехнулся. - От себя не убежишь. Все на минуту замолчали, как бы сопереживая своему внутреннему "Я". - Марк, - Павлик взглянул на него очень миролюбиво, словно собираясь снять камень с его души. - Ты же сам прекрасно понимаешь, что не испытав, нельзя ничего прочувствовать. Ни радости удовлетворения, ни горечи от содеянной ошибки. Предпочтение жить умеренно, вполсилы или на полную катушку - это собственный выбор. Или ты можешь возразить? Марк, оказавшись внезапно в центре внимания, немного смутился. Никто так раньше не спрашивал о его жизненных ориентирах и теперь при всех вдруг ответить со всей откровенностью, не покривив душой, было непросто. Выручил Павлик. - Есть ещё одна точка зрения... Он в задумчивости остановился взглядом на Эмме. - Лучше не наполнять стакан доверху, чем пытаться пронести его, не расплескав... Насколько справедливым ты находишь это наблюдение? Полина, хранившая молчание, опять включилась в разговор. - Ну, ты прямо философ! Павлик улыбнулся ей в ответ. - Я только цитирую Лао-Цзы. Наверное, китайцы именно затем изобрели бумагу, чтобы было на чём записывать свои многочисленные мысли. Он помолчал с минуту и добавил: - При всём моём к нему уважении, я всё равно не согласен. - Вот как? Полина наверняка слышала это имя впервые, но не подала виду. Она и раньше с полной невозмутимостью относилась к тому, что её интересовало постольку- поскольку, но всегда умела поддержать умную беседу. Ей ничего не стоило вовремя вклинить ничего не значащую фразу, чтобы всем вокруг показалось, что и она не лыком шита и прекрасно ориентируется в теме разговора. Женщины её склада, как правило, обладают природным чутьём и безошибочно знают как поставить себе на службу чужую эрудицию. Для кого-то её уловка могла возыметь действие, но не для Павлика. Он, водивший с ней знакомство не первый год, давно привык к её моментальной реакции произвести впечатление на собеседника и потому лишь благодарно посмотрел на Полину за её желание поучаствовать со всеми на равных в обсуждении столь необычной и деликатной темы. - Я думаю, всё дело в степени эмоциональности натуры. От такого высказывания веет бесчувственным холодом и, как мне кажется, для подобных мудрецов счастье в умеренности, а не в избыточности, если вообще они способны на сложную работу души. Для меня же лучше каждый раз выгорать изнутри и как Феникс, возрождаясь из пепла, вновь и вновь быть готовым как порох вспыхнуть от малейшей искры. - А ты не думаешь, что вот так быстро воспламенившись, очень скоро сгораешь, не успев как следует никого обогреть? Теперь Марк хотел его откровенности. - Хороший вопрос, и я за него благодарен. Сильные эмоции не могут тлеть как угли, и вся суть - в умении максимально использовать это короткое, но интенсивное пламя. Переварив услышанное по-своему, Полина обратилась к Павлику. - Послушай, а ты не хочешь поделиться своей философией на досуге с моим мужем? Она, может быть, не совсем поняла все ньюансы, зато несомненно уловила важную для себя суть: мужчина не должен быть нерешительным. В ответ Павлик опять мягко улыбнулся и заметил: - Дорогая Полиночка, с большим удовольствием, но только с тобой, а ты уже расскажешь ему и добавишь всё то, что тебе покажется я упустил. Он рассмеялся, превратив сказанное в шутку. - Вот и сейчас я почти уверен, что вы хотите взглянуть на вечерний город и эту возможность я могу легко предоставить. Единственная проблема - двухместный автомобиль и я предлагаю следующие комбинации. Павлик обвёл всех присутствующих взглядом заговорщика. Марк продолжал думать о чём-то своём, Эмма насторожилась и только Полина с пьяным блеском в глазах смотрела на на него завороженно, ожидая ситуацию в стиле английского детективного романа. Две пары... ужин окончен и все расположились возле камина, как вдруг хозяин дома предложил странную, но захватывающую игру. - Итак... Вариант первый! Павлик, наслаждаясь внезапно возникшей тишиной и общим лёгким смятением, как бы открывал каждому дверь в мир собственных едва мерцающих фантазий. - Марк-Полина. Отпадает... Никто не знает, куда ехать. Он с сожалением развёл руками. - Следующая. Я и Эмма. Хорошо, но мы уже бывали в этих местах тысячу раз. Павлик на секунду смолк, будто проигрывая про себя оставшиеся варианты. - Третья комбинация - Эмма-Полина. Эта комбинация равнозначна Полина- Эмма. В эту же категорию попадает тандем Эмма-Марк. Водители хорошо выпили и передвигаться за рулём не могут. Так. Остаются только две. Он посмотрел на Полину и едва заметно ей подмигнул: Я и Марк, и опять я и Полина. Первая, откровенно говоря, мне не настолько по вкусу, как вторая. Я предпочитаю, чтобы те, кто меня знает в городе, увидели меня в компании с женщиной, нежели с мужчиной. Он ещё раз посмотрел вокруг сидящих за столом. - Вот так всегда: вариантов много, а выход только один. Что вы думаете насчёт моего предложения? Полина, слово за тобой. То, что она поедет, Павлик не сомневался. Он был уверен и в том, что и Марк не будет возражать. Начатая им почти случайно игра теперь имела вполне заинтересованных участников. Все могли преследовать свои конкретные, пусть даже и не совсем сформулированные для себя цели. Подогретое его словами сознание каждого как-бы находилось на крутом склоне, готовое ринуться по инерции вниз, едва ослабнут тормоза. - Калифорния-стиль. Увлекательная прогулка по вечернему городу в кабриолете. Он видел, что Полина очень хочет принять предложение, но, очевидно, испытывает несвойственную ей неловкость и ждёт чьей-то поддержки. - Эмма пока уберёт со стола и мы как раз поспеем к десерту. Марк ей поможет. Ну что, Марк, отпускаешь свою жену? Мы можем предположить, что это её тайное желание, которое, кстати, очень безобидно и нравственно. Павлик с хитроватой улыбкой задорно подтолкнул Марка в бок. - Никогда не упускай чью-то возможность стать тебе должником. Иными словами, твори добро, если тебя больше устраивает такая интерпретация. Марк выглядел немного обескураженный - Ну, если это удобно... Мне бы не хотелось тебя напрягать.. - Господи, какие вы стеснительные. Какое неудобство? Быть уже здесь и не проехаться по городу... Я считаю, что это просто преступление. Так. Полина, надень что-нибудь сверху. Вечером у нас прохладно. Он перехватил Эммин взгляд. В нём присутствовало какое-то неудовольствие по поводу его чересчур открытого гостеприимства и странная робость. - Девушка, что Вы копаетесь? Павлик, подхватив Полину под руку, направился в гараж. - Всё..! Мы уехали... Через несколько минут раздался звук закрывающейся гаражной двери. Эмма разрядила наступившее молчание первой. - Павлик хорошо знает город. Она почувствовала как её охватывает непонятное волнение. Павлик завёл их всех своим разговором, невольно подтолкнув взглянуть на себя со стороны. По странной причине он угадал то, что ей и самой бы хотелось найти в себе и попытаться объяснить своё полуаморфное состояние. "...Неужели мы все на пороге старости? Не увлекает, как раньше, жизнь, и только и остаётся, что предаваться воспоминаниям." Эмма про себя вздохнула от этого предположения и вдруг подумала о Марке. Впервые за столько лет она оказалась с ним наедине. Он тоже выглядел смущённым и нервно перебирал в пальцах свою салфетку. Разговор как-то не клеился и Эмма начала собирать со стола посуду. Почти машинально её взгляд остановился на часах. " Половина восьмого. Господи, зачем мне нужно знать время?" Она старалась не смотреть Марку прямо в глаза, испугавшись в какое-то мгновение своих мыслей. Они - очень неудобные и упрямые возникли - ниоткуда, вдруг бросив краску на её лицо. " Я подумала о нём, как... О, Боже! Как стыдно. Неужели это после красного вина?" Собирая посуду, Эмма почти физически ощущала на себе настойчивый взгляд Марка, уже проклиная тот момент, когда она отпустила Павлика на эту чёртову прогулку. "...Вечно ему не сидится." Они перебросились с Марком ещё несколькими пустыми и бесцветными фразами, но каждый продолжал думать о своём. Безумие словно висело в воздухе, вызывая прилив крови к щекам, которые уже и так нещадно пылали. Пока Эмма ставила тарелки в моечную машину, она заметила, что у неё мелко дрожат руки, но не от испуга, а от необычайного перевозбуждения. - Эмма, тебе помочь? Марк не двигался с места, продолжая сидеть в напряжённой позе. По-видимому он тоже испытывал волнение и даже немного побледнел. - Нет, Марк, спасибо. Я считаю, что это не мужское занятие - убирать посуду. - Полина так не считает. Он немного вздохнул, как бы очнувшись. Напоминание о своей жене вернуло его в действительность. - Ты прекрасно выглядишь. Он прошёл вслед за Эммой в кухню и остановился возле дверного косяка. - Ты находишь? Эмма не без удовлетворения признанием своей привлекательности обернулась и их взгляды встретились. - Я часто думаю о тебе. - И ты находишь для таких пустяков время? Марк многозначительно посмотрел на неё. - Для меня это не пустяки. Никогда не были и, наверное, уже таковыми не станут. - Вот как? Эмма притворно вскинула глаза. - Несмотря на прошедшие годы, мне кажется, что всё происходило только вчера. По-моему, ты стала ещё красивей. Сколько же прошло лет? Он на секунду замолчал. - Тебе идёт жить здесь. Когда мы ехали в такси, я, оглядываясь на пальмы, подумал именно об этом. Замечание Марка вызвало Эммину улыбку. - Вот уже, право, и не предполагала, что мой имидж может ассоциироваться с представлениями о беззаботной и праздничной жизни. Она направилась обратно в столовую и оказалась перед ним. - Эмма... Марк попытался её обнять. Это ему без труда удалось и он почувствовал, что она не противится. - Эмма, прости мне моё замешательство. Это так неожиданно... - Не надо, Марк. Она попыталась высвободиться, но настолько неуверенно, что сама невольно дала ему повод предположить невозможное и подтолкнула к более решительным действиям. - Эмма... Он прижимал её к себе сильней и она чувствовала через одежду его тело: все его изгибы и легко узнаваемое мужское желание. Эмма растерялась от приятной истомы, что разливалась от прикосновения рук Марка, она не знала, что её парализует больше: позывы совести или вдруг нахлынувший и непреодолимый инстинкт уступить. Поддаться непреодолимому порыву, не опасась тех неизбежных последствий, что может ей принести её минутная слабость. Эмма даже не могла думать ни о чём постороннем и когда Марк нежно коснулся влажными губами её рта, она уже не сопротивлялась. Поцелуй её оглушил! Последний раз она целовалась вот так с Павликом, и очень давно. Но теперь ощущение оказалось совершенно другим и она не в силах была оторваться. Эмма чувствовала, как поцелуй лишил её воли и она хотела ещё. " Господи, что я делаю!" На какую-то долю секунду она она представила глаза своего мужа. Они почему-то смотрели на происходящую сцену с весёлой иронией. Тотчас это видение исчезло и она, тяжело вздохнув, решительно отпрянула. Сердце её колотилось. - Марк, мы пожалеем об этом. Он виновато отстранился, но не настолько, чтобы быть в пределах недосягаемости. - Прости меня. Марк тоже тяжело вздохнул, но продолжал смотреть на неё долгим и нежным взглядом. - Эмма, мы пожалеем ещё больше, если это не произойдёт. Её рука продолжала оставаться в его руке, и больше не проронив ни слова, Марк потянул Эмму за собой в приготовленную для них комнату. Она молча последовала за ним, словно под каким-то гипнозом, и когда они очутились там в темноте, она уже безвольно сама снимала с себя блузку. Павлик был единственным мужчиной в её жизни. Они прожили вместе более двадцати лет и Эмма не могла пожаловаться на отсутствие его мужского внимания. Более того, Павлик всегда был очень предупредительным и она с удивлением слушала иногда откровения некоторых женщин, которые даже не жаловались, а просто констатировали обидный факт отсутствия всякой признательности своих мужей в постели. Павлик никогда не проявлял эгоизма. Она не могла представить, чтобы он позволил себе забыть на минуту о её желаниях и заботился только о своих. Пожалуй, он даже её разбаловал своим отношением, но даже и с таким хорошим партнёром Эмма постепенно утратила всю первоначальную остроту ощущений и их близость теперь носила больше характер дружеских отношений и доверительных супружеских обязанностей. От такого не веяло пока смертельной скукой, но в их близости не было больше былого эмоционального подъёма и того страстного горения, которое она испытывала раньше. Эмма любила Павлика и не представляла себе другой жизни без него, и если бы не это непредвиденное совпадение всех обстоятельств, то, вероятно, никогда бы она даже и не посмела подумать, чтобы ему изменить. Теперь на неё нашло какое-то затмение и она уже не только не могла сопротивляться, а наоборот очень хотела вдруг ощутить давно утраченное сердцебиение от первого прикосновения к себе. Эти драгоценные ощущения безвозвратно растерялись, стёрлись, как непрочное золочение от постоянного и бездумного пользования на протяжении долгих лет. Они растворились бесследно в родственных ласках и присутствующая некогда эротика была давно сведена на нет доступностью друг друга и каждодневной привычкой. Только притронувшись своим обнажённым телом к Марку, она непроизвольно испытала такой бешеный восторг, как будто об этом только и мечтала. Это было как насыщение изголодавшейся кожи и теперь Эмма ощущала каждой её точкой разливающееся в ней предчувствие радости принадлежать без остатка. Другой мужчина! От него исходил незнакомый запах и ощутив на своей груди тёплые ладони Марка, Эмма со смешанным чувством страха и томления жадно отдавалась ему, порывисто обхватывая его руками. Всё призошло очень быстро. По тому, как Марк обмяк и, успокоившись, сник, Эмма вдруг сообразила, что это всё, на что он способен. Он слегка неровно дышал и, навалившись всей тяжестью своего погрузневшего от возраста тела, внезапно стал для неё чужим и неприятным. Она была жутко разочарована. Марк даже не смог уловить её внутреннего ритма и это ей показалось непростительным невниманием с его стороны. "...