Правила выживания [OMEGAVERSE]

  После смерти Тао многое изменилось. Самые большие перемены произошли с Исином: из мягкого и жизнерадостного подростка-омеги он превратился в апатичное подобие себя. Он погряз в интроверсии, отдалившись от отца, друзей и брата, а сеансы с психологами особых результатов не возымели. В отличие от остальных Исин не строил предположений и планов мести. Не сказать, что ему было плевать, просто ему было... Сложно. Сложно допускать мысли об этом. Попросту он боялся того, что натворит, если узнает правду, ведь враг слишком близко. Было бы гораздо проще обвинить всех, но у него не получалось. Да, он делал попытки и пытался ненавидеть всех вокруг, да вот только всё отторгалось. Омега был слишком доверчивым, и эту черту он ненавидел в себе больше всего. А ещё он ненавидел формально сочувствующие взгляды неизвестных ему людей и их фальшивые слёзы на похоронах. Тогда не плакали лишь отец, Чунмён, Тэхён и он сам. Картонным плакальщикам хватало ума на роспуск нелепых слухов, чтобы потом их семью считали «прогнившими богачами». Но никто толком не знал, что всё было выплакано и вымучено до этого. Это не было держанием марки, как можно было подумать. В их семье всё обошлось без особых истерик, разве что Тэхёна долго не могли успокоить в день смерти. Тогда-то у Исина и случился разрыв шаблона. Образ сильного и сдержанного брата дал трещину и в итоге рухнул. От этого Исин не стал относиться к нему хуже, просто многое стало понятно и с отцом, и с Тэхёном.

Время шло, а внутренний конфликт разрастался и требовал своего разрешения. Так в одно мгновенье пролетела осень и приблизился декабрь. Исин почти не выходил из дома, или выходил, но в компании охраны. Тэхёна он почти не видел: брат нашел утешение в работе. В офисе он бывал чаще, чем где-либо еще. Но загибался не только он. У отца неожиданно начались проблемы с сердцем, хотя раньше он мог похвастаться недюжинным здоровьем. Всё поистине было странным и вызывало кучу подозрений.

Омегу разрывало от безысходности, что он ничего не может сделать, они были у кого-то на крючке, и почему-то он думал, что знает, кто это. Но мысли его были настолько абсурдны для него самого, что он не спешил ими делиться с кем-либо. А ещё ему не хотелось терять Тэхёна, отца и Чунмёна, потому что без них он бы не выжил. Не смог бы, потому что был привязан к ним и любил. Каждого по-своему, но любил.

Исин тихо ступал по ковролину, чтобы не спугнуть только заснувшего охранника. Он спустился на кухню, где теперь было так пусто и тихо. После смерти папы в доме появилась прислуга. Она добавляла престижа, но не домашнего тепла, так сейчас необходимого. Омега хватает из вазы яблоко и крутит его со всех сторон. Тэхён любит яблоки. А ещё их отец пахнет ими. Он вдыхает аромат фрукта, и замирает, мечтая перебить им осевший в доме и в лёгких запах роз. Эффект временный.

***

Тэхён быстрым шагом идёт по коридору, постоянно оглядываясь. Ему не отпускает чувство, что за ним кто-то следит. Он заходит в первый попавшийся кабинет и закрывает дверь на щеколду, но в случае чего, это его не особо спасёт. Тэхён разворачивается и тяжело вздыхает, но замирает, встречаясь с вопросительным взглядом Чанёля.

— Что-то случилось?

— Кажется, за мной следят, — на полном серьезе говорит он и прислушивается к звукам за дверью — единственное, что он слышит, это звук работающего принтера и странный шум. Чанёль откладывает бумаги в сторону и подходит к омеге, заводя руку за его спину и открывая замок. Их руки на мгновение соприкасаются, и альфа резко отшатывается. Он высовывает голову в дверной проём и смотрит по сторонам. Никого.

— Кажется, у меня уже паранойя. Прости за беспокойство. Я сильно помешал?

— Совсем нет, — Чанёль возвращается в столу и раскладывает несколько листов веером. — Я разбираюсь в документах DK. Оказывается, все их счета значатся в токийском банке. В том же, где хранятся все ценные бумаги Eldung.

— А что в этом такого? Или я чего-то не знаю?

