Безграничный азарт | 18+

Хлоя

Холодный бетон впился в щеку. Голова раскалывалась, будто кто-то методично долбил по ней кувалдой. Я попыталась приподняться, но тело отказывалось слушаться, ноги ватные, руки дрожали. Я лежала в узком, темном проулке, заваленном мусором и объедками. Запах гнили и сырости бил в нос, вызывая новый приступ тошноты. Это был тот же самый проулок, где Еву схватили.

Тогда я заметила его – худенького парнишку лет четырнадцати, с испуганными глазами и растрепанными волосами. Он суетился рядом, то приседая, то вставая, спрашивая что-то неразборчивое. Его слова доходили до меня приглушенными, словно сквозь вату.

—девушка, вы в порядке? Вам помочь? — спросил он, голос дрожал.

Я попыталась ответить, но из горла вырвался лишь хриплый стон. Мысль о Еве пронзила меня острой болью. Левиафан... и эта рыжая... Что они с ней делают? Какова их цель? Воображение рисовало ужасающие картины, заставляя сердце сжиматься от ужаса. Ясно было одно: Еву ждут боль и страдания. Явно украли не по головке погладить. Это будет что-то намного хуже. И я бессильна. Пока.

Встав и отряхнувшись, я проигнорировала присутствие мальчика и пошла в сторону дома Самаэля. Если они оставили меня здесь, значит нет смысла прятаться.

Сбежать далеко с Евой мы не смогли, но я нашла в этом один плюс - сейчас я хотя-бы не так много времени потратила на дорогу к их квартире. Как только я вошла в холл, меня тут же окружили охранники. Их строгие лица не выражали ни сочувствия, ни злости – только холодную эффективность. Без лишних слов, они провели меня прямо к двери квартиры, словно по уже отработанному множество раз сценарию. Это было жутко, но и в то же время странно спокойно.

Зайдя внутрь, я увидела Асмодея и сразу бросилась к нему в объятия, забыв обо всем на свете, кроме наконец-то обретенного чувства безопасности. Его руки окружили меня, сильные и теплые, словно защитный щит от всего того ужаса, что мы пережили. Я зарылась лицом в его плечо, вдыхая знакомый запах его кожи, запах дома, запах спасения.

На мгновение я почувствовала себя ребёнком, нашедшим убежище у любящего родителя. Все страхи, все муки – все это отошло на второй план. Осталась только эта могучая, всепоглощающая радость быть рядом с ним, знать, что я в безопасности. Но это ощущение было хрупким, словно стекло, готовое рассыпаться от малейшего дуновения ветра. 

Приоткрыв глаза, я увидела сидящего в кресле Самаэля. Он был мрачнее тучи. Тени глубоко запали под его глазами, а губы сжались в тонкой линии. Его обычная невозмутимость исчезла, сменившись грозовой атмосферой, от которой веяло холодом. В его глазах, обычно сияющих непостижимой глубиной, будто плясали черти – быстрые, неуловимые искорки злости, раздражения и... чего-то еще, чего я не могла определить. Это было что-то более глубокое, более мрачное, чем просто гнев. Это было отчаяние, замаскированное под ледяной маской безупречного самообладания. Он ничего не сказал, но его молчание говорило больше тысячи слов. Воздух сгустился, наполнившись невысказанными упреками, неизбежными разъяснениями и предчувствием бури, которую он скоро обрушит на всех вокруг. Асмодей, обнявший меня, напрягся, словно ощутив это невидимое напряжение, этот электрический разряд, висящий в воздухе.

—я думал, тебя тоже похитили, — озадаченно сказал Асмодей, — я так рад, что ты цела.

—мог бы попытаться найти меня. Пока вы здесь отсиживали свои пятые точки, я валялась в проулке без сознания из-за этих придурков, — эмоционально выдала я, — Вы уже знаете, что произошло?

—да, я уже узнал обо всём. И у нас огромные проблемы,  — сказал Самаэль.

—логично. Еву ведь похитили. — пробурчала я. 

—это только малая часть проблемы. Куда хуже то, что я её не чувствую.

—это значит, что-то с браслетом? Его мог снять Левий? — я пришла в замешательство. Самаэль неоднократно пользовался преимуществами браслета. Асмодей мне рассказывал, что его невозможно снять никому, кроме самого Самаэля. Но если Левий сам Принц Ада, может, у него удалось? 

После некоторой паузы, Самаэль ответил:

—нет, это исключено. Остается два варианта... — Самаэль резко замолчал и устало потер лицо руками. Его пальцы впились в кожу, оставляя белые следы. Он выглядел сломленным, измотанным, словно нес на себе тяжесть всего мира. Асмодей, не ожидая, что Самаэль закончит фразу, продолжил спокойно, но с нескрываемой болью в голосом:

—либо её забрали из нашего мира, либо... она мертва.

Этот короткий, резкий вывод прозвучал как приговор. Воздух сгустился, словно перед бурей. Я отшатнулась от Асмодея, словно меня ударили невидимой силой. Мир вокруг поплыл, звуки приглушились, оставив лишь глухой звон в ушах.