И это всё?...Всё..?!" Эмма вдруг почувствовала такую обиду, что ей захотелось расплакаться. "...Какая я дура..." Ей стало не по себе и захотелось немедленно освободиться. В темноте Эмма не видела лица Марка, но это было к лучшему: ей не хотелось больше быть рядом и он бы мог вполне заметить её такую реакцию. - Марк, всё. Вставай. Они скоро приедут. Я должна себя привести в порядок. Кроме раздражения Эмма, к тому же, начала испытывать лёгкий мандраж. Ей казалось, что Павлик с Полиной уже недалеко и вот-вот раздастся звук открываемых гаражных дверей. Марк молча поднялся и начал одеваться. Она оставила его одного и прихватив свои вещи, прошла к себе в спальню. Взглянув на себя в зеркало, Эмма невольно похолодела. На губах не осталось и следа от помады. Они выглядели припухшими, несколько долгих поцелуев оставили заметный след. Тушь потекла с век и под глазами, как у клоуна виднелись размазанные круги. Она начала лихрадочно умываться. Холодная вода немного приободрила, Эмма быстро оделась и у неё появилась способность трезво рассуждать. "Хорошо, что я успела убрать со стола... Господи, хоть бы они немного задержались.." Эмма не то чтобы впала в панику, но то и дело поглядывала на часы. Прошло не так уж мало времени, а Павлик обычно отличался пунктуальностью. ".. Если он сказал "два часа", то вероятней всего, так оно и будет. Ну вот, всё кажется уже в порядке." Макияж был, наконец, сделан заново: на скорую руку, но тщательно. Эмма обильно подушилась и ещё раз придирчиво взглянув на себя в зеркало, вышла в столовую. Марк находился уже там и, судя по его спокойно-уверенному виду, пребывал в довольно приподнятом настроении. Он было шагнул к ней навстречу и собирался что-то сказать, но Эмма его перебила: - Не надо, Марк. Я ни о чём не хочу говорить. Она молча начала расставлять чайные чашки на стол и уже вскоре за окнами послышался шум подъехавшей машины. Первой вошла Полина. Щёки её порозовели от свежего воздуха и причёска слегка растрепалась. Прямо с порога она спешила поделиться своими впечатлениями от увиденного. - Ах, Марк. Незабываемо! Жаль, что мы здесь не были раньше. За ней в дверях появился Павлик. - Ну как? Мы не долго? Он посмотрел на часы. - Как и обещал, уложились в пару часов. Затем он подошёл и обняв Эмму, как-то очень значительно проговорил. - Надеюсь, вы не скучали? Эмма вздрогнула, ей показалось, что в свои слова Павлик вкладывает какой-то одному ему известный смысл. Она вдруг судорожно вспомнила, что совершенно не подумала поправить постель в комнате гостей. "...Может быть Марк догадался.." Она с надеждой цеплялась за это предположение, уже готовая туда пойти и проверить. - Всё, что можно было посмотреть, Павлик мне показал. На Голливуд бульваре не протолкнуться - столько народу. Могу себе представить, что там делается во время номинации. Полина, без сомнения, получила огромное удовольствие от этой короткой импровизированной экскурсии. - Эмма, твой муж - дорожный хулиган! На обратном пути я думала, что меня сдует во время его крутых виражей. Это что, обычная манера Павлика? В интонации её голоса прослушивалась то ли похвала, то ли неосознанная зависть к Эмме, живущей с человеком, способным на подобного рода выходки. В ответ Эмма едва могла выдавить из себя замученную улыбку. - Можешь теперь представить, что я испытываю во время поездок, когда он за рулём. Её собственный голос показался ей вдруг незнакомым и чужим. Он звучал иначе, выдавая беспричинное для других волнение. Эмма попыталась переключиться и предложила портвейн и шоколад. Весь остаток вечера ей казалось, что Павлик как-то по особенному на неё смотрит, словно пытаясь заглянуть в её душу и найти там раскаяние. К счастью, Полина проявляла достаточно активности и хохотала по поводу и без и тем самым невольно отвлекала внимание. Она бодро пила и находилась в прекрасном настроении. За разговорами время незаметно подошло к отдыху. Гости отправились к себе в комнату.

* * *

Утром Павлик, как обычно, проснулся раньше и осторожно собирался выйти из комнаты. Он всегда давал Эмме поспать подольше, не видя причин попусту подымать её из постели. Кофе он вполне мог приготовить себе сам, да и завтрак тоже. Перед тем, как выйти и затворить дверь, он прикоснулся губами к её обнажённому из-под одеяла плечу, стараясь не потревожить сон. Ежедневный ритуал, к которому Эмма так привыкла на протяжении долгих лет, сейчас оказался мучительным, словно его поцелуй жёг её раскалённым железом. Она, не в силах терпеть эту муку, повернулась к Павлику. - Эмма, что-то произошло? Он с улыбкой посмотрел ей прямо в глаза. - Ты немного другая. Она внутренне напряглась. " ...Неужели я чем-то себя выдала?" - Эмма.. Павлик продолжал всё так же с интересом вглядываться ей в лицо. В глазах у него она видела абсолютное спокойствие и они смотрели с той самой весёлой иронией, словно ожидая от неё какого-то ответа. - У тебя плохо получается хранить свои тайны. Если бы у тебя была близкая подруга, ты бы могла поделиться с ней, но поскольку самым сокровеным ты делишься только со мной, я готов тебя выслушать. Он видел, что Эмма в явном замешательстве. - Ну..., не бойся. Он её осторожно подталкивал. - Павлик, что ты хочешь услышать? Она уже взяла себя в руки и невозмутимо воспринимала все его попытки что-то из неё выудить. - Ах, моя милая девочка! Павлик присел на постель и привлёк её к себе - Всегда кто-то должен быть у тебя в жизни на страже твоих интересов. И если не я, то кто же? - Ты согласна? Эмма обняла его и доверчиво положила голову на его плечо. Ей не хотелось двигаться, а только слышать его размеренный и умиротворяющий голос. - Я хочу тебе сказать одну вешь и постарайся вдуматься в мои слова. Впрочем, убеждать я тебя не должен и это напрасное беспокойство: с кем как ни друг с другом мы можем обсуждать всё что угодно. Павлик погладил её по голове как очень понятливого ребёнка. - Я всегда готов тебя выслушать и понять, что бы ты мне не открыла. Всегда... Он ещё раз поцеловал её и уже окончательно вышел из комнаты, оставив Эмму один на один со своими такими непредсказуемыми ещё вчера утром волнениями. Она не знала как реагировать. Если Павлик и говорил с ней загадками, то такое случалось лишь в пору их молодости. Они давно научились ловить мысль друг друга с полуслова и даже знали заранее, что каждый из них мог и хотел сказать. " ...Или он всё понял и не желает подать вида, или я просто не о том думаю." Она ощущала себя безумно виноватой и почти раскаивалась в происшедшем. "...Почти..." В магической недоговоренности таилась вся суть. С одной стороны, Эмма с неловкостью и стеснением возвращалась в своих думах к этой нечаяной связи, но с другой, она, к своему удивлению, испытывала непонятное удовлетворение. В этом не хотелось себе признаваться, усугубляя и без того весь хаос ощущений в своей душе. Дело даже было не в Марке. К нему она давно уже ничего не питала. Да и любовником, кстати, он оказался никудышным. Он просто был тем человеком, кому она могла доверять и к кому испытывала симпатию. Другим мужчиной, знакомым ей когда-то достаточно близко, и только. Удивительным ей сейчас представлялось её собственное наблюдение, не замечать или игнорировать которое она, безусловно, не могла. То, что произошло, её подстегнуло и вывело из того самого аморфного сексуального безразличия, ошибочно воспринимаемого ею как внутреннее равновесие. "...Я только вчера вечером об этом подумала... Как странно. Неужели и вправду что-то тайное существует в моей душе, о чём я никогда не догадывалась. Не поэтому ли в прошлую ночь я испытывала не свойственное мне уже много лет возбуждение? ...Наверное, Павлик это почувствовал. О, господи..." Она вздохнула, вспоминая с тревогой и благодарностью его и все подробности их последней ночной близости. " ...Но как было хорошо..." Эмма мечтательно вернулась к своему недавнему состоянию. Она действительно переживала новизну ощущений. Под действием недавнего впечатления от времени, проведённого с Марком, Эмму вдруг охватило утраченное влечение к Павлику, и то, что она с ним испытала, не шло ни в какое сравнение с их прежними вялыми отношениями. Она не хотела себе в этом признаться и гнала от себя неотступную мысль, что доселе ей такое было незнакомо, но она опять и опять преследовала её по пятам. Эмма плохо спала, но не чувствовала себя разбитой. События прошедших суток были слишком значительными, чтобы спокойно от них отмахнуться. О сне не могло быть и речи. Обычно с таким удовольствием проводившая утренние часы в постели, она больше не могла лежать и уже совсем скоро поднялась. Эмма редко задумывалась о роли мужчин в её жизни. Собственно, не было нужды. Счастливая в браке, она боялась даже допустить, что может быть как-то иначе. С ужасом Эмма представляла себе возможную неустроенность своей судьбы и гнала прочь эти страшные думы. А ведь для некоторых такое положение личных дел было совершенно не пустыми фантазиями, и у таких женщин существовал вполне определённый взгляд на эти вещи. Не большая любительница задушевных женских разговоров, она старалась уходить от них с тайным и неосознанным страхом, что чья-то нелёгкая доля может и на неё махнуть своим тёмным крылом. Эмма ни с кем не делилась своими радостями, предпочитая отмалчиваться, в особенности, если в глазах своей собеседницы она замечала гнетущее чувство разочарования и усталости от ожидания мифической любви, которая принимала всё больше сказочные и несбыточные очертания. Такие отчаянно ловили за полы уходящие безвозвратно годы и постепенно мирились с несправедливостью жизни, замечая под глазами как шрамы - первые морщинки. Вероятно, это очень грустно - в какой-то момент времени вдруг осознать, что уже банально боишься встретить своё счастье, потому что уже не уверена, как с ним поступить. Такой была её близкая институтская подруга, которая, отгорев внутри не то, чтобы ожесточилась, но утратила навсегда это умение дарить себя без остатка и брать не разрушая. В ней говорила снисходительная мстительность за весь тот прожитый опыт, что раньше времени состарил её душу, отучил быть по-хорошему легкомысленной и находиться в плену сладкого обмана. А ведь это так по-женски! Однажды она высказала Эмме вполне прямо и хладнокровно своё отношение к противоположному полу. Всё время после институтского распределения они продолжали видеться, но уже значительно реже, чем в пору их студенчества. Как-то её подруга забежала на минуту к ней в гости и случайно разоткровенничалась. "..Меня вполне устраивают мужчины в той роли, что я им сама отвожу. Для этого и существует так много их разных. Каждый на что-нибудь сгодится." К тому времени она была уже, наконец, замужем - поздним браком и имела маленького ребёнка, что ей нисколько не мешало рассуждать подобным образом. Впрочем, наверное, не только рассуждать... "...Я вообще люблю мужчин и не ищу с их стороны глубокого взаимопонимания, поскольку сама вполне самоотдаточна..." У Эммы с Павликом взаимотношения строились иначе. Эмма слушала все эти рассуждения и знала совершенно точно, что она бы ни в коем случае не хотела не чувствовать то неповторимое душевное единение, дарованное ей судьбой. Ту уверенность, что ты бежишь в одной упряжке и дышишь тем же самым воздухом она бы никогда не променяла на холодную милость повелительницы. Когда тебе не надо думать только о своём, а есть естественная и неотъемлемая привычка быть занятой в своих думах о том, что вас волнует обоих. Эмму тогда поразила эта примитивная простота и неразумный эгоизм практичности такого подхода, но она ничего не сказала. "...А ведь, действительно, похоже, что так. У каждого своё предназначение.." Это внезапное собственное открытие звучало парадоксально по отношению к её внутренним убеждениям, но Эмма не находила его сейчас неудобным. Другое дело, что и теперь она меньше всего ощущала себя прекрасной "Дианой-охотницей", умело расставляющей нарочито плохо замаскированные капканы. Видеть в мужчине самовольную жертву - далеко не лучший способ взять от него самое лучшее. Её мысли вернулись к Павлику. Что-то подозрительное сквозило в его поведении. Эмма слишком хорошо знала натуру своего мужа и его безбоязненное стремление к экстремальным выходкам. Давно научилась правильно на них реагировать с мудростью дальновидной женщины. Было бы неразумным применять к нему выверенные неизвестно на ком шаблоны, и последнее, на что она могла расчитывать теперь - это его наивность. Павлик был внимательным зрителем и смотрел на жизнь не с последних рядов галёрки, откуда уже ничего не разберёшь, а из ложи, слегка скрытый от исполнителей и наблюдающий спектакль под собственным углом. Он как будто бы знал, что произошло, но по непонятной причине даже не хотел показать вида, а наоборот, всеми силами провоцировал её, вызывая на откровенность. Она должна была сама захотеть поделиться с ним своими впечатлениями! Эмма даже могла вообразить его лицо с добрым и немного насмешливым выражением человека, уверенного в себе и потому не сомневающегося в своём превосходстве. "..Ну и кто тебе показался лучше"? Он вполне мог задать ей такой вопрос, не смущаясь обсуждать с ней её измену и переживая только по поводу того, доставил ли человек, которого она выбрала для этой непростой задачи, ожидаемое ею удовольствие. Именно таким она себе его видела, а не раздавленного её случайным предательством. "...Если так, то что это? Неужели ему не будет больно? Или в своих экспериментах с собственной душой он уже не видит никаких ограничений" ? Ей припомнился разговор за столом. "...