— И Квон, и Тидорима зарегистрировали свои счета почти в один день, в один год. У меня создаётся ощущение, что сонбэ что-то скрывает. Выглядит как хорошо продуманный кем-то план.

— Это может быть простым совпадением. Оттого, что в одном банке хранятся счета разных компаний, вряд ли кто-либо пострадал. Ты не обижайся, пожалуйста, но ты как-то слишком одержим Квоном в последнее время. Это из-за отца?

Из-за тебя, хочется сказать альфе, но он молчит.

— Во многом из-за него. Просто не нравится мне он. Мутный какой-то.

— Тогда то же самое могу сказать о Киме, — недовольно фыркает Тэхён и берёт несколько бумаг, рассматривая их содержимое. — А у них неплохая прибыль. Я бы даже сказал, что всё убытки двухгодовой давности себя окупили.

— Подожди, Тэ. Причём тут Ким?

— Многие вещи указывают на его причастность к... Ты понял.

Чанёль кивает и задумывается. Он вспоминает их разговоры с Чунмёном за последний месяц, и впервые в жизни мысли Тэхёна кажутся ему абсурдными.

— Мы многого не знаем. Ты давно говорил со следователем?

— Я недавно созванивался с ним. Тот сказал, что даже косвенных улик у них нет. Но он во многом разделяет моё мнение по поводу Кима, у того есть мотив. На данный момент Ким их главный подозреваемый.

— Ты серьёзно хочешь засадить его за решётку, не имея никаких доказательств?

— Если он убил моего папу, то это меньшее, чего он заслуживает, — Тэхён чувствует, как в нём закипает ярость, как из целой искры злости разрастается что-то ужасное и непонятное. Взятый в руки карандаш издаёт жалобный треск и ломается на две части. На глазах появляются слезы, и он спешит опустить голову, чтобы не быть пойманным с поличным. Ему стыдно показывать свою слабость, но Пак всё видит, и у него сердце сжимается от разбитого вида омеги.

— Прости, Тэ, — он присаживается на колени рядом с другом и неуверенно обнимает его за плечи. — Я не хотел тебя обидеть.

— Я знаю, — шмыгая и уткнувшись носом в грудь альфы, произносит Тэхён, крепко цепляясь за лацканы пиджака Чанёля. — Просто ты мне не веришь, — усмехается он.

— Я хочу тебе верить, просто я боюсь, что твои доводы могут оказаться неверными и привести к чему-то непоправимому. А ещё я боюсь, что однажды я потеряю друга из-за собственных неверных мыслей. Тэ, но самое ужасное то, что, возможно, мы оба окажемся неправы, поэтому я в свою идею с Квоном не особо верю. .

— Ненавижу эту неопределенность. Я бы многое сейчас отдал за то, чтобы знать, о чем думают люди вокруг. Потому что только так я смогу понять, кто стоит за всем этим... Чёрт, Пакчан, мне это надоело.

— Я понимаю, — говорит Чанёль, мысленно радуясь тому, что Тэхён не может читать его мысли.

***

Они смотрели друг на друга и понимали всё без слов. Годы дружбы сделали своё дело — Ифань и Чунмён научились чувствовать друг друга на ментальном уровне. Но эта связь не была подобна той, что образуется между природными альфой и омегой. Это больше походило на связь двух психологов, которые выступают объектами наблюдения друг друга. Оба чувствовали пустоту в душе друг друга и думали о том, что случится не с ними.

— Хочешь позовём Соквона, чтобы он предложил что-то более глупое, чем я?

— Фань, я не считаю твою идею глупой, но ты же прекрасно понимаешь, что Тэхён на это не согласится. Будто ты своего сына не знаешь, — Чунмён встаёт со своего места и отходит в самый дальний угол кабинета. Его тонкие пальцы касаются холодной поверхности дерева, таким образом он будто старается зацепиться за край выступа над пропастью. Ему сложно стоять на ногах от того предательства, что он совершил.

— Иногда мне кажется, что ты знаешь мою семью больше меня.

— Возможно, — отвечает бета как-то пространно. — Но это не важно. Важнее то, чтобы вы трое выжили. А я как-нибудь сам, — он оборачивается к альфе лицом, — справлюсь.

— Ким, может хватит?

— Не понимаю, о чём ты, — бета рассматривает мысы своих ботинок и складывает руки на груди.

