Глава 4
Её день распадается на череду отточенных улыбок, вежливых кивков и тихих, безличных «нет».
— Спасибо что нас выбрали,вы талантливы но нет.
— Благодарим за выбор и доверие. К сожалению, сейчас мы не можем продолжить сотрудничество.
— У вас есть потенциал, но сейчас вы не совсем подходите под требования этапа.
Одни компании смотрят на её данные с безразличием, другие с лёгкой снисходительной жалостью. Здесь, в блестящем, стерильном мире корпоративных холлов Сеула, её графики ускорения и потёртые перчатки не аргумент, а курьёз.
«Вертекс» оказался самым безжалостным: холодный взгляд рекрутера, быстрый просмотр файла, почти незаметное движение бровей и вежливое, но окончательное «спасибо, мы свяжемся». Они не свяжутся.
К полудню усталость становится физической тяжестью, оседающей в костях. Она кислая, как привкус несбывшегося. Ёнсо выходит из очередной стеклянной башни, и прохладный воздух не приносит облегчения, лишь подчёркивает пустоту.
Ноги сами несут её вперёд, будто помня маршрут, заученный до мышечной памяти за годы мечтаний.
И вот она останавливается. Перед ней не просто большое здание. Это цитадель. Конструкция из стекла, стали и намёков. Его линии агрессивны, динамичны, будто само здание застыло в момент виража. На нём логотип, который она видела тысячи раз на экране: стилизованный шторм, ломающий что-то на своём пути. «Ветролом».
Последний рубеж. Последняя дверь, в которую можно постучаться, прежде чем деньги закончатся, а реальность настигнет в тесной комнатке с треснувшим потолком.
Она делает вдох, но он не приносит уверенности, лишь заполняет лёгкие ледяным воздухом возможного конца. Она толкает тяжёлую дверь.
Внутри не тишина корпоративных святилищ.
Здесь гул. Низкий, нервный, живой гул десятков голосов, смешанный со скрежетом роликов и приглушённой музыкой. Воздух плотный, пропитанный запахом резины, горячего металла, пота и дорогого парфюма странная, возбуждающая алхимия.
Ёнсо попадает не в приёмную, а в ангар, превращённый в зону ожидания. Высокие потолки, бетонные стены, украшенные граффити и спонсорскими логотипами. И люди. Их полно.
Они повсюду: парни с вызывающе-расслабленными позами, девушки с острыми, оценивающими взглядами.
Все одеты словно для съёмок, даже в своей показной небрежности. Здесь каждый сантиметр кожи, каждая деталь одежды кричат о претензии на исключительность.
Она видит знакомые черты тех, кого отслеживала в соцсетях, местных звёзд подпольных треков, обладателей гоночных лицензий, о которых писали в блогах.
Они сбиваются в стаи, перешёптываются, смеются слишком громко, бросая друг на друга и на новичков вроде неё взгляды, быстрые и безжалостные, как сканеры.
Её простая чёрная футболка и потёртая сумка мгновенно становятся клеймом. Чужака. Провинциалки. Дилетанта. Она пробирается глубже, ощущая на себе тяжесть этих взглядов, словно идёт против течения по ледяной реке. Где-то вдалеке, за закрытыми дверями, слышен рёв мотора, короткий и яростный, кто-то уже проходит испытание.
Она находит стол регистрации. Девушка за ним с идеальным макияжем и взглядом холоднее ангарного бетона протягивает ей планшет, даже не удостоив её полноценным взглядом.
«Фамилия. Лицензия. Опыт. Следую».
Палец Ёнсо на мгновение замирает над экраном. Всё, что у неё есть, — это имя, упрямство и годы, украденные у сна и украденные у родителей. Ни лицензии, ни официального опыта. Только горькая решимость и графика на планшете, который сейчас кажется детской игрушкой.
Она вводит данные. Последний выдох перед прыжком в бездну, кишащую акулами, среди которых плавают настоящие волки. Она отступает в тень у стены, прижимая сумку к груди, и ждёт. Ждёт, пока эта машина по отбору человеческого мяса не пережуёт и не выплюнет её, как и всех остальных.
Но пока она ещё здесь.
Пока ещё есть шанс пусть призрачный — что кто-то увидит не девчонку из Пусана, а сталь, закалённую в его дождливых дворах.