Он словно выдавал каждому из нас индульгенцию. Господи, это невыносимо!" Эмме захотелось хоть ненадолго всё забыть и подумать о чём-нибудь постороннем, но как назло в голове прокручивались отрывочные эпизоды, перескакивая с Марка на Павлика и смущая её своей постыдной откровенностью. Она прошла в душ и долго стояла там, с удовольствием ощущая тугие тонкие струйки воды вокруг своего тела... Когда Эмма появилась в гостиной Марк с Полиной сидели в креслах и о чём - то оживлённо беседовали. По их нью-йоркскому времени уже был полдень. Павлик занимал их разговорами и даже успел подать кофе. Завидев её, все сразу заулыбались. - Эмма, мы старались говорить тихо, чтобы тебя не разбудить. Кофе? Павлик тотчас поднялся, уступив ей место и, зная её привычку начинать день чашкой эспрессо, направился в кухню. Обычно она взбадривалась именно таким образом, но сейчас ей в этом не было никакой необходимости. Эмма и так находилась в перевозбуждённом состоянии и, сделав несколько глотков, тотчас почувствовала учащённое сердцебиение и похолодевшие кончики пальцев. Вероятно, она побледнела. - Эмма, ты в порядке? Павлик внимательно посмотрел ей в глаза. - Да. Я просто плохо спала и немного кружится голова. Скорее всего, это результат перепада давления... За завтраком Эмма сторонилась взгляда Марка и вела себя с гостями предупредительно-вежливо. Представить теперь всю невероятность происшедшего с ней и с Марком вчера было почти нереально. Те незначительные угрызения совести, что начали скрестись в её душе незаметно утром, начали обретать всё более ощутимые очертания. Так мелкий камешек в туфле начинает незаметно беспокоить и уже совершенно невозможно думать ни о чём, как только остановиться и вытрусить прочь эту досадную помеху. Она почти машинально отвечала на вопросы и никак не могла сосредоточиться, желая только одного, чтобы гости побыстрей убрались восвояси. "...О боже мой, какая мука. А ведь всё могло быть совершенно иначе, не взбреди в голову Павлику эта дурацкая идея катания по городу.." Она вдруг посмотрела на своего мужа как бы со стороны и попыталась его представить с Полиной в машине. "...Наверняка он делал ей комплименты, а она как благодарная слушательница кокетливо им внимала. В таких делах он мастак...". По этому поводу Эмма не испытывала никаких иллюзий. "... Это его обычная манера, услаждать даму красноречием. О чём, интересно, они говорили?" Она была готова винить всех подряд за нарушенный баланс своего настроения, как бы предчувствуя мутную волну раскаяния, что будет её захлёстывать и дальше, не давая покоя. Эмма переключила своё внимание на Полину и вдруг предельно отчётливо ощутила внутреннее состояние этой женщины, так похожее на её собственное ещё до вчерашнего вечера и такое другое уже этой ночью. Она представила себе располневшего Марка, который почистив тщательно зубы и посмотрев придирчиво в зеркало на своё отражение, икнув, заваливается спать. Не испытывая ни малейшего интереса к своей жене и к её изученным, повторяющимся изо дня в день одним и тем же приготовлениям ко сну, в которых и заключается весь смысл этих вечерних часов. Эмма не видела его тогда в темноте, но ощутила его живот и всю ленивую грузность. Она представила почти воочию напряжённое пыхтение Марка, кое-как справляющегося со своим супружеским долгом, даже не пытающегося реанимировать былую страсть. "...Долг! Слово-то какое! Не то, что сам хочешь, а то, что предписано. Как будто отбывание повинности. И кто это придумал? Какое, к чёрту, чувство! Как работа или обязательная процедура. В лучшем случае - с ожидаемым результатом, но с тем же ощущением апофеоза скуки. На уровне приготовления обеда на скорую руку из того, что завалялось в морозильнике. Только для удовлетворения физических потребностей. Впрочем, и Полине, наверное, давным-давно безразлично его присутствие. Жизнь устроена, что ещё нужно? Спокойно и комфортно. Это если нет никаких других проблем. А если они, не дай бог, существуют..?" Эмма попыталась нарисовать в своём воображении их двоих в спальне. Марк в пижаме. Лежит и листает какой-нибудь журнал или полусонно смотрит телевизор, генерирующий непроходимую тупость своими дегенеративными передачами, откровенно безразличный ко всяким помыслам о любовной игре. Она - в застиранной ночной сорочке и в бигудях, нисколько не стесняясь собственного "нетоварного" вида. Смытые "гусиные" глаза с бесцветными ресницами, а вместо яркого макияжа - ночной крем, от которого лицо выглядит жирным и старым. "...Боже, какая тоска! Вовсе не нужно иметь семь пядей во лбу, чтобы понять, что сексуальность женщины - это то, как её воспринимает мужчина. Не собственные ежевечерние ухищрения сохранить гладкую кожу или подтянутую фигуру, которыми понапрасну будешь себя обманывать. Вовсе нет. Заблуждения такого рода разве что сбивают с толку. Только в голове мужчины и в способности бесстыдно фантазировать скрыта эта необъяснимая тяга, что его увлекает и будит желание, заставляя терять рассудок и самообладание. Незаметно такого лишиться, став очевидцем медленной смерти некогда бурных чувств? Этого настроения, которое стонет натянутой струной, готовой вот- вот лопнуть? Полное равнодушие и ежедневная нудьга взамен? Неужели нужно непременно переспать с кем-то, чтобы встряхнуться и выбраться из-под этих тяжёлых обломков?" Эмме вспомнилась вчерашняя беседа. "...А ведь Павлик совершенно прав, должен быть всплеск эмоций. Взамен тому, что стало давно золой и пеплом. Пусть даже совершенно неподконтрольный..." Она с нежностью посмотрела на Павлика. Он поймал её взгляд и подмигнув ей, послал воздушный поцелуй. Опять, как прошлой ночью, ей захотелось остаться с ним наедине... "...Он всё знает..." Эмма удивилась тому, что эта догадка не пришла её в голову прежде. "...Такое вполне в его духе. Он проиграл на шаг вперёд то, о чём я ещё не подумала, но была готова совершить. Всё просчитал, уверенный, чем закончится его двухчасовое отсутствие. Предугадывая мою реакцию, он тем самым не опасался ничего разрушить. Ах, Павлик-Павлик... как бы мне хотелось отплатить тебе тем же". В своих выводах она теперь уже не сомневалась, как и в том, что ей не придётся ему ничего объяснять. Не будет больше необходимости нести в себе эту ненужную тяжесть ошибки, которой она не совершала и не искать спасительного оправдания своей минутной слабости, а быть опять только очень счастливой, лишь изредка припоминая этот случай.

* * *

Такси подъехало почти вовремя. К Эмме вернулось хорошее расположение духа и она вместе с Полиной смеялась над шутками Павлика, сопровождавшими вынос их багажа. - Полина, что у тебя в чемодане? Его невозможно поднять. Похоже, что ты нелегально перевозишь свою печатную работу "Кризис социал-демократии", как когда-то отважная революционерка Роза Люксембург. Неужели щупальца Третьего Интернационала уже достигли Нью-Йорка? Короткий, но насыщенный впечатлениями дружеский визит подходил к концу. Все ехали в аэропорт. Павлик с гостями в голубом кэбе и Эмма одна, чтобы потом подобрать Павлика. Усаживаясь в машину и пристёгивая ремень, она про себя усмехнулась. "..Наверное, ничего этого бы не произошло, не окажись её Тойота в ремонте..."

La Costa de Raton

In hostem omnia licita. ( По отношению к врагу всё дозволено. Лат.)

Во время моего последнего пребывания в Одессе с кратким визитом мне пришла в голову мысль прокатиться в Турцию. Собственно, её вовремя подсказал мой приятель, который уже там бывал неоднократно. По его "наколке" я позвонил в туристическое агенство и приобрёл билет на пассажирско-грузовой паром "Южная Пальмира", совершавший регулярные рейсы по маршруту Одесса-Стамбул-Одесса. Кают первого класса на этом лайнере оказалось немного и мне буквально удалось купить последнее место, чтобы путешествовать в относительно привилегированном положении на судне, которое теперь принадлежало частному владельцу или компании, а не как прежде - Черноморскому Морскому Параходству. В стоимость билета входило трёхразовое питание в ресторане, правда уже без градации на первый класс и всех остальных пассажиров, включая и палубных. Очевидно с близостью окончания сезона отпала необходимость в дополнительных членах команды и штате поваров, а значит и раздельное меню больше было не актуально. На качество пищи не приходилось жаловаться - довольно сносная кухня, впрочем, я не особенно привередлив и, как говорится, не делаю из еды культа. Моими соседями за столиком оказались люди примерно моего возраста - супружеская пара, с которой я не то чтобы подружился, но отнюдь не тяготился их присутствием. Как выяснилось, Валерий и Пола, так звали моих попутчиков, проживали в настоящее время, как и я, в Америке. Довольно странное совпадение, что нас усадили за один стол, но как я думаю, организаторы круиза специально позаботились об этом, предположив у нас общие интересы и сделали такое заключение, исходя из паспортных данных. Одна страна проживания - стало быть привычки и вкусы - те же. В принципе, логичное решение и на месте администрации я бы поступил точно так же. Насколько мне стало понятно уже в первую наша совместную трапезу, Пола была коренной американкой, а Валерий, судя по его чистому русскому - эмигрант второй волны. Вероятней всего, в этом заключении у меня прослеживалась личная предвзятость и сделал я свой вывод по тому, как он говорил. Столь широко принятые неологизмы, представляющие собой вульгарный поток английских терминов, напрочь отсутствовали в его речи и слушая Валерия, трудно было отделаться от впечатления, что я опять вернулся в восьмидесятые годы. Он, сохранивший в себе уважение к традициям языка, хоть и не изъяснялся изысканно и витеивато, но и не засорял без нужды свои предложения сленгом. Не переношу эту манеру... Уже на обратном пути в Одессу, полные самых разнообразных впечатлений после двухдневного пребывания в турецкой столице, мы после завтрака зашли в бар выпить кофе. Я как и он нуждался в чашке еспрессо и к той бурде, что подавали в ресторане, мы оба испытывали одинаковое отвращение. Утренний кофе - это своего рода ритуал и от того, насколько он будет правильно проведён, зависит заряд настроения на целый день. Мы устроились на мягких диванах в пустом баре возле широкого окна, из которого хорошо просматривалась водная гладь с далёким парусом на горизонте. От вида пустынного моря и одинокой яхты мне тут же пришли на ум слова моего приятеля, сосватавшего этот короткий круиз. Он в прошлом закончил институт холодильной промышленности и много лет проработал рефрижираторным механиком на судах ЧМП. - Как люди не боятся пускаться вот в такие плавания и, тем более, на утлой пластиковой посудине, размером в какой-то десяток метров? По его словам выходило, что риск в подобных путешествиях - это ежеминутная реальность и человек, решившийся на подобную авантюру - или личность не от мира сего, или просто - сумасшедший. Я, устремив свой взгляд туда, где в дымке маячила крохотная белая точка, тутже поделился с Валерием этим воспоминанием и мнением моего приятеля по поводу моряков не по профессии, а по призванию своей души. Мы как раз закончили с первой чашкой кофе и он любезно заказал у официанта ещё по одной. В ожидании пока тот нам его принесёт, Валерий заметил: - В целом, где-то, как мне кажется, твой приятель прав. Непредвиденная ситуация в море подстерегает на каждом щагу, если можно выразиться таким образом применительно к водной стихии. Впрочем, опыт помогает принимать правильные решения и адекватно реагировать на всё, что бы не случилось. Главное, быть готовым к неожиданностям. - Валерий, я вижу ты знаешь о чём говоришь? Я посмотрел на своего собеседника с предчувствием какого-то открытия. - Немного. Он засмеялся. - Больше по рассказам своих друзей. - Не хочешь поделиться? Показаться любопытным мне не хотелось, но сама атмосфера пустого салона и новая чашка кофе со взбитой апетитной пенкой поверху, располагали к неторопливой беседе. - Какая же область тебя интересует больше всего? Валерий сделал первый глоток из своей чашки и приготовился к моим вопросам. - Ну, хотя бы то, что сегодня так часто муссируется в прессе. Современное пиратство. Здесь фактор неожиданности, по-моему, что ни на есть, самый очевидный. Валерий на секунду стал серьёзным. - Не думаю, что забота о собственной безопасности может у кого-то вызывать сомнение. Идти в море без оружия - неоправданная беспечность. Его уверенность меня немного озадачила, хотя сказать, что Валерий удивил меня своим радикальным взглядом я не мог. Об этом мне самому доводилось задумывался раньше и я больше склонялся к тому, что насилию нужно противостоять только насилием. Тем не менее, осторожность брала верх и эти бойцовские качества растворялись в, как мне казалось, здравом смысле. - Оружие в руках может спровоцировать совершенно непредвиденную ситуацию, а на выстрел, пусть даже и в воздух, обязательно кто-то ответит выстрелом, но уже в тебя. Валерий печально улыбнулся. - Я тоже так думал, пока один из моих знакомых меня в этом не переубедил. Он помолчал немного и прекрасно зная, что мне можно доверять, поведал довольно неожиданную историю. - Представь себе человека..., ну скажем, в моих годах. Спокойного по натуре, рассудительного, без проявления агрессии в прошлом - словом, вполне нормального и уравновешенного. Как ты или я. Вообрази вас обоих, сидящих в удобных креслах на палубе его яхты, где он медленно раскуривает сигару перед тем как поделиться с тобой случайным эпизодом из своей жизни. Ты слушаешь меня как будто его, не задавая вопросов, потому что я всё равно не смогу на них ответить. Влерий невозмутимо посмотрел на меня в полной уверенности, что его слова останутся навсегда только между нами.