—ЧТО?! — ошарашенно закричала я, голос срывался на хрип. Слёзы застилали глаза, затуманивая и так уже расплывчатую картину реальности. — Нет, они не могли её убить! Они бы не посмели... Они... они же...

Я не могла закончить фразу. Слова застревали в горле, душа разрывалась от невыносимой боли, от неприятия этой ужасающей возможности. Мысль о гибели Евы казалась немыслимой, будто это дурацкий сон. Очень реалистичный сон...

—это вряд-ли. Скорее всего она жива, потому что тогда бы не было смысла её похищать. — сказал Асмодей. 

Его голос звучал спокойнее, чем можно было ожидать после такого ужасающего предположения. Он положил руку мне на плечо, легко сжимая, словно стараясь придать мне силы, которых у меня практически не осталось. Его касание было успокаивающим, но не могло полностью заглушить резкий удар боли, пронзивший меня до самой глубины души.

—Если бы они хотели её убить, они сделали бы это еще в проулке, — продолжил он, словно читая мои мысли. — Похищение — это значит, что они планируют что-то еще. Что-то, что требует её жизни, по крайней мере — её присутствия. Это дает нам немного надежды. Не много, но она есть.

Его слова были как холодный душ, они остудили раскалённый до красна ужас, заменив его ледяным страхом неопределенности. Надежда, о которой он говорил, была призрачной, хрупкой, как крыло бабочки, готовое сломаться от малейшего дуновения ветра. Но она была. И этого было достаточно, чтобы продолжать бороться, продолжать искать её, продолжать надеяться. Хотя бы ради этой слабой, но живущей искры надежды.

Ева

Первое, что я чувствую - тошнота. Голова раскалывается так, словно кто-то методично долбит по ней изнутри. Во рту горький, металлический привкус, словно я проглотила ржавую монету. Все внутри перемешивается, сбиваясь в беспорядочный клубок, как фигуры в безумном, бесконечном тетрисе. Я пытаюсь открыть глаза, я пытаюсь это сделать уже в который раз, но веки тяжелые, словно налиты свинцом. У меня просто не хватает сил. Я не чувствую рук, не чувствую ног, словно все тело онемело, погрузилось в вязкую, безжизненную пустоту.

Сознание то исчезает, то возвращается, бросая меня в омут небытия. Сквозь туман безвременья пробивается голос Каси. Она зовёт меня, нашептывает что-то неразборчивое, но с каждым разом её слова становятся все четче. Однако к её голосу примешиваются и другие голоса – женские, похожие друг на друга, но все они бредят, бормочут разрозненные фразы, не складывающиеся в связный текст. Этот гул голосов вызывает в моей голове вспышки образов: быстрые, мелькающие картинки из жизни разных женщин, проносящиеся перед глазами, словно кадры быстро прокручиваемого фильма. И в конце этого бесконечного потока вновь появляется Каси. Она протягивает руки, толкает меня, и я падаю в бездну бесконечной тьмы.

—ПРОСНИСЬ! — прокричала Каси.

Наконец, я открываю глаза. Физически я чувствую себя удивительно хорошо, словно и не было этого мучительного испытания. Но морально... морально меня разбило в дребезги. Во время тех видений... я не только видела все глазами других женщин, я жила их жизнью, испытывала их боль, их страх, их отчаяние, словно это было моё собственное. Я прожила десятки жизней, десятки судеб, и каждая из них заканчивалась одинаково: всепоглощающим огнём безумия, поглощающим разум и сжигающим душу. Они все сходили с ума, потерянные в лабиринте голосов, истерзанные соприкосновением с хаосом, который наполнял их существование. И это ощущение — ощущение их безумия, их гибели, их безнадёжности — осталось со мной, оседая тяжёлым грузом на сердце.

Оглянувшись, я поняла, что нахожусь в практически полностью темной комнате. В середине комнаты стояли свечи, создающие собой пентаграмму. Я сидела в центре неё на полу. Поразмыслив, я так и не нашла объяснение данной ситуации. Обычно пентаграммы используются для призыва Дьявола или других подобных ему существ. Я таковой не являюсь, к тому же они и так меня украли, а значит не было необходимости проводить ритуал. Значит, я, как обычно, чего-то не знаю.