— Ты понимаешь, Мён-а, ты всё понимаешь. Всегда понимал. Из-за твоего самозабвения только тошно становится. Прекрати проживать свою жизнь за других. Нам ни к чему твои жертвы. Ты из кожи вон лезешь, чтобы угодить мне во всём, но неужели ты не видишь, как твоя собственная жизнь проносится мимо? Достаточно жертв, Мён. Ещё одной я не выдержу.

Он долго молчит, а потом резко начинает говорить, смотря на шкаф с бумагами, как на спасение.

— Я дал ему обещание. Тогда, в день вашей свадьбы, я пообещал Тао, что не допущу, чтобы ваша семья стала несчастной. За все двадцать лет я ни разу не пожалел о своём выборе но то, что сейчас происходит... Бездействуя, я становлюсь предателем. И ты...

— Ты идиот, Мён. Ещё скажи, что убьёшь кого-то за мою семью.

— Не убью. Я слишком слаб для этого, но если бы был хоть немного как ты или Соквон, то..

— Прекрати этот фарс, Ким. Немедленно.

Ифань снимает очки и бросает их в кипу бумаг, резко встаёт и подходит к другу. Со стороны может показаться, что он вот-вот его ударит, но Ким знает наперёд — не ударит. Потому что такой же, как и он. Слабый. За двадцать лет им удалось построить целую империю, научиться управлять тысячами рабочих, но за всё это время они так и не научились жить.

— Хорошо, тогда я ухожу, — он спокойно проходит мимо закипающего Криса и открывает дверь. Из приёмной дует сильный ветер и часть бумаг оказывается на полу.

— Можно задать тебе один вопрос перед тем, как ты уйдёшь, Мён?

Бета останавливается в проёме и слабо кивает.

— Ты знал, что Тэхён считает во всём виноватым тебя?

— Да, — кивает он и оборачивается. На лице полуулыбка-полуусмешка.

— И это не мешает тебе относиться к нему по-прежнему?

— Фань, когда не знаешь правды, легче всего обвинить кого-то, кто ближе всего. Если твоему сыну от этого легче, я не против побыть виноватым. До встречи, Фань, — он уходит, не закрывая за собой дверь.

— Твоя преданность когда-нибудь тебя погубит, — произносит альфа в пустоту и поднимает бумаги с пола. Едва он разгибается, в сердце возникает ноющая боль. Крис достаёт из ящика таблетки и пьёт сразу две. Несмотря на показания, Ифаню кажется, что от них ему становится только хуже.

***

Шла середина декабря. Погода в Тэгу была немногим лучше, чем в Сеуле. Снега не было, зато слякоти и дождей — хоть отбавляй. Двое людей, один из которых, пониже, был альфой, а второй — бетой. Оба бежали, как будто спасаясь от кого-то или чего-то. Вода полностью затопила их кроссовки, но обоим было всё равно. Главное, убежать достаточно далеко, чтобы их не нашли. Марафон продолжался ещё пять кварталов. На шестой бета просто выдохся и упал в лужу лицом, поскользнувшись. Они оказались в центре города, и шансов на спасение было уже значительно больше. Альфа помог бета встать и отряхнуться от грязи. Он дал ему платок, чтобы тот вытер лицо.

— До, прости, — пыхтя, как паровоз, прохрипел бета, и схватился за грудь. — Я в последний раз так бегал в средней школе на соревнованиях по лёгкой атлетике. Что дальше делать будем?

— Я поеду в Сеул. До отвода глаз. Держи друзей близко.

— А врагов ещё ближе. Я тебя понял. Ага. Кёнсу, нам надо куда-нибудь зайти, а то на нас, как на придурков, смотрят, — опираясь одной рукой на стену ближайшего здания, произносит он.

Альфа оглядывается по сторонам и кивает на многоквартирный дом в сотне метров от них. Он узнает это место. Надо же, думает Кёнсу, чего бы он не делал, а ноги сами его несут сюда. В который раз.

— Там живёт один мой знакомый. Думаю, он может помочь.

— А раньше сказать не мог? Пошли быстрее к твоему знакомому. Лично мне моя шкура ещё дорога.

— Не поверишь, Кихён. Мне моя тоже. По крайней мере в ближайшие десять лет.