* * *

....Несколько лет назад мне с женой довелось путешествовать вдоль тихоокеанского побережья Южной Америки: Эквадор, Коста-Рика, Колумбия. Судно-транспорт доставило нашу яхту к Панамскому каналу и её сгрузили со стороны Карибского моря. Таким образом мы сэкономили время и топливо, чтобы сюда добраться и получили уникальную возможность самостоятельно пройти восьмидесятикиллометровый путь из Антлантического океана в Тихий, что само по себе увлекательное и запоминающееся зрелище. Я и моя жена Вирджиния уже давно планировали посетить этот регион, но всё как-то не складывалось. В тот год наш сын успешно школу бизнеса и переехал в Нью-Йорк, получив там со старта зарплату в восемьдесят тысяч годовых, плюс потенциальный бонус за проявленную в дальнейшем энергию на благо работодателя. Совсем неплохо для молодого человека, который только начинает свою карьеру. Проводив его, мы оставшись вдвоём, решили, что нас более ничего не держит и самое время работать поменьше и отдыхать побольше. Мексика была уже давно исследованной территорией - два сезона подряд мы окрывали для себя море Кортеса и теперь захотелось двинуться на юг. Так родился план и примерный маршрут нашего путешествия. Дело оставалось за малым и обстоятельно подготовившись в течении трёх месяцев, мы довольно скоро отправились в путь. В тот сезон состояние океана на редкость выдалось удачным, не штормило и хотя мы специально планировали такое время года, всё равно это обстоятельство оказалось приятным сюрпризом. Впрочем, глупо ожидать в жизни только хорошее и совершенно невозможно избежать сопутствующих подобному виду отдыха капризов погоды. На обратном пути, уже в Колумбийских водах, нас настиг циклон, довольно необычный для этих месяцев. Ввиду отсутствия близлежащих портов пришлось провести не самое приятное время в океане и, естественно, после такой встряски возникла необходимость в кратковременном отдыхе где-нибудь в тихом заливе. Мы решили сделать небольшую остановку. Я всматривался в бинокль, пытаясь отыскать удобную бухту для якорной стоянки. Картплоттер показывал в этом районе несколько заливов, но вполне возможно, что "GPS" неточно считывал наши координаты и в силу незначительного расхождения, я пока не видел ни одного их них. Только через милю-полторы показался небольшой мыс и за ним протяжённое вглубь берега пространство довольно уютной бухты. Лучшего трудно было и желать. Защищённое от ветра и океанской волны - это было идеальное место для того, чтобы здесь провести пару ночей. Мне было просто необходимо отоспаться и прийти в себя. В последние три дня метеоусловия совершенно не распологали к отдыху, да и моя жена что-то неважно себя чувствовала и потому большую часть суток я бодрствовал. По мере продвижения вглубь залива мы с любопытством осматривались по сторонам. Справа и слева нас окружали беловатые скалы и глядя на отвесные стены, создавалось впечатление, что их когда-то расстреляли крупной картечью, настолько они были испещрены множеством хорошо различимых отверстий. С расстояния дырки в известковой породе выглядели как мелкие чёрные точки. Впереди по курсу виднелась узкая песчаная полоска пляжа и даже что-то подобие дороги, которая петляя по пологому склону, уходила куда-то за холм. Я выбрал место помельче и через несколько минут бросил якорь. Уже немного позже, соорентировавшись с широтой и долготой, мне удалось обнаружить эту бухту на экране картплоттера. "La Costa de Raton" или в переводе с испанского - "Мышиный берег". Мы оба предвкушали полноценный сон, слегка измотанные погодой и бортовой качкой, которая не прекращалась до сегодняшнего утра. Всё это время Вирджиния практически ничего не ела, да и мне откровенно говоря, не очень хотелось. Готовить не получалось, а сухомятка надоела настолько, что я уже не мог смотреть на галеты и консервы. Горячий суп и овошное рагу, пусть даже из замороженных полуфабрикатов, представлялся сейчас как изысканное блюдо из хорошего ресторана. Вот уж воистину - всё познаётся в сравнении. Я с удовольствием вспомнил про наши запасы всевозможных продуктов и в частности, о куске сырокопчёного бекона, который лежал нетронутый с момента отхода. Вскоре запах горохового супа с наструженными туда кусочками свинины, уже приятно щекотал обоняние. Вирджиния, немного расслабившись, заметно приободрилась. Она приняла душ и сняла наклейки "Скоподамина" - единственное средство, что её спасало от приступов морской болезни, правда, имевшее побочные эффекты в виде постоянной сухости во рту и лёгкого головокружения. В принципе, она не страдала от качки, но характерные симптомы иногда проявлялись, когда океан был особенно неспокоен. Ужин прошёл в непривычной тишине. В море, во время движения несмотря на солидную звукоизоляцию, в салоне хорошо прослушивался дизель и слегка вибрировал пол. Сейчас, на стоянке казалось странным и бессознательно беспокойным замечать малейший шорох и не чувствовать лёгкое подрагивание у себя под ногами, которое в ходу ощущалось даже через толстый ковёр. Незаметно начали сгущаться сумерки. Только теперь стало понятным происхождение этих чёрных точек, которыми был усеян высокий берег. С наступлением темноты оттуда, из невидимых гнёзд внутри многочисленных углублений стали вылетать полчища летучих мышей. В плотном, насыщеном влагой воздухе они были едва заметны и лишь хлопающий звук доносился до уха, когда какое-нибудь из этих существ пролетало достаточно недалеко. Одна из тварей оказалась настолько близко, что в луче фонаря радарной арки можно было легко разглядеть довольно мерзкую мордочку с выражением посланца преисподней. По всей видимости это была та самая листоносая мышь-вампир, живой прототип Камазоца - бога Смерти и Подземного мира, которому фольклёр цетральноамериканских народов приписывал ужасные и леденящие душу свойства. Недаром местные индейцы до сих пор не рискуют ночевать под открытым небом, опасаясь демонического существа в виде огромной летучей мыши, которая не только выпивает кровь, но и обгладывает жертву до костей. Не могло быть и речи, чтобы спать с окрытыми иллюминаторами и несмотря на изнуряющую духоту, которая как мокрая вата плотно облепляла тело, всё же не стоило рисковать своим здоровьем. Шанс быть укушенным этими существами и подхватить какую-нибудь неизвестную заразу, вовсе не казался гипотетическим. "Desmodus potundus" или в просторечии "вампир обыкновенный" - летучая мышь, обитающая в Центральной и Южной Америке от Мексики до Северной Аргентины, питается кровью животных, а значит и не побрезгует человеческой. Я вспомнил, что в своё время запасся алюминевыми сетками на вентиляционные люки, которые выходили на палубу в каждой из кают и теперь бы они были как нельзя более кстати. Величиной два на два фута, с мелкими ячейками - вполне своевременное приспособление, чтобы обеспечить свежим воздухом внутреннее пространство и с помощью которых можно было бы не беспокоиться ни по поводу москитов, ни по поводу другой прочей дряни. Долгие поиски увенчались успехом. Сетки обнаружились в лазарете, где я соорудил себе довольно просторный рундук для всякой всячины. Незаметно себе лежали под его дном . Там же, вместе с ними неожиданно нашлось и подводное ружьё. О нём я совершенно забыл и даже если бы и захотел его отыскать, то едва ли подумал об этом почти потайном месте. Рука почти машинально проверила кольцевые тяги и гарпун. Он не ослабленный проточками, предназначался для серьёзной охоты на крупную живность, но мне им так и не пришлось ни разу воспользоваться. Представить себе несчастную рыбину с болью в глазах, извивающуюся на металлическом пруте, было бы не для моих нервов. Собственно говоря, и ружье то оказалось у меня на яхте совершенно случайно. Как-то один из мох гостей купил себе этот варварский инструмент с намерением развлечься и опробовал его в деле раз или два. Хороший итальянский "Кресси". Не пневматическое, а арбалетного типа. Таким не то что рыбу - слона завалить можно. Уезжая, мой приятель ласты и маску с трубкой забрал в с собой, а ружьё не пожелавши тащить в чемодане и опасаясь таможенных правил, оставил. Спать мы отправились довольно рано. К счастью, стало немного прохладней. Не настолько, чтобы почувствовать комфорт, но всё же относительно терпимо. После ужина я выпил довольно много воды, по-моему, не меньше галлона, которая теперь выходила через кожные поры и превращала постель в мокрое кубло. Обстоятельство не особо приятное, но переживаемое. Я чересчур устал за всё это время, чтобы сейчас обращать внимание на духоту и сопутствующие ей влажные простыни. Благо люк с сеткой находился над самой моей головой и я мог сполна вдыхать ночной воздух. Стоило едва прислониться к подушке, как мною мгновенно овладел сон. Разбудил меня свет фонаря, который бил прямо в глаза. Я хотел было прикрыть его спросонья ладонью, но тут же наткнулся на холодный метал возле своей головы. Наконец, полностью придя в себя, я понял, что это пистолетный ствол... Кто-то вырезав сетку, уже уверенно спускался через вентиляционный люк в каюту, пока чьи-то руки держали фонарь и меня под прицелом. Этот "кто-то" мягко прыгнул на пол и за ним уже лез второй. Проснулась и Вирджиния. Она от неожиданности вскрикнула, но тут же была оглушена ударом одного из этих ночных пришельцев. Я инстинктивно дёрнулся чтобы её защитить, но немедленно напоролся ладонью на лезвие ножа, который тот, что её ударил, услужливо мне подставил. Боли не почувствовалось, ладонь вдруг стала липкой и тёплой, так что мне ничего не оставалось делать, как сжать её в кулак, пытаясь остановить кровь. Другой тоже выташил свой тесак и приставил его к моему горлу настолько близко, что я едва мог шевельнуть головой и запрокинул её невольно назад, упёршись затылком в стенку. Убедившись, что мне некуда деться они открыли дверь и окликнули третьего. Вспыхнул свет и теперь я мог их разглядеть. Двое молодых латинос с тупым выражением лиц, которые уже заправски сели на постель и один из них тут же вывернул мне руку, показывая знаками лечь на живот. Через секунду в каюту вошёл третий. Лица его я не видел, но похоже он у них был за главного, потому-что все дальнейшие распоряжения давал именно он. "..Dineros!" Прошипел он над самым ухом и опять направил пистолет мне в голову, как-бы давая понять, что совершенно не шутит. "...Какие уж тут шутки." Тот, что сидел у меня на ногах и держал завёрнутую руку, попутно растегнул браслет наручных часов и уже стягивал их с запястья. "..Money!" Грозно и настойчиво повторил их "главарь". Затем для пущей убедительности они вдвоём меня встряхнули и перевернули навзничь. При этом тот, что не выпуская держал мою руку, завёрнул её настолько сильно, что я промычал от боли. По-английски эта троица, вероятно, не понимала и, как мне показалось, все разговаривали на каком-то непонятном наречии, пересыпая его бранью на испанском. Главный, а теперь я мог его разглядеть получше, был старше остальных. Приземистый крепыш с мерзким бабьим лицом и тонкими усиками. Его короткую шею украшала цветная татуировка в виде каких-то готических знаков, а предплечье перетягивала зелёная косынка. Он искоса взглянул на бесчувственную Вирджинию и что-то прохрипел своим спутникам. Те засмеялись и принялись подобострастно лопотать в ответ. На их рожах появились скотские ухмылки, которые не скрывали их возможных намерений. "...Моney!" Я показал глазами на того, кто сидел на мне сверху и перевёл взгляд на рубку. Там у нас хранились деньги и документы. Главный сообразил, что я имею в виду и кивнул молодому слезть с моих ног, предоставляя мне свободу двигаться. Он пробубнил что-то ещё, по всей вероятности, распорядившись одному остаться в каюте и подтолкнув меня пистолетом, приказал подняться и следовать в рубку. Начинало светать. Они недаром выбрали это время. Самое подходящее. Под утро наиболее крепкий сон и потому мы их не услышали. Хотя..? Незаметно и тихо забраться на борт было делом раз плюнуть. Я открыл ящик стола и вынул бумажник. Молодой бесцеремонно выхватил его из моих рук и вытащив деньги, передал их тому, который был постарше. Тот поплевав на пальцы, по-хозяйски принялся пересчитывать банкноты. Потом показал жестом отойти к стене и стал шарить по ящику сам. Он, очевидно, расчитывал на сумму позначительней и теперь не обнаружив ничего больше, свирепо взглянул в мою сторону, не переставая водить пистолетом у меня перед самым носом. Молодой, ни на секунду не спускавший с меня глаз, запихнул в карман своих джинсов бумажник с остававшимися там кредитными картами. Туда же переместились и наши паспорта. Потом он что-то крикнул третьему, который незамедлительно появился тут же в рубке. Его подручные бодро схватили меня и повели вниз на корму. Сзади я чувствовал упёртый в мою спину ствол. Только теперь мне удалось заметить резиновую лодку и выступаюшие по её сторонам вёсла. Немудрено, что они прокрались без всякого шороха и кто знает, сколько времени уже находились на борту. С момента их появления пролетело не более получаса, но мне казалось, что прошла уже целая вечность. Пока эти двое меня держали, главный спустился в лазарет, чтобы удостовериться, что мне будет нечем воспользоваться для своего спасения. Все острые и тяжёлые предметы незамедлительно полетели в воду, даже огнетушитель. Убедившись в отсутствии чего-либо подозрительного, меня бесцеремонно столкнули вниз и закрыв крышку, подпёрли её снаружи. Какие они преследовали цели и зачем я был им нужен как пленник или заложник приходилось только догадываться. Вероятно, те деньги и ценности, чем они сумели разжиться