Дверь резко открылась, после чего в комнату вошёл Левий, а за ним Лилит с парочкой незнакомых мне демонов. Демоны и Лилит окружили меня, а Левий остался в стороне, с интересом наблюдая за происходящим. Женщина с глазами цвета вороньего крыла, одна из демонов, начала монотонно читать заклинание на языке, который я не понимала, но чувствовала кожей – древний, могущественный и зловещий. Ее голос звучал как шепот ветра в пещере, проникая в самые глубинные уголки сознания, вызывая приступы тошноты и головокружения. Второй демон держал в руках старинный кинжал, которым через мгновение полоснул меня по руке. Я задрожала, не от холода, а от нарастающего ужаса. Кровь, медленно начала сочиться из аккуратного надреза на запястье, капая на выложенную на полу пентаграмму, образуя мерцающие рубиновые лужицы. Запах горелой лаванды, источаемый десятками свечей, смешивался с металлическим привкусом крови, создавая удушливую, тошнотворную смесь. Я попыталась закричать, но из горла вырвался только хрип. Тело стало тяжелым, непослушным, словно наполненное свинцом. Я почувствовала, как холодная, липкая сущность проникает в меня, будто заменяя мою душу. Образы, чья то жизнь, чувства наполнили сознание, смешиваясь с моими собственными, формируя новую, странную, двойную личность. Вспышки яркого света сменялись пеленой темноты. Я видела коридоры и комнаты незнакомого дворца, чувствовала прикосновения кого-то незнакомого, но будто родного, слыхала чужой голос, шепчущий одно и то же имя. Это всё был единый образ Каси. 

Внезапно, все прекратилось. Свет свечей стал тусклым, заклинание оборвалось. Я медленно поднялась, движения казались неуклюжими, словно я только что научилась ходить. Оглядела собственные руки, как будто видя их впервые. Хотела поднять взгляд на Левия, что-то было сказать... но не смогла. Я продолжала четко рассматривать свои руки. Меня охватила паника, хотя с другой стороны она граничила с железным спокойствием, которое казалось мне чужим. Будто его испытывала не я.

Каси почувствовала, как пентаграмма, выжженная на полированном чёрном полу, словно пульсирует под её ногами, удерживая её в магическом плену. Ярость, до этого кипевшая внутри, словно лава в жерле вулкана, стала ощутимой физически – давила на грудную клетку, сжимала горло. Небесно-голубое пламя, охватившее её глаза, распространилось по венам, придавая коже неестественный, почти эфирно-синий оттенок. Она чувствовала, как усиливается её собственная магия, накапливаясь, готовая вырваться наружу, но невидимые цепи пентаграммы надёжно сдерживали этот поток могущества. Левиафан, окружённый тёмной, почти осязаемой аурой, наблюдал за ней с изучающим интересом, его ухмылка расширилась, раскрывая острые, словно у хищной птицы, зубы. Его глаза, сверкающие холодным, бездонным чёрным блеском, не отрывались от неё ни на секунду. Воздух вокруг него сгустился, наполнившись тяжёлым запахом серы и гниющих листьев. 

—Ты не можешь меня сломить, — прошипела Каси, голос её звучал глубоко, мощно, словно гремящий колокол. Сила внутри её росла, почти невыносимая. Мне тяжело было удерживаться на верхушке сознания и следить за происходящим, меня будто вытесняли чужие эмоции. Я пыталась собрать волю в кулак, сфокусироваться, понять, что хочет Левиафан. Что за игра разворачивается перед нами? 

Левиафан не ответил, лишь покрутил в пальцах небольшой кристалл, излучающий тусклый фиолетовый свет. Кристалл похоже, был ключом к этому плену, центром магической структуры, что удерживала меня, а точнее моё тело.  

Внезапно, из глубины пентаграммы, из под самого пола, поднялся туман, густой, тяжёлый, серого цвета. Он заполнил пространство между мной и Левиафаном, заслонив его от моего взгляда. Из тумана появились призрачные фигуры, полупрозрачные, искажённые, с мучительными гримасами на лицах. Они шептали что-то неразборчивое, их голоса сливались в ужасный, пронзительный хор. Я услышала мысли Каси - она поняла, что Левиафан не просто хочет нас сломить. Он пытается сломить мой дух, погрузив в бездну своих кошмаров, своих собственных извращённых воспоминаний, наполненных страхом и отчаянием. Каси зажмурилась, сосредоточившись, пытаясь отфильтровать наплыв ужаса, но призраки проникали в её сознание. Наше. Напоминая о всех наших страхах, о всех ее и моих потерях. Её ярость начало постепенно сменяться отчаянием. Но в самый критический момент, когда я начала терять связь с сознанием Каси, перед глазами всплыл образ. 

Прикосновение до боли родных рук, холодных и сильных, сдернуло меня с края пропасти. Образ Самаэля, яркий, как вспышка молнии, рассеял тьму, наполнив пустоту сиянием надежды. Его лицо, строгое, но полное скрытой нежности, казалось, проникло сквозь туман страха и отчаяния, дотянувшись до самого сердца, растопляя лёд ужаса своим теплом. Я почувствовала, как волна энергии, идущая от него, пронизывает меня, проникая и в сознание Каси, обволакивая нас невидимым щитом.

Призраки отступали, их шепот постепенно затих, сменяясь тишиной, наполненной глубоким, успокаивающим покоем. Каси медленно раскрыла глаза, её взгляд был туманным, но в нём уже не было прежнего ужаса. Она глубоко вдохнула, словно вынырнув из холодной воды.

—Самаэль... — прошептала она, её голос был едва слышен, но в нём звучало удивление и неожиданная надежда.

Небесно-голубое пламя в глазах вспыхнуло с новой силой. Борьба только начиналась.