Они идут в сторону, петляя между фигур людей. Кёнсу вводит код на двери, и они входят в подъезд. У Кихёна полно вопросов, но их он задаст потом. Сейчас ему хочется спрятаться, скрыться, сбежать, желательно, куда-нибудь на Север.

Они доезжают на лифте до третьего этаж , и Кёнсу останавливается возле семьдесят второй квартиры. Кихён не может отделаться от мысли, что До будто к себе домой пришел. Все его движения выглядят выученными. Он жмёт на звонок два раза и облокачивается на косяк. Дверь открывается через минуту. На пороге стоит молодой человек в черном свитере и в такого же цвета брюках. Есть в нём что-то утончённое, но в то же время простое, домашнее. Он похож на породистого пушистого кота с аристократическими замашками, и младшему кажется, что перед ним нелучший из знакомых Кёнсу. Тот обычно с кем-то более приземлённым общается.

— Я уже перестал надеяться, что ты когда-нибудь придёшь, — говорит он с укором, но с теплотой в глазах. Кихён смотрит на Кёнсу и ему кажется, что тот вот-вот расплачется.

— И тебе не хворать, Кай.

— Ты по делу? — Кихён кашляет, привлекая к себе внимание. — Пардон. Теперь вижу, что по делу. Проходите, — он запускает их в квартиру, оценивающе глядя на Кихёна.

— Это мой коллега.

— До, у меня отсохли ноги, но никак не язык, — бурчит он и протягивает руку. — Кихён. Приятно познакомиться.

Кай лениво улыбается, но жест игнорирует. Они проходят в большую комнату, обставленную в стиле барокко. На новом кресле, замаскированным под старое, лежит ноутбук, а на полу валяются бумаги. Много бумаги. Выглядит так, будто по комнате прошелся сквозняк, разбросав целую пачку. Но краем глаза бета замечает на одних листах записи, на других — сомнительные иллюстрации. Не аристократ, а прямо-таки любитель хаоса.

— Простите за беспорядок. Я, если честно, не ожидал гостей. Вам чего-нибудь принести?

— Можно воды? — просит Кихён, садясь прямо на пол. — А то у меня сейчас легкие окончательно расплавятся.

— Конечно. А тебя что-нибудь нужно, хён?

Альфу передёргивает от подобного обращения.

— Нет, спасибо.

Кай удаляется, и Кёнсу следует за ним. Бета остаётся в комнате и полностью ложится на пол, тяжело дыша и оттягивая ворот рубашки. На языке горьким привкусом крутится имя человека, из-за которого его жизнь начала превращаться в ад. Пак Соквон.

И не только его, что самое главное.

— И почему мой отец такой мудак? — задает он вопрос в пустоту, а услышав приближающиеся шаги, приподнимается. Двое возвращаются в комнату, и Кихён отмечает нервозность обоих. Что за кошка пробежала между ними?

— Рассказывай.

— Не ворчи, коротышка. Вообще-то в заднице мы оказались по твоей вине, так что не делай из меня козла отпущения.

Кай ухмыляется и протягивает стакан бете.

— Вы прямо как замужняя парочка.

— Серьёзно? Да кто такого мудака вытерпит? Я искренне сочувствую его паре, потому что он закомпостирует ему мозг.

— Это кто кому еще мозг закомпостирует, — бурчит Кёнсу, приложившись к стене. Их взгляды с Каем сталкиваются, и на лицах обоих отражаются понятные только им чувства. — Рассказывай уже.

Кихён закатывает глаз и бьёт по полу, вставая в одно движение и отходя к окну, где опирается руками о подоконник

— Есть один человек. Его зовут Сон Хёну. Скажем так, я, Хёну и Кёнсу что-то вроде хороших друзей.

— Если брать вас двоих, то очень хороших, прям...

— Помолчи, коротышка. Будешь говорить, когда я скажу, — резко отрезает Кихён. — В общем, все детство мы провели вместе. Меня растил один папа, но мне всегда хотелось узнать, кто мой настоящий отец. Лучше бы не узнавал, ей богу. Перед смертью, у него был рак, папа успел рассказать обстоятельства моего появления, скажем так. В общем, моим отцом оказался некий Пак Соквон, глава какой-то там Parktall. В общем, я не хочу сильно углубляться в историю, но Хёну, когда уехал в Сеул, смог стать его главным помощником. И, как бы помягче, хм. Он мне тут недавно отправил один ролик с участием моего отца весьма занимательного содержания.