им показались недостаточной добычей и их целью было вытрусить всё, что могло иметься в наличии у людей в дальнем путешествии на моторной яхте. Вполне логичное предположение, учитывая, что далеко не везде принимают кредитные карты или чеки, а предпочитают наличные. Я с тоской осмотрелся вокруг, понимая в глубине души, что так просто они нас не отпустят. В рундуке сиротливо валялись несколько банок с трансмиссионным маслом, металлическая щётка и какая-то другая мелочь. Даже воду, которую я здесь хранил в качестве неприкосновенного запаса, они забрали на палубу, решив, по всей видимости, испытать насколько я хорошо переношу жажду. Так прошло несколько часов. Никто не подавал никаких признаков жизни и я мучительно соображал, что же нас ожидает дальше. Рана на ладони больше не кровоточила - кое-как я умудрился её перевязать. В лазарете валялась тряпки, ветошь и изодрав зубами старую майку, я обмотал этими ошмётками руку. Внезапно меня осенило! Невероятная по своей простоте мысль, молнией пронзила сознание и я даже не представлял, как не мог подумать об этом раньше. Сидя на полу и упёршись плечом в переборку, я не решался в такое поверить... "Нет, это невозможно... А вдруг..!" Свербила в мозгу слабая надежда, за которую я был готов цепляться как утопающий за соломинку. " Чем чёрт не шутит..?" Опять промелькнуло сомнение и когда в страхе разочароваться я сунул руку под дно рундука, то в глубине пространства нашупал "Кресси". Ружьё преспокойненько себе лежало на своём месте, не замеченное этим ублюдком. Столь невероятное открытие меняло всю расстановку сил. Не кардинально, но давало некоторый шанс. Я чуть не ошалел от радости, если можно было применить в тот момент такие слова к нашему положению. Не знаю, сразу ли ко мне пришло решение им воспользоваться, но стоило мне только услыхать голос Вирджинии, как исчезли все последние сомнения. Откуда то сверху донеслись её крики. Они то были негромкие, то вдруг переходили в истеричные. Что эти негодяи вытворяли с ней - мне приходилось только догадыавться. Я в бессильной ярости ударился головой о стенку переборки, проклиная всю несправедливость жизни и те обстоятельства, в которых мы оказались. Это было невыносимо и я чувствовал как меня выворачивает наизнанку. "...Господи..! Думалось в отчаянии. "...Когда они оставят её в покое?" В ушах шумело и в висках уже бешено стучала кровь. Вирджиния продолжала кричать и я уже казалось находился на той грани, что вот-вот потеряю сознание. Наконец, всё стихло и через какое-то время послышались голоса бандитов. Судя по всему, они стояли на корме - там, где была привязана их лодка. Потом начали ходить взад и вперёд, переговариваясь между собой. Что-то бухнуло наверху. "...Вероятно, какой-то тяжёлый предмет. " Обо всём приходившем там на палубе, над моей головой я думал автоматически, проигрывая в своём воображении один и тот же сценарий, но плохо себе представляя как ЭТО! произойдёт. Лишь нервная дрожь время от времени покрывала мою кожу пупырышками от предчувствия чего-то страшного. Я старался понять смысл их беседы, но даже с моим относительно неплохим знанием испанского, едва можно было уловить, что они собираются делать. Одно мне показалось очевидным, что двое уезжают на берег. Так оно и случилось, буквально через минуты послышался плеск вёсел. "...Значит, на борту из этих троих негодяев остался только один." Не воспользоваться таким случаем было бы непростительно У меня продолжала безумно ныть рука, которую они мне заломили, возможно даже вывихнули и я с трудом мог её поднять, не сморщившись от боли. Другая, с первязанной кистью, которую сначала я мог едва напрячь, слава Богу, немного отошла. "...Подонки." Я сжал цевьё ружья, уже почти уверенный, что без колебания нажму на спусковой крючок. Метал успел принять температуру тела и ребристая поверхность рукоятки, которую ощущала ладонь, словно срослась с кожей, образовав прочный монолит. - Эй! Мне нужно выйти! Я крикнул в закрытое пространство лазарета, пытаясь привлечь внимание того, кто остался на брту. Ответа не последовало, лишь подозрительная тишина, да лёгкое хлюпанье воды под днищем. - Эй..! Суки! Мне уже было всё равно как обращаться к неизвестно где находившемуся бандиту. Ружьё придало силы и можно только было благодарить судьбу, что его никто не заметил. - Money! Заорал я что мочи, чувствуя как начинаю здесь задыхаться от жары и ненависти к своему беспомощному состоянию. - Мonеу! Money! Я стал пяткой тарабанить в тыльную сторону двери лазарета, в надежде, что этот урод меня услышит или его привлечёт слово, единственное понимаемое им из всего английского языка. Наконец, у меня над головой послышались шаги. От того как они приближались, сердце стало колотиться так сильно, что казалось вот-вот выскочет из груди. "..Господи, только не промахнуться." Я ощутил как напряглись мышцы и уже больше не думал ни о чём. Ни о пережитом волнении, ни о болях в руках и только одно единственное желание сверлило мозг - чтобы поскорей открылась дверь и в ней показался кто-то из этих троих. - Открывай! Я скажу где ещё есть деньги! Много денег! Даже уверенному в том, что он ничего из сказанного не понимает, мне нужно было привлечь его внимание каким угодно образом. - Моnеу! Ты слышишь! Money! Тот, кто был наверху потоптался с минуту, вероятно, прикидывая что ему делать. Теперь я точно знал, что он здесь один. Наверное, его подельники повезли на берег то, чем уже успели поживиться и будут здесь скоро. "...Ну, открывай.. Давай... Давай.." Я считал каждую секунду и только опасался одного, что не успею выполнить задуманное до их возвращения. Вдруг крышка люка стала подниматься. Я затаился и на всякий случай решил прикрыть своё оружие старым полотенцем, которое валялось тут же среди ветоши. " Если он сообразит, что у меня в руках и успеет опять захлопнуть меня в этой ловушке - нам не сдобровать". " Ну, что же ты, милый...Давай...Открывай..." - Money! Мне нужно было подстегнуть его интерес и когда в проёме возникла ухмыляющаяся рожа и рука с пистолетом, направленным в мою сторону, я выстрелил в него почти в упор. Он дико взревел и тут же дёрнулся наверх, прижимая к голове руки. Это был тот самый, что спихнул меня сюда вниз. Чтобы узнать его гнусную физиономию с паскудными усиками из тысячи других, мне бы хватило и доли секунды. Пользуясь моментом, я выскочил из лазарета и только успел заметить, что гарпун прошёл ему насквозь через череп. Из затылка торчало остриё, нелепо раздвинув сальные волосы. Его лица я больше не видел. Оно как под маской находилось под тем самым полотенцем, что ещё минуту назад скрывало ружьё, и теперь было всё в крови, которая странно пузырилась, просачиваясь сквозь его пальцы и образуя багровые сгустки. В какой-то момент времени он оказался у самого борта и я схватив его за ноги, почти без труда перекинул уже безвольное тело через планширь в воду. За ним полетело и ружьё, от которого к гарпуну тянулся крепкий капроновый шнур. Пистолет он выронил тут же и схватив его, мне уже никто не был страшен. К моему великому разочарованию, барабан был пуст. "...F..ск! Они просто нас запугали." На берегу я заметил лодку и двоих подручных этого мерзавца, занятых разгрузкой. Те что-то из неё вытаскивали и переносили в небольшой трак, стоявший поодаль на холме Я не сразу сообразил, что это было моё оборудование и наши личные вещи. Как раз сейчас они доставали довольно большую белую канистру, в которой трудно было не узнать наш спасательный плот. Немудрено, что у них в лодке едва хватило места для столь объёмной и тяжёлой поклажи. - Вирджиния! Ты где? Я бросился в салон и оттуда в каюту. Она лежала полураздетая ничком на смятой постели и я заметил кровоподтёки на её связанных руках. -Вирджиния. Господи, что они с тобой сделали. Она повернула лицо в мою сторону и зарыдала. -Всё. всё...Успокойся. Когда я распутал узлы, она уткнулась в моё плечо и судорожно обхватила меня своими истерзанными руками. - Всё.. Приди в себя. Мне нужно было её хоть немного успокоить. Всё...Перестань, у нас нет времени. Я кинулся в рубку, собираясь запустить двигатели, но ключи зажигания исчезли! У меня похолодело внутри. "..Они их забрали...Хотя зачем? Просто выкинули в море, так, на всякий случай..." -Вирджиния! Иди скорей сюда! Я обернулся и заметил, что она уже давно стоит рядом. За всё это время она ни произнесла ни слова и лишь глядело затравленно по сторонам, не совсем понимая, что происходит. Я показал ей кнопку пуска. - Нажми и держи. Ничего не оставалось делать, как попытаться соединить провода напрямую. Я выглянул наружу и обнаружил, что трак бесследно исчез, а эти двое уже усаживались в лодку, собираясь двигаться в нашем направлении. "Господи, они нас перестреляют как зайцев..." У меня оставалось не более десяти минут, а может и того меньше. Внезапно пришла какая-то сосредоточенность и я уже обрезав провода от замка зажигания, зачищал концы. Как назло ни одна из комбинаций соединения не срабатывала. "Соme on! Что-то ещё..?" Мелькнуло в мозгу и я решил проверить аккамуляторные батареи, предчувствуя какую-то лажу. Лодка была уже почти на полпути. Я даже заметил, как две эти гниды "полируются" пивом из моих же запасов. "Вот шакалы низкие.." Предчувствия меня не обманули. Батареи они успели отсоединить и, вероятней всего, сейчас собирались их забирать. Поднять одному тякую тяжесть и засунуть её в специальный отсек я однажды попробовал и чуть не "усрался", но сейчас, со вспухшей рукой мне это удалось сделать чуть ли не за считанные секунды. Кабеля валялись тут же. Похоже, эти подонки намеревались вынести всё. Я опять ринулся в рубку, оценивая по пути сколько у меня времени. "Ох не густо... Ну, не оставь, Господи!" Искра, проскочившая в полумраке пространства под панелью приборов от контакта оголённых концов, переполнила меня счастьем. -Вирджиния, ты держишь? В это же самое мгновение я услышал, как дизель вздрогнул и бодро хрюкнув, завёлся. "..Всё! Вперёд!" Подымать якорь уже не было времени и возможности, тем более, что и в лодке услыхали звук запущенного двигателя и почуяв неладное, налегли на вёсла. Да и лебёдка всё равно не работала, эти сволочи отсоединили абсолютно всё электрическое питание. Мне ничего не оставалось, как перерезать канат, который удерживал последнее звено якорной цепи и скинуть её, сорвав кое-как с зубчатого блока. Опять начала кровить рука, от резких движений кожа разошлась, обнажив вспухшее мясо, но я уже не обращал никакого внимания. Цепь со своном упала в воду и переложив руль, я рванул ручку газа на полный ход. Яхта неестественно подпрыгнула и слегка накренившись, стала разворачиваться. Теперь наши карты были открыты - как хорошие, так и плохие. Первый выстрел прозвучал совсем близко. Целились по рубке и пуля попавшая в стекло превратило его во множество мелких осколков, которые тут же рассыпались веером по панели управления. Вирджиния вскрикнула и от этой внезапной встряски пришла в себя. - Вниз! Я схватил её и мы вместе бросились на пол. Вторая пуля просвистела у меня над головой, когда я решил выглянуть и посмотреть куда нас несёт. Штурвал мне пришлось выкручивать в лежачем положении, впрочем увидеть показания прибора, считывающего угол поворота руля, я бы всё равно не смог. Вместо него на панели зияла дыра, с торчащими оттуда обрывками проводов. Достаточно было увидеть перед собой чистый горизонт, чтобы быть уверенным, что мы уходим в открытый океан. Подальше от этого жуткого места! Максимальная скорость в десять узлов - это всё, на что приходилось расчитывать, но и её хватило, чтобы уже через несколько минут расстояние между нами начало увеличиваться. Хлопнул ещё выстрел и опять зазвенело разбитое стекло. На этот раз попали в боковую дверь. Я распахнул её, чтобы выползти на палубу, не обращая внимание на острые осколки. Кое-как мне удалось пробраться на нос и уже оттуда было хорошо видно куда мы движемся. Такая предосторожность не была излишней, прозвучало ещё несколько выстрелов, которые инстинктивно пригнули мою голову к деревянному настилу. - Вирджиния с тобой всё в порядке? Её голос прозвучал уже живей. - Да, не волнуйся! - Спустись в каюту, там безопасней. Только не подымайся во весь рост и ползи по лестнице.. Лёжа на носу, я видел как форштевень легко разрезает гладь воды - такой голубой и мирной, что представить себе весь этот кошмар разум просто отказывался. Я вдруг вспомнил окровавленную фигуру возле борта и мне стало не по себе. Тот, наверняка, уже покойник как бы протягивал ко мне из бездны свои руки в немом упрёке, что я лишил его жизни. Только теперь со всей очевидностью и ужасом от этого факта мне стало понятно, что я - убийца! В моём сознании не оставалось больше места, где бы не свербило и не кололо ощущение безмерной вины. "...Ты лишил человека жизни" - кричал внутренний голос и его эхо проникало в душу всё глубже и глубже по мере того, как за кормой оставался берег с кровососами в виде летучих мышей и этих троих скотов в человеческом обличье. Мне становилось всё хуже и хуже. Напрасно я старался вызвать в своей памяти крики и стоны Вирджинии и представить как над ней издеваются, всё равно, вид торчащего гарпуна из затылка и предсмертный рёв моей жертвы не оставлял ни малейшего оправдания в моём сердце. Сожалел ли я? Да, но только о том, что никому, к несчастью, не в силах избежать судьбы. Сделал ли я то же самое, если бы пришлось выбирать? Сделал! И без колебаний. Теперь, когда наши преследователи остались далеко позади, я мог относительно спокойно оценить ситуацию. Самое главное, что мы сумели освободиться, заплатив пусть даже такую суровую цену. С другой стороны, пират, он и в Африке пират. Никто не отменял международных санкций и на практике допускается уничтожение пиратов кем угодно без объявления войны. Hostis humani generic, враг рода человеческого, непрошенный гость и говорить с ним следует только на его языке. Да и перед кем нужно оправдываться? В такой ситуации лучше перегрызть глотку своему врагу, чем не запачкать руки чужой кровью и стать жертвой. Я поднялся в рубку и только сейчас смог увидеть во что нам вылилась эта вынужденная стоянка. Стационарные радар, два радио, эхолот, картпплоттер были безжалостно вырваны с "мясом", не говоря уже о том, что портативное радио, "GPS", спутниковый телефон и "лэптоп" навсегда прописались на том неприветливом берегу. Слава Богу, остался компас, но при отсутствии карт, он хоть и был утешением, но недостаточным. Небольшой чемоданчик с судовыми документами и набором карт бесследно исчез. Хорошо, что топлива в баках пока было достаточно, чтобы почти вслепую отыскать ближайший порт. По моим расчётам мы должны были сейчас находиться где-то в колумбийских территориальных водах, а значит лучшее, что оставалось делать, это идти на север, в сторону Панамы и только вдоль побережья, чтобы наткнуться на место, где можно было бы дозаправиться и приобрести хоть какое-нибудь навигационное оборудование. Впрочем, обо всём этом можно было пока не думать. Ни денег, ни "кредиток" - хорошо, что хоть последние с фотографиями и ими никто не сможет воспользоваться. Эти суки выгребли всё, даже паспорта. Доказывай теперь, что ты не верблюд, если сумеешь кого-нибудь убедить. С предыдущих путешествий у меня сохранились ксероксовые копии всех документов и на них я теперь возлагал все надежды. До шлюпки, к счастью, они не успели добраться и она перевёрнутая верх дном продолжала находиться на верхней палубе. Это было наверное единственное, что осталось нетронутым - в остальном за что не возьмись, ощущался беспорядок, как будто здесь на борту пронёсся смерч. Скорый и разрушительный. Перебирая в голове букет неприятностей, я спустился в машинное отделение. Как и везде, здесь тоже стоял полный бардак. Света не было и я почти впотьмах пробирался к генератору, чтобы проверить что с ним. Внезапно ступни ощутили воду. Она была уже в самой высокой точке трюма, а значит... Я даже не удивился, настолько все события за последний час следовали одно за другим с частотой пулемётной очереди. " Только этого сейчас не хватает..." Я судорожно стал прикидывать причины, откуда вода и почему не работает "билж памп" " Батареи! Ну, конечно же... Я подсоединил их только на стартер, но остальные узлы и механизмы так и оставались обесточенными." Всё это время я старался не трогать Вирджинию. Она прилегла в салоне, укрывшись с головой куцым пледом, вероятно, погружённая в свои переживания. Я лишь подошёл к ней и поправив подушку, незаметно погладил её по голове, уверенный, что она не спит. Молча отошёл, оставив её один на один с собственной болью. Инстинктивно я чувствовал, что ей нужно отлежаться как побитому животному и зализать свои раны, но не на виду, а укромно, скрываясь даже от близкого ей человека. Ситуация складывалась нешуточная. Почти на ощупь я кое-как отыскал в машинном отделении ящик с инструментами и принялся за работу, зафиксировав штурвал и поглядывая время от времени на компас. Погрешность в курсе была незначительной, да и имело ли смысл о ней говорить. Берег просматривался на расстоянии нескольких миль и снизив скорость до минимальной, чтобы сэкономить горючее, я время от времени всматривался в его очертания. Наконец, появился свет, а с ним и новые проблемы, о которых я ещё и не подозревал. Тут же начали работать все помпы, откачивая воду, медленно прибывающую из двух пулевых отверстий ниже втерлинии. Тонкие струйки били на довольно приличное расстояние прямо через дырки в файберглассе. Каждая из них была где-то в четверть дюйма в диаметре - казалось бы сущий пустяк, но вода пребывала вовнутрь яхты настойчиво и неумолимо. Не обрати я на них внимание ещё с полчаса и шанс встретиться с тем, кого совсем недавно я сбросил за борт, был бы обеспечен. К счастью, на борту у меня всегда имелись в запасе тиковые планки и бысторо выстрогав чопы, я их плотно забил в борт. Опять перед глазами всплыл окровавленный бандит и ей Богу я пожалел, что не могу подлечиться спиртным. "...С каким бы я удовольствием выпил сейчас стакан водки." Впрочем, даже если бы такая возможность и представилась, всё равно пришлось воздержаться. Алкоголь - плохой спутник в море, а в особенности теперь, когда в отчаянии всматриваешься в пустынный берег. Я машинально прикидывал что в порту, если мы его благополучно отыщем, мне придтся задержаться на неделю, как минимум. Пока свяжусь с кем-нибудь из друзей и они смогут посодействовать с получением денег, да и нужно всё подлатать... Я вздохнул, представляя себе косые взгляды офицальных властей и возможные объяснения с ними. "...Напали пираты... Ограбили и отпустили. Такое случается... Кровь!" Это я совершенно выпустил из вида. Вся палуба на корме и борт были замызганы багровыми потёками. Не смыть их - значит влипнуть в неприятную историю, из которой не так легко будет выпутаться, даже как потерпевший. " Иди знай, что эти двое намерены делать с документами и кто обнаружит труп? Хочется думать, что его сожрут акулы, а там Бог знает, как всё обернётся." Убедившись, что дистанция до берега примерно в две мили и будет легко разглядеть признаки цивилизации, я схватил щётку и черпая забортную воду, методично начать смывать следы разыгравшейся здесь драмы. Вскоре в дымке показались слабые очертания береговых строений и нечто похожее на вход в гавань. Какую? Об этом я мог только гадать. Картплоттер был единственным источником подробной картографической информации... C Вирджинией мы больше никогда не вспоминали этот случай. Она предпочитала отмалчиваться, а я не находил нужды ни о чём её расспрашивать. Знаю только одно - окажись в это время у меня на борту оружие, я бы мог нас защитить и избежать того, что произошло.

* * * - Вот такая история, - подытожил Валерий. - Сигара докурена и ты можешь посочувствовать рассказчику, хотя... У него в глазах мелькнуло что-то очень жёсткое. Я думаю, он не нуждается в сочувствиии, как и ни в чём другом. Надеюсь, теперь обсуждая насилие, ты сделаешь поправку на то, что не всегда у человека есть выбор. Но лучше это только обсуждать и думать как о гипотетической ситуации. Валерий усмехнулся: - Мы все горазды проповедовать дешёвый гуманизм, пока подонки не вышибут его из головы... * * * С Валерием и Полой я распрощался уже в Одессе. Мы вместе сошли на берег, покинув гостепреимный борт "Южной Пальмиры". Отсюда они улетали в Вену, а затем на американский континент. Он подал мне руку и я хорошо разглядел на его ладони шрам, тянувшийся от указательного пальца почти до запястья.

ЧЕГО ХОЧЕТ ДЖУЛИЯ?

Любой испытывает естественную растерянность, оказавшись в другой культуре человеческих отношений. Преодоление зависит от личной эмоциональности и степени необходимости отстаивать перед самим собой свои принципы. Кто-то с лёгкостью может их подмять под себя, потому что привык руководствоваться в своей жизни простыми и незатейливыми соображениями. Плохого в том нет и для определённого склада ума принять новые условия игры вполне нормально. Такие натуры того же ждут от окружающих и им бессмысленно растолковывать, что для кого-то вживание в непривычные условия не происходит безболезненно. Мучительный и долгий процесс. Результат может быть разный, но чаще всего, это неизбежный конфликт. Напрасные хлопоты пытаться объяснить его суть, она глубоко индивидуальна, но безусловно, хорошо узнаваема теми людьми, кто не только оказался в такой ситуации, но и понял, что происходит. Это очень тонкая нравственная категория. Оспаривать её наличие в чужой душе, подобно неоправданной самоуверенности человека, никогда не видевщего прежде редкое природное явление, с которой тот утверждает, что оного не существует. Автор.

За пятнадцать лет жизни в Америке я успел навидаться и наслушаться разного. В большинстве случаев все истории оказывались с незначительными вариациями, похожими одна на другую и перессказывать их лишено всякого проку. Ни сердцу, ни уму, а так, проявление вежливости в сомнительном желании выслушать, когда в одно ухо влетает и дальше уже следует по своему прямому назначению. Наверное, найти занятных и интересных людей, о которых есть чем поделиться или по крайней мере, сделать для себя какие-нибудь разумные выводы, обдумывая их поступки, сродни кладоискательству. Мало одного желания, нужна удача. И, как это обычно бывает, находки случаются не где-то за тридевять земель, а чаще всего у себя под носом... Аркадий стал для меня именно таким неожиданным открытием. На протяжении долгого времени мы покупали спиртное в одном и том же месте. Огромный магазин, больше похожий на склад. Он так и назывался "Warehouse". Широченное помещение, уставленное рядами ящиков с вином и другое, едва ли поменьше с пивом и крепкими напитками. В такое место вполне можно ходить на экскурсию, настолько колличество и ассортимент представленной здесь продукции, поражал воображение. Увидев у человека, который платил передо мной, в корзине полдюжины бутылок "Бруно Джиакоза Бароло", я не мог не выразить своего уважения к такому выбору. Так и познакомились. Отточенное умение выбирать, явление редкое и требует признания, будь то талантливая живопись или хорошее вино. И в том и в другом случае, божье благословение,- в руках их сотворивших и в присутствию способностей не остаться равнодушным к шедевру. Не могу сказать, что у нас с Аркадием полностью совпадали интересы, скорее мы видели друг в друге эстета. По правде сказать, я уже изрядно соскучился за подобным видом общения. Редко, кто из моих новых знакомых здесь в Америке мог оценить по достоинству проявление безупречного вкуса и уж подавно, ответить тем же. С этим рождаются, как с цветом глаз и если не дано, напрасные хлопоты приобрести. Такие свойства души присущи людям с чувствительной натурой, очень ревниво оберегающим свой внутренний мир от постороннего вторжения и как правило, очень независимым. Последнее им позволяет иметь собственное суждение, а потому не зависеть от чужого и как следствие, безошибочно и без подсказки распознавать подлинное качество. С Аркадием было о чём поговорить и я не раз в последствии наслаждался тонкой беседой в его компании за бутылкой изысканного вина. Вопросы мы затрагивали самые разнообразные, но каждый раз предмет обсуждения незаметно скатывался к нашим предыдущим наблюдениям в проявлении не только чужой, но и собственной психологии. И если поначалу доля откровенности в них составляла лишь малую толику, то со временем мы уже не стеснялись и могли открыто касаться вещей очень личных Однажды мы коснулись темы дружбы между мужчиной и женщиной и хотя каждый прекрасно понимал, что такое как правило, невозможно без первичной интимной близости, у нас всё же существовало на этот счёт некоторое расхождение во взглядах. Я довольно просто изложил свою точку зрения, на что Аркадий, не скрывая полной уверенности, заметил. - Не всегда так. Возможен и другой сценарий. Пожалуй, это такое же редкое явление, как летний дождь, здесь в Калифорнии, но всё же иногда бывает, что природа преподносит сюрпризы... Он растеряно улыбнулся, как бы извиняясь за свой собственный опыт. - Вообще, как мне видиться, женщину близкую по духу можно знать на протяжении многих лет, но при этом оставаться на расстоянии и стоит лишь оказаться в необычной для вас обоих ситуации, как вдруг становится очевидным, что вы уже давно нуждались в тесном общении. Возможно, это могло бы произойти и раньше, но к сожалению, не складывались обстоятельства или, что наиболее вероятное, вы оба просто не созрели для доверительных отношений. У меня так случилось однажды и я даже не предполагал при первом знакомстве, что пройдёт немало лет, пока внезапно мы не станем друзьями. Заметив недоумение в моих глазах, Аркадий добавил. - Загадочное предисловие, не правда, ли? Я пожал плечами. - Не знаю, всё зависит от продолжения. Он, устремив свой взгляд куда-то в пустоту, на минуту замолчал, как-бы в нерешительности от своего намерения поделиться со мной всей историей целиком. - Я тоже не знал, но всегда чувствовал, что не всё так легко разгадать, как кажется и мне наверняка будет потом о чём призадуматься. Аркадий, словно припоминая всё в мельчайших подробностях, не видел причины скрывать от меня свои мысли, а может просто хотел удостовериться, что человек, который разделяет его отношение к жизни, поступил точно так же на его месте. - С Джулией мне довелось встретиться лет десять назад. Она не произвела впечатление неприступной женщины, но и в то же время я не уловил в её глазах никакого интереса к моей персоне. Нас разделял социальный статус и ощущать этот барьер было, ох как нелегко. И не потому, что я почувствовал к ней симпатию, просто в определённом возрасте уже совершенно иначе смотришь на своё настоящее место в обществе. К нему привыкаешь и очутитьтся в другом, довольно неуютно. Именно в такой момент судьба столкнула меня с этой женщиной. Она, жена успешного бизнсмена, дипломированный дизайнер, услугами которой пользуются состоятельные клинты, а я без году неделя в этой стране и к тому же, с кукишем в кармане,-о каких тут общих интересах может идти речь? Отыскала она меня через свою знакомую, для которой мне