— Порно что ли?

— Уж лучше порно, Кай. Можешь сам посмотреть, если интересно, — Кихён снимает с шеи шнурок с флэшкой и протягивает гамме. Как метафорично — носит над сердцем то, из-за чего завтра тебя уже может не стать. Гамма вертит её в руках, рассматривая с каждой стороны, как будто пытаясь запомнить каждую деталь. Ю это кажется ненормальным. К тому же флэшка самая обычная, синего цвета с потертостью в одном из углов.

— Он писатель, — говорит До, замечая недоуменный взгляд друга. — Сам понимаешь, творческие все немного того.

— Кёнсу-я, ты кого психом назвал?

Кай садится в кресло, смахивая бумаги на пол одним движением. Кихён и Кёнсу встают рядом.

— То есть ему можно, а мне нет? — ворчит альфа, пихая друга локтём.

— Сам сказал, ему можно доверять. И знаешь, До, после твоих выходок мне ничего уже не страшно. Ты сделал всё, что смог. И на том спасибо.

Парень включает видео, и он спокойно смотрит его, будто это очередной развлекательный новостной репортаж.

— Я же правильно понимаю, что твой отец — это вот этот джентльмен? — Кай указывает на экран, где изображены двое: Пак Соквон собственной персоной и неизвестный блондин, застигнутый врасплох. Кихён кивает, нервно сглатывая. Он не знает, что чувствует незнакомец на экране, но сам бы на его месте дико боялся и умолял о пощаде.

— Джентльмен? Кай, надеюсь, это очередной твой каламбур?

— Хён, ты так и не научился понимать те моменты, когда я иронизирую. Я бы обиделся, да вот только привык уже к тому, что чувство юмора у тебя на уровне Мёртвого моря.

— Отчего же не Марианской впадины?

— Всё не настолько ужасно, До, — он подмигивает альфе, и у того губы поджимаются в тонкую полоску. Засранец.

— Не хочу нарушать столь романтический момент, но, может, мы вернёмся к делу?

— Неплохая мысль... Если этим обладает ваш друг, не хочу вас огорчать, но и он, и вы в большой беспросветной заднице. Прям как вот этот парень, — тыкает он в экран своими тонкими пальцами. — Я же правильно понимаю, что когда ты говорил о главе Parktall, ты имел в виду тот самый Parktall, который лет пять назад делал лучшие навигаторы в Юго-Восточной Азии?

— Я в этом не разбираюсь, но Пак Соквон довольно-таки знатная персона, насколько мне известно.

— Не завидую я вам, в общем. Прости, но у твоего отца налицо признаки агрессии, значит он довольно-таки, хм, бунтующая натура.

— Да уж, если бы кое-кто не влез не в своё дело и не пошёл бы в полицию, где всё кем надо проплачено, сидели бы мы сейчас тихо-мирно на заднице и никому бы не мешали.

Кихён костит взглядом в сторону альфы, и тот закатывает глаза.

— Узнаю До. Он у нас тот ещё любитель соблюдать правила. Не припомню еще на своём веку, когда бы Кёнсу шел против общественности и моральных устоев. Для него штраф за парковку в неположенном месте, наверно, сродни преступлению. Да, хён?

— Кай, давай вы прочитаете мне нотации позднее? Лучше скажи, ты всё ещё общаешься с тем парнем, который делал тебе липовые ксивы?

Кихён присвистывает.

— А ты казался мне интеллигентом.

— Внешность обманчива, Кихён. Запомни это, если когда-нибудь столкнёшься со своим отцом. Внешне он очень даже ничего, надо признать, правда вы с ним совсем непохожи. Профили совсем разные. Ты, наверно, в папу пошёл. А что касается Сокджина, то да, мы всё ещё общаемся. Одолжить телефончик, мой законопослушный хён?

— Не ёрничай, — альфа пихает знакомого в плечо, заставляя улыбку появиться на его лице. Первое, что он не терпит в людях, так это то, когда те его критикуют. Не то чтобы у него было высокое самомнение, просто то, что правильно для него, априори должно быть правильно и для всех окружающих.

— Не начинал даже. Так тебе дать номер Джина?

— Да.

— А можно вопрос? — мнётся Кихён, не зная с чего начать и с какого места подойти.