посчастливилось установить в доме декоративную перегородку из пескоструйного стекла. Почему посчастливилось? Всё очень просто. В Америке на первых шагах становления очень важно начать с правильного заказчика и если такое вопреки всему на свете, не дай бог произошло, считай, что дело в шляпе. Пескоструйными стёклами я много лет занимался в Союзе и решил ради спортивного интереса попробовать это здесь, тем более, что на всякий случай захватил с собой десятка три рабочих эскизов. Как оказалось, совершенно не зря. Наша с Джулией общая знакомая не страдала хронической скромностью, а наоборот оказалась не в меру хвастливой и очень скоро разнесла весть о талантливом русском "artist"е среди всех своих подруг и приятелей, приписявая себе чуть ли не славу первоткрывателя. Не прошло и года, как заказы посыпались со всех сторон и я даже смог наконец, арендовать неплохое отдельное помещение, а не мыкаться у себя в квартире. Это было огромное неудобство, увеличивать там эскизы и наносить их на стёкла, а уж потом везти заготовки в пескоструй. Впрочем, такие детали совершенно не интересны, любой сталкивается с трудностями на начальных порах. Джулия! Речь о ней и только о ней. Ей понравились мои работы. Такое несложно определить по реакции зрителя, даже если никто не рассыпается в похвалах или не поёт дифирамбы. Человек незаметно для себя меняется и вместо снисходительности в его глазах вдруг появляется какое-то изумление от неожиданного соприкосновения с красотой. Джулия не осталась безучастной и долго с неподдельным вниманием перелистала большой альбом. Отдельные страницы её привлекали больше и она подолгу задерживала на них свой взгляд. Потом не стесняясь, осторожно спросила. - Это твои собственные эскизы? Она словно хотела удостовериться, что я не бессовестно передрал их где-то и теперь выдаю за свои. В словах Джулии сквозило недоверие, но я не обиделся. Наверное, на её жизненном пути встречались всякие люди. Не помню, что я тогда ответил, но с этой минуты Джулия стала относиться ко мне немного по-другому. Она продолжала иногда привлекать меня к оформлению какого-нибудь очередного богатого интерьера и хотя это не происходило часто, я всё равно был благодарен за возможность сотрудничества. Безусловно, в этом не могли существовать только меркантильные мотивы. Со временем отпала необходимость нервничать по поводу заработка и я уже почти забыл о том беспокойном времени, когда только начинал. Существовала ещё одна причина. Работа с ней мне доставляла удовольствие. Далеко неглупая и к тому же приятной наружности, эта женщина всегда оказывала благотворное влияние на настроение. Вероятно это то самое, что теперь называют положительной аурой или состоянием психологического комфорта. Одним словом, трудно желать лучшего. Незаметно я познакомился и с её семьёй. Они как раз купили новый дом и Джулия планировала разделить столовую от кухни с помошью стекляного панно. С её мужем я сошёлся быстро. Довольно симпатичный дядька, с отменным чувством юмора, в жилах которого текла ирландская кровь. Собственно и Джулия была иностранкой. Я узнал эту деталь случайно. С одним из своих знакомых, в доме которых я как раз работал, она заговорила на венгерском. Этот язык, напоминающий перекатывание мелкой гальки в стремительном ручье, не спутать ни с одним другим. Пожилая пара, которая по Джулиному совету решила воспользоваться моими услугами, осела в Калифорнии сразу после войны, но несмотря на такой долгий срок, они всё равно говорили с очень сильным акцентом, чего нелья было сказать о Джулии. Поэтому я несказанно удивился, заслышав из её уст венгерскую речь. Я даже сделал ей комплимент по этому поводу. В ответ она мило улыбнулась и тут же огорошила меня своим наблюдением. - Ты не упускаешь случая, чтобы не польстить женщине и тебе нравится им угождать. Её такая неожиданная проницательность меня даже немного смутила. - Да... Это единственное, что я мог ей тогда ответить. Трудно сказать, когда она меня раскусила, но то что Джулия уже знала обо мне больше, чем я того предполагал, можно было не сомневаться. - Знаешь, как такого мужчину было принято называть в Венгрии? В её тоне прозвучало хорошо завуалированное кокетство. Мне стало крайне любопытно и я вопросительно посмотрел ей прямо в глаза. В них светилось едва уловимое желание пофлиртовать, как естественная реакция на проявленное внимание в свой адрес. Однако, в это время в холл, где я работал, вошла хозяйка и невольно перебила Джулию. Так эта случайная и короткая беседа осталась незавершённой, но я о ней не забыл. Мои новые заказчики не собирались реконструировать своё жилище. В их возрасте уже обычно довольствуются тем, что имеют и если бы не досадная оплошность, то так бы и осталось для меня неизвестным, что Джулия хорошо владеет венгерским. В одной из дверей, которые вели из холла в гостинную было разбито прекрасное травлёное стекло. Произошло это по неосторожности и они очень переживали от этой неприятности. Дом, посторенный где-то в первой четверти двадцатого столетия, сохранил весь свой первозданный декор и нынешние его обитатели ревниво относились ко всем деталям. Начиная с допотопных глубоких фаянсовых раковин на высоких педъесталах, в которых для умывания вместо проточной, холодную и горячую воду смешивали из разделных кранов, предварительно заткнув сток пробкой и заканчивая всей оконной и дверной фурнитурой. Я хорошо знал эти роскошные особняки Ханкок Парка, непохожие друг на друга и часто любовался их архитектурой. Остановившись возле фасада в стиле королевы Анны, даже трудно было себе вообразить, что в пяти минутах езды отсюда уже начинаются не очень благополучные районы, настолько весь дух этого места был пропитан благородной тишиной богатого предместья. Пара, которой меня представила Джулия, очень тепло относились к своей родине. Не обратить внимание на явное и подчёркнутое уважения к истории предков, означало проявить полное пренебрежение к тому, как люди могут сберечь те малые крохи, что у них остались от прошлого.Это была даже не ностальгия, а просто те дальние отголоски из детства, а может из юношества, когда они были счастливы и ничто не омрачало их жизнь. Судя по их фамлии с приставкой "Де", они могли когда-то принадлежать к венгерскому высшему свету, да и интерьер гостинной, который хорошо просматривался через широкий дверной проём, мог быть прямым свидетельством присутствия аристократических корней. На стенах среди неплохих картин с сценами военно-героических баталий, находилось множество портретов. Женские, с которых величаво смотрели дамы в парадной одежде, украшенной ещё настоящим жемчугом и мужские, с разной интерпритацией достоинств их сановных моделей. Я невольно обратил внимание на изображения всадников в гусарской форме. Два небольших и одно крупное полотно в глубокой золочёной раме. Это однозначно было одно и то же лицо, тот самый настоящий "хусар", как первоначально называли конного воина венгерского дворянского ополчения, "одного из двадцати", в роскошном, шитом золотом, доломане. Мне предстояло изготовить точную копию разбитого стекла. То, что это будет мне по плечу, Джулия не сомневалась. Наверное, она уже хорошо ко мне пригляделась, но и я теперь юезошибочно знал, что эта женщина не из тех, кто раскидывается направо и налево своими рекомендациями. Джулия слишком дорожила своей репутацией, чтобы привести сюда кого попало. Прошло какое-то время. Чуть меньше года она мне не звонила, да и я откровенно говоря, подзабыл о её существовании. Ты же знаешь, какая здесь жизнь... Только успевай! Бизнес расширился и я даже нанял двух человек. Кроме пескоструйных стёкол я мог теперь предложить цветные в технике "фьюзинг" и это новшество резко расширило круг потребителей. Как раз накануне Рождества Джулии опять понадобились мои услуги. Какой-то её очередной, не стеснённый в средствах, знакомый решил украсить пространство под перилами лестницы и решил, что идеальным будут стекла с рисунком и растительным орнаментом... Уже в конце разговора она неожиданно пригласила меня с женой к себе на небольшую вечеринку по случаю приближающегося нового тысячелетия. Не скрою, мне было приятно и лестно её внимние, тем более, что в обществе Джулии и её мужа я никогда не скучал. О вечеринке рассказывать не буду, ничего примечательного. Собралось там пар десять и кроме хозяев, мне больше никто не был известен. Для меня такие встречи всегда остются безликими и пустоте проведенного времени, я предпочитаю в общении камерность. Естественно, как дань вежливости, мы их пригласили к себе. Этот визит стал первым в наступившем веке. Моя жена немного переживала, чем она будет их угощать, но я её успокоил. Что-что, а гостепреимство у нас в крови и никто никогда не мог пожаловаться. Так и вышло. Наши гости оказались людьми малостеснительными. Хорошо поели, но самое главное, выпили и довольно много. Всего было в избытке, но они почему-то предпочли водку. Я с удивлением наблюдал за ними, прикидывая, что такими их ещё не видел В какой-то момент времени Джулия захотела подышать свежим воздухом. На улице было довольно прохладно и она попросила меня принести её жакет, который остался при входе. Пока я ходил вниз, Джулия уже успела встать из-за стола и выйти. Я нашёл её на плохо освещённой террасе и предложил за ней поухаживать. Стоило мне только помочь ей одеться, как она повернувшись лицом, вдруг обвила мою шею руками и не произнеся ни слова, припала своими губами к моим. Не "Поцелуй украдкой", как у Фрагонара, а сочный и продолжительный, от которого сознание улетает запредельно далеко и не спешит возвращаться. Мы были здесь только вдвоём и я ощутил, как она жадно прижимается ко мне всем телом. Стало ли это для меня неожиданным? Вероятней всего, нет. Я давно уже испытывал к ней симпатию и она, как прозорливая женщина не могла такое не заметить. Другое дело, что я бы не решился на первй шаг. Джулия никогда не подавала повода и мне даже в голову не приходило, что у нас могут быть более близкие отношения, чем те, что уже стабильно сложились. Когда-то она то ли шутя, то ли всерьёз обронила одну фразу. - Дружба со мной, это привелегия, которую нужно заслужить. Нелегко, но заманчиво... Если женщина говорит такое и при этом смотрит тебе в глаза, мне кажется, она имеет в виду что-то вполне конкретное. Не думаю, что у Джулии существовал какой-нибудь план и скорее всего, её порыв был импульсивен. Хотя, кто знает? Игра, сама по себе ничто, но те, кто в ней участвуют, делают её или безумно увлекательной, или в той же степени скучной. Я не замедлил ответить и перехватил инициативу. Моя руки тут же обхватили её талию где-то под тем самым жакетом и я чувствовал сквозь тонкую ткань платья, как она напряглась, выгнув спину, словно желая такой ласки. Теперь, получив её молчаливое согласие, мне уже не хотелось останавливаться. Аркадий как-бы переживая тот момент заново, сложил кисти рук вместе и хрустнул пальцами. - А как бы ты поступил на моём месте? Не знать мой ответ он не мог, но решил удостовериться, что отреагировал тогда должным образом. - Аркадий, неужели ты полагаешь, что в такой ситуации у тебя существовал выбор? Судя по всему, твоя знакомая успела тебя хорошенько изучить. - И да, и нет. Все наши предыдущие встречи всё же оставались на уровне заказчик-исполнитель и мы встретились впервые так близко в неформальной обстановке. Правда, была ещё та вечеринка в её доме, но она не в счёт, слишком много народа, да и Джулии, как распорядительнице и хозяйке празднества было не до того. Несмотря на то, что мы уже давно знали друг друга, всё равно существовала эта грань, которую никто из нас не собирался переступать. Аркадий на секунду запнулся. - Я, так точно. Он мучительно подыскивал необходимые ему, слова. - Не знаю, случалось ли с тобой такое, но личные отношения с женщиной и деловое доверие, это вещи не всегда совместимые. В особенности здесь, в обществе, начисто лишённом романтических иллюзий, жёстком и прагматичном, где выживание, это норма мировозрения и твоя правда, в которую веришь не по убеждению. Каждый раз, когда мне приходится сталкиваться с восприятием представителя западной цивилизации, я ловлю себя на одной и той же мысли. Аркадий усмехнулся. -Это ж надо так беззаветно верить в "правильные ориентиры". Мы и они очень разные. Славянская культура не имеет ничего общего с остальным миром. Или мы с тобой законченные кретины, которые так и не сумели повзрослеть и продолжаем думать категориями добрых сказок, или те люди, что нас окружают, просто не замечает своих болезней и воспринимают врождённые недуги как должное и без всякого сожаления, а главное без желания от них излечиться. Он поднял свой бокал и в задумчивости посмотрел на него в просвет. -Хотя, я ни о чём не жалею и даже рад принадлежать к этому избранному кругу наивных мечтателей, упорно не желающих внимать чужой дудке и принимать участие в пляске одержимых, подстраиваясь под общий психоз. Мне всегда казалось, что я такой не один, нас немного, разрозненных растоянием и обстоятельствами людей, но стоит встретиться взглядом, как уже безошибочно узнаёшь родственную душу. Аркадий медленно крутнул бокалом и с наслаждением вдохнул аромат вина. -Прости, я отвлёкся... Джулия! Она была старше меня. Года так примерно на три, может на пять лет, максимум.. Такая разница в возрасте очень привлекательна. Ты не находишь? По тому тону, что Аркадий задал этот вопрос, я понял, что он не нуждается в ответе. Даже если бы я возразил, моё несогласие ровным счётом ничего для него не изменило. Своё заключение я