— Спрашивай всё что угодно, кроме пароля от банковской карты.

— Зачем тебе липовое удостоверение?

Кай зевает для виду, будто сейчас предстоит скучный разговор о вреде курения или ранней беременности омег.

— Я писатель, и большинство моих историй основаны на каких-либо преступлениях. Если у тебя есть удостоверение майора полиции, тебя пустят на любое, даже опечатанное место. Я, знаешь ли, любитель острых ощущений.

— И тебя никогда не ловили?

— Бывало пару раз, но я хорошо бегаю, — Кай подмигивает ему. — Один раз добежал до Японии, теперь большую часть своего свободного времени провожу там. Кстати, если хотите залечь на дно, могу забронировать для вас пару билетов до Токио. Я как раз уезжаю через пару дней.

— Надолго? — интонация в голосе альфы резко меняется. Голос его звучит взволнованно, но внешне он по-прежнему выглядит невозмутимо.

— Там мой дом. Я возвращаюсь, а не еду в командировку. Это здесь, в Тэгу, я как в гостях. Так что я не могу сказать, когда приеду вновь. Да и вы оба, если я правильно понимаю, собрались в Сеул?

— Я не говорил об этом.

— Не хочу тебя обидеть, дорогой мой хён, но ты слишком предсказуем даже в собственных мыслях. Кстати, ваш друг, он еще жив?

— Пока да, но я боюсь, что из-за того, что видео всплыло наружу, ему может не поздоровиться.

— Кихён-а, мой тебе совет, бегите со своим Хёну подальше от этого Пака. К отцу ты тёплых чувств не питаешь, и это видно. Много вы не потеряете, поверь мне.

— Согласен с Каем. Тебе лучше где-нибудь спрятать на время. К тому же, полиция теперь повесит на нас что-нибудь, если поймает. Таких, как твой отец, нужно бояться.

— Не боюсь. Странно, да? Кай прав, я не чувствую к нему общим счётом ничего, но тот факт, что он убил человека несколько лет назад, заставляет меня бояться не его, а себя. А что, если эта херня передаётся по наследству? Да и чтобы он узнавал обо мне как-то не очень хочется. Мне хорошо одному. Да и не один я. Пока.

— Не думаю, что этого стоит бояться. Вы ни дня не знакомы. Кстати, ты знал, что у тебя есть братик?

Кай показывает ноутбук бете, где открыт сайт с информацией о работниках Kaesang Group. Но его взгляд привлекает не фотография названного братца, а совсем другая, в соседнем ряду.

— Я где-то его видел, — тычет он пальцем в экран, указывая пальцем на фото.

— Ким Чунмён, тридцать шесть лет, бета, заместитель главного директора. Начинал как ассистент главы компании, впоследствии смог продвинуться по карьерной лестнице, заняв место заместителя генерального директора, — заканчивает читать Кай. — Тоже не безызвестный, ты мог запросто увидеть его по телевизору или в газете. Я половину из этих директоров где-нибудь видел.

— Нет, я видел его вживую, вот уверен просто.

— Может, он был знаком с твоим папой?

— Возможно. Не помню.

— Дядя?

Кихён хмурится. Картинки давно забытого прошлого постепенно, как рябь на воде, проясняются.

— Дядя. Точно, — поднимает он указательный палец вверх. — Он был у него на дне рождения. А я еще думаю, откуда помню это имя, — светится бета, как новогодняя ёлка. — Дядя был учителем его брата, и они хорошо ладили с этим Кимом. Значит, по поводу его можно не волноваться, но после такого я начинаю верить в теорию шести рукопожатий.

— А я всегда в это верил, — замечает Кай. — Взять, к примеру, моих читателей. Работает без погрешности.

— Выпендрёжник, — фыркает До и незаметно придвигается к Каю ближе, слегка наклоняясь над крышкой ноутбука.

— Не больше твоего, хён, — гамма поднимает голову вверх, застигнув альфу врасплох и улыбается своей кошачьей улыбкой. — Дай телефон, я запишу номер Сокджина.

— Хён, а ты правда что ли хочешь сделать нам липовые документы? А как же твоя преданность закону и порядку?

Тот смотрит несколько секунд на Кая, а после резко говорит:

— Да пошла эта преданность куда подальше. Кажется, ты хотел выжить?

И бете не понятно, кому предназначаются эти слова.