сделал беспричинно, опираясь только на сходство наших вкусов. В любом другом случае, это предположение было бы беспочвенным, но с Аркадием я почти был уверен. Навряд ли его могла заинтересовать женщина без жизненного опыта, но не скороспелого и сырого внутри, а многолетнего, который сопутствует спокойному и размеренному познанию самого себя и рафинированию в душе структуры собственных предпочтений. Они слоями накладываются друг на друга и образуют ту самую эссенцию чувствительности, которая особенно привлекательна для тех, кто может её распознать. Не душистую и нежную, как запах весеннего цветка, а насщенную ароматом созревшего плода, вкусив который невозможно не зажмуриться от наслаждения. Недаром прикосновение к таким женщинам вызывает необыкновенное волнение, которое завораживает, словно от них моментально исходят все те счастливые минуты, что они переживали в прошлом. Я промолчал в знак согласия, отметив про себя, что Аркадий хорошо разбирается не только в вине. - Когда она и её муж появились у меня в доме, они не то чтобы были шокированы, но как бы это сказать помягче, их немного по-хорошему задело моё отношение к жизни. Они не ожидали подобного размаха и хотя эта пара были люди небедные, тем не менее, впечатления превзошли их ожидания. Впрочем, я никогда ничего не скрывал... Неважно. Я её не узнавал. Вернее, она переставила меня в своём сознании на другой уровень. Так передвигают шахматные фигуры, вдумчиво с расчётом, жертвуя одним и приобретая что-то другое взамен. Мне даже показалось, что Джулия и смотреть стала иначе. У неё в глазах появилось примерно то удивление, что испытывает человек после разговора с экспертом по антиквариату когда случайно узнаёт о вещи, не воспринимаемой им всерьёз, как об очень редкой и дорогой. Сюрприз...! Я обещал Джулии и её мужу "Russian night". При желании и деньгах это совсем нетрудно устроить. Правда, для людей искушённых, необходимо как минимум ещё два условия, - вкус и кураж, чтобы не превратить мероприятие в дешёвый лубок, от которого будет самого потом воротить. Скажу без ложной скромности, мне это удалось и навряд ли их кто-то когда-нибудь так принимал. Несмотря на открытость границ, у большинства американцев продолжает сохраняться устойчивый стереотип выходца из России, - водка рекой и икра ложкой. Иногда, желая показаться знатоками предмета, блеют о загадочной русской душе, понимая это, как проявление необузданной дикости. С опаской и тайным вожделением хотя бы раз к ней прикоснуться. Не знаю, кто и когда им привил подобное дурацкое клише, но ты же и сам знаешь, что к сожалению, нас представляют иногда именно такими. Если раньше это меня жутко раздражало, то теперь я плюнул и не обращаю внимания. Для того, чтобы чувствовать своё превосходство, вовсе не нужно это кому-то постоянно доказывать. Как я уже говорил, мы все изрядно выпили, но каждый продолжал себя контролировать. Ирландцы, традиционно крепкие орешки, да те, в ком течёт мадьярская кровь могут составить достойную компанию. Виноделие в Венгрии зародилось гораздо раньше чардаша и если не ошибаюсь, где-то аж во времена кельтов. Рюмка за рюмкой, мы без напряжения опустошили пол литра "Nemiroff premium" и похоже, мне уже нужно было нести следущую процию. Пробыв на террасе минут десять, я вернулся в столовую, а Джулия прощла в ванную комнату и появилась уже оттуда со свеженакрашенными губами. Без нас здесь никто не скучал, напротив, её муж что-то оживленно рассказывал и моя жена его увлечённо слушала. По-моему, короткого отсутствия меня и Джулии никто так и не заметил. Я невольно вернулся в своих мыслях к нашим недавним объятиям и ощутил какое-то минутное сомнение. И знаешь, что меня смутило больше всего? -Что? Не совсем было понятно, что Аркадий имеет в виду. - Я не мог отделаться от абсолютной уверенности, что Джулия так себя ведёт не в первый раз. Что-то очень отработанное сквозило в её движениях и даже поцелуй мне теперь не казался искренним. Он как бы не был адресован мне... Такое странное ощущение отсутствия чего-то глубоко личного. -Аркадий, у тебя что, комплекс и ты не не ложишься в постель с женщиной без любви? Я вовсе не хотел его обидеть своим неуместным цинизмом, просто мне на минуту показалось, что он, как и его покорный собеседник до сих пор находится в плену своих идеалов. -Спасибо! Аркадий в знак признательности, легко кивнул головой. Его не только не задели мои слова, напротив он в них нашёл необходимую поддержку. - Именно это я и хотел от тебя услышать. Он поднялся из своего кресла. - Я думаю, что такой волнительный разговор не может обойтись без ещё одной бутылки вина... Ах, Пьемонт! Сколько почитателей благодарны этому удивительному краю, которое родит столь благословенную лозу. Это несравненное вино, где соединяются такие казалось бы разносторонние вкусы и запахи, сладковатый аромат трюфелей и благоухание розы, настоенной на тяжёлом до головокружения, духе перезрелых фруктов. С Бароло нужно быть крайне осторожным, как впрочем и с любым другим удовольствием. Одной бутылки всегда мало, но две очень легко могут испортить впечатление. Я тут же намекнул об этом Аркадию, с чем он не мог не согласиться, но тем не менее откупорил следующую. - То, что произошло дальше ты можешь предугадать. - Могу..., но не хочу. Так что же? - А... ничего! Я предложил Джулии встретиться наедине, но она довольно холодно заметила о сложности подобного свидания. Представляешь..! На протяжении всего вечера она, как кошка тёрлась возле своего мужа, что не помешало ей оказаться в подходящий момент возле другого мужчины и заручиться его желанием. Но, зачем? Аркадий дал вину "подышать" и теперь разливал тёмно-красную, почти чёрную жидкость по нашим бокалам. - Я откровенно говоря, недоумевал. Со мной такое случилось впервые, но как бы я мог воспринимать всё это? Молчать, как пень и упуская явный шанс, думать про себя. "Господи, почему я такой нерешительный идиот?" - Не говоря уже о том, что мне бы потом казалось, что Джулия поставила на мне крест и более не воспринимает меня, как мужчину и достойного партнёра. Даже полностью игнорируя чужое о себе мнение, это бы задевало самолюбие. Аркадий испытывающе посмотрел в мою сторону. - По-моему дилемы и не могло существовать... После всего, Джулия вела себя совершенно обыкновенно. Как-будто ничего не произошло. По тому, как она отреагировала на моё предложение, я понял, что это отказ и даже не расстроился. Бывает. Вполне интеллигентный расклад. Джентельмен не так понял, дама разъяснила ситуацию. Проехали и забыли. Какого же было моё удивление, когда она опять появилась возле меня случайно наедине и её рука скользнула ко мне под рубашку! Ты знаешь, я всегда обрашаю внимание на женские руки. По ним можно очень многое сказать. Как и глаза, они выдают самое сокровенное. Так вот у Джулии руки были очень сексуальными. Я обратил на них внимание в том самый первый день, когда она нетороплива листала альбом с моими эскизами. Крупная кисть с белой кожей, оттеняющейся ярко-красным лаком на ногтях. Не нервно утончённая с длинными бледными пальцами, а уверенно страстная в движениях, где угадывается тайное тантрическое знание. Теперь Джулия не просто улучила момент, а как я теперь понимаю, сознательно его искала. Я решил ей показать мою последнюю работу в технике "фьюзинг". Стёкла были частью декоративной отделки бара и вечером при искусственном освещении выглядели наиболее эффектно. Едва мы прошли в гостиную, как она убедившись, что за нами никто не наблюдает, приблизилась и расстегнула пуговицу моего пиджака. Я стоял подле неё вздрагивал от того, как она гладит меня по груди и мысленно видел её ухоженные ладони, с загадочным переплетением линий, которые мне бы очень хотелось разглядеть повнимательней. В это самое мгновение я вдруг совершенно чётко осознал, что могу с ней говорить о чём угодно, не беспокоясь быть неправильно понятым. -Джулия, ты уверена, что не хочешь со мной встретиться? Тяжело отойти от традиционного подхода, тем более в такой деликатной сфере, но увы, мой опыт не настолько богат. Она, продолжая меня гладить, игриво усмехнулась. -Уверена. Я не знал, как реагировать. Согласись, есть вещи, которые мужчина понимает если не буквально, то во всяком случае, иначе, чем женщина. Я не стал ломать себе голову по поводу странностей Джулии и решил просто понаблюдать, что же произойдёт дальше. С сегодняшнего вечера мы попали в разряд их друзей и не приходилось сомневаться, что эта встреча не будет последней. Торопить события, то же самое, что начинать ужин с десерта. После сыра и фруктов селёдка всегда покажется чересчур солёной... В итоге, мы все замечательно провели эти часы. Джулия и её муж оказались довольно интересной парой. Все не закрывали рта и что мы только не обсуждали. Немудрено, что время пролетело незаметно. Если учесть, что мы расстались в два часа ночи, то сразу станет понятным, что каждый из нас соскучился по интеллектуальному общению. То, что мне рассказывал Аркадий, я уже примерно себе представлял. Джулия по всей видимости, относилась к той немногочисленной категории людей, кто в своей эмоциональной жизни ставят ударение на собственное влечение, а не на объект. Собственно, ничего нового в этом нет, таким подходом античный мир в лучшую сторону отличался от современного и скорее всего, расторможенная алкоголем, она отдалась во власть своих инстинктов. С другой стороны, ситуация могла быть значительно проще и Джулия элементарно пыталась увлечь его в мягкий свинг, а там как получится. Безобидные и неафишируемые взаимотношения, практикующиеся на западном побережье, в которых определённые круги не видят ничего дурного. Снимают накопившееся эротическое напряжение, вспоминая потихоньку язычество и его преимущества над христианской моралью, которыми так неосмотрительно пожертвовали Наверное, оба этих предположения не исключали одно другое и я уже почти безошибочно знал, что происходит. Впрочем, уловить сущность её намерений, было далеко не главным. Никто и ничего здесь не делает просто так и каждый шаг женщин такого калибра, как Джулия, обычно направлен исключительно на личную выгоду. Мне кажется, обо всём этом Аркадий догадывался и сам, но я предпочёл предусмотрительно промолчать, ожидая окончания его истории и его собственных выводов. - Прошло несколько недель. С Джулией мы не виделись. Я с головой ушёл в работу, как вдруг она мне позвонила с предложением от очередного клиента. На этот раз заказ был довольно большой. Как обычно, вкратце описала мне, что человек хочет и я понял, что работа может оказаться интересной. Попросила захватить с собой альбом с эскизами и дала адрес, где она будет меня ждать. Когда я приехал, она уже была на месте и дожидалась, сидя в машине. Завидев меня, Джулия вышла и мы обнялись, чего раньше никогда не происходило. Очень естественно, словно уже давно привыкнув к такому приветствию. Она была рада меня видеть и поверишь, я чувствовал себя рядом с ней, как с давним хорошим другом, с которым не только можешь, но и хочешь поделиться своим настроением. Её лицо было пропитано улыбкой и глаза источали непроходящее удовольствие от этой встречи. Так можно себя ощущать с женщиной только после того, как вы уже устроили небольшое постельное приключение и оно не затронуло ни ваше сердце, ни вашу душу. Как дневная чашка кофе с закадычным приятелем. Замечательно вдруг вырваться из каждодневного потока вроде бы важных дел и неотложных обязанностей, остановиться, присесть и просто поболтать, а потом разбежаться по сторонам, не втравливая человека, с которым тебе легко во все свои неизбежные для каждого, проблемы и заботы. Я посмотрел на Аркадия и вдруг со всей очевидностью понял, что он подсознательно стремиться оправдать Джулию. Не для меня, а для себя самого надеется отыскать в её поведении мотивы, доступные его логике. Возвысить её душу до уровня своей, не допуская и мысли, что он может быть всего лишь удобной игрушкой в руках равнодушной женшины, привыкшей всегда и во всём потакать только своим желаниям. Неужели он настолько наивен? Как случилось, что он за столько лет так и не постиг новые правила игры, именуемые жизнью в свободном мире? Не захотел признаться самому себе в том, что его беззастенчиво используют? Не счёл возможным подмять своё мироизмерение под общую беспринципность? Видеть в человек лучшее, чем он того заслуживает, к несчастью, а может быть и наоборот, это то, что он привёз с собой, в отличие от многих других. Не свою талантливую графику, ни бесконечное трудолюбие, а не растаявшую веру в своего ближнего. Сможет ли он преодолеть этот рубеж и без оглядки шагнуть в новый век к другим отношениям или так и будет находиться в своём заблуждении, что в дружбе, как и в любви, больше отдают, чем берут? Наверное, от него не укрылось то, что я про себя подумал или он сам, повинуясь этой мучительной тяге к самоанализу, кинул на чаши весов всё, что ему виделось значительным, желая определить истинный вес. -Только не вздумай вообразить, что я увидел в Джулии мадонну. Он рассмеялся. - Она ещё та жучка... У меня отлегло от сердца. Так переживаешь за открытого душой героя кинофильма и готов отчаянно шагнуть ему навстречу из зрительного зала на экран в попытке предотвратить явное злодейство. - Всё в этой жизни имеет свою цену, в том числе и то, чего Джулия хочет. Или ты сомневался на мой счёт? Аркадий стал серьёзным. - Другое дело, захочу ли я заплатить эту цену за такую безделицу. Он облокотился на спинку тикового кресла, на котором сидел и снова в раздумье хрустнул пальцами сложенных рук.