История, которую мы не выбрали.

После смерти До Хёна Мин Джун сильно изменился.

Словно за один день стал другим ребёнком.

Он больше не бегал по дому.

Не смеялся.

Не просил поиграть.

Почти всё время мальчик проводил у себя в комнате.

Сидел возле окна.

Или молча смотрел в книги.

Даже если не читал их.

Он почти перестал разговаривать.

На вопросы отвечал коротко.

Тихо.

Без эмоций.

Е Рин первое время ничего не понимала.

Она приносила брату игрушки.

Просила поиграть.

Тянула его за руку.

— Мин Джун, пошли.

Но он лишь качал головой.

— Не хочу.

И снова отворачивался к окну.

Постепенно Е Рин тоже перестала его звать.

Раньше Мин Джун всегда ждал родителей.

Выбегал встречать их.

Рассказывал, как прошёл день.

Показывал рисунки.

Хвастался новыми знаниями.

Теперь этого больше не было.

Когда вечером открывалась входная дверь, он даже не выходил из комнаты.

Ему было всё равно, кто пришёл.

Няни замечали это каждый день.

Их всё больше беспокоило состояние мальчика.

Однажды одна из них всё же решилась поговорить с Соль Хи.

— Госпожа Кан... мне кажется, с Мин Джуном что-то не так.

После той трагедии он почти не разговаривает.

Совсем перестал играть.

Постоянно сидит один.

Соль Хи устало подняла взгляд от документов.

— Ну это же ребёнок.

У них переменчивое настроение.

— Но...

— Всё пройдёт.

На этом разговор закончился.

Бом Джуну тоже несколько раз говорили, что сын сильно изменился.

Но он был полностью погружён в работу.

Домой возвращался поздно.

А когда видел Мин Джуна, тот уже сидел с учебниками.

Со стороны казалось, что всё в порядке.

На самом деле ничего не было в порядке.

Мин Джун по-прежнему каждый день вспоминал До Хёна.

Иногда перед сном ему казалось, что друг вот-вот снова прибежит к нему с привычным:

«Привееет!»

Но в комнате была только тишина.

Он очень хорошо запомнил слова Аяко.

«Просто слушайся меня.»

«Учись.»

«И не слушай никого.»

Поэтому теперь учёба стала для него единственным способом ни о чём не думать.

Он занимался часами.

Решал задачи.

Читал.

Запоминал.

Просил у репетиторов ещё задания.

Пока он был сосредоточен на формулах и книгах, воспоминания становились чуть тише.

Хотя бы ненадолго.

Но стоило закрыть учебник...

Перед глазами снова возникал тот день.

Дорога.

Резкий визг тормозов.

И лицо лучшего друга, которого он больше никогда не увидит.

Мин Джуну было всего пять лет.

Но внутри он уже чувствовал себя намного старше.

Через несколько недель Кан Ки Хуну нужно было приехать в Корею по рабочим делам.

После встречи он решил ненадолго заехать к внукам.

Когда машина остановилась возле особняка, его сразу встретил персонал.

Ки Хун поздоровался со всеми и направился в дом.

Он открыл дверь детской.

В комнате сидели Е Рин и Мин Сок.

Е Рин рисовала за маленьким столиком.

А Мин Сок играл с деревянными кубиками на ковре.

Увидев дедушку, Е Рин сразу поднялась.

— Здравствуйте, дедушка.

Ки Хун слегка улыбнулся.

— Здравствуй, Е Рин.

В этот момент Мин Сок тоже заметил гостя.

Его лицо сразу просияло.

Он радостно что-то залепетал на своём детском языке и, смеясь, потянул к дедушке руки.

Ки Хун подошёл ближе.

Поднял мальчика на руки.

— Ну здравствуй, герой.

Мин Сок тут же обнял его за шею и снова начал что-то увлечённо рассказывать.

Ки Хун тихо усмехнулся.

— Как вы?

Родителей ещё нет дома?

Е Рин опустила голову.

— Нет... мама с папой ещё работают.

— Понятно.

Через несколько минут они втроём пошли на кухню.

Персонал быстро накрыл стол.

Принесли чай.

Пирожные.

Фрукты.

И домашнюю выпечку.

Е Рин аккуратно пила чай.

Мин Сок сидел у дедушки на коленях и с большим интересом тянулся к печенью.

Они долго разговаривали.

Е Рин рассказывала, чему научилась за последнее время.

Какие книги сейчас читает.

Какие задания ей нравятся больше всего.

Мин Сок почти ничего не говорил понятно, зато очень эмоционально показывал игрушки и постоянно смешил дедушку своими серьёзными интонациями.

Ки Хун внимательно слушал обоих.

Иногда задавал вопросы.

Иногда улыбался.

Через некоторое время в дом пришёл репетитор.

— Госпожа Е Рин, пора начинать занятие.

Девочка сразу встала.

— До встречи, дедушка.

— Хороших занятий.

Е Рин ушла вместе с преподавателем.

А Ки Хун с Мин Соком вышли в сад.

На террасе было тихо.

Лёгкий ветер качал деревья.

Ки Хун открыл планшет.

Просматривал рабочие документы.

Иногда отвечал на сообщения.

Мин Сок сидел рядом.

Болтал ножками.

Что-то очень оживлённо рассказывал на своём детском языке, сопровождая каждое слово жестами.

Иногда показывал пальцем на птиц.

Иногда на цветы.

Иногда просто смеялся без причины.

Ки Хун время от времени отвлекался от работы.

Слушал его.

Кивал.

Даже отвечал, будто прекрасно понимал каждое слово.

За происходящим незаметно наблюдал персонал.

Все удивлялись.

Господин Ки Хун никогда не был жестоким с внуками.

Но и тёплым его тоже никто не мог назвать.

Между ним, Мин Джуном и Е Рин всегда сохранялась определённая дистанция.

А с Мин Соком всё складывалось иначе.

Рядом с младшим внуком Ки Хун становился спокойнее.

Чаще улыбался.

Больше разговаривал.

И впервые позволял себе просто сидеть рядом с ребёнком, никуда не торопясь.

В тот вечер Соль Хи вернулась домой позже обычного.

Дом уже затих. Дети спали. Персонал разошёлся.

Она поднялась на второй этаж, открыла дверь спальни.

Бом Джун сидел на краю кровати. Не раздевался. Смотрел в телефон, и по тому, как он сжал челюсть, она поняла: что-то не так.

— Ты где была? — спросил, не поднимая головы.

— На встрече. Я говорила утром.

— Ты сказала «встреча». Не сказала, что с Чон Хуном.

Она замерла.

— Откуда ты знаешь?

— Мне прислали фото.

Она медленно положила пиджак на кресло.

— Ты следишь за мной?

Бом Джун поднял голову. Взгляд тяжёлый, цепкий.

— Он положил руку тебе на талию.

— Мы обсуждали проект.

— В ресторане? В восемь вечера?

— Ты серьёзно устраиваешь сцену ревности?

Он встал. Шагнул к ней.

— Почему ты не сказала, что именно с ним?

— Потому что это не имеет значения.

— Имеет.

Она усмехнулась, но в глазах — злость.

— Ты сам проводишь вечера с кем попало, а мне нельзя даже поужинать с коллегой?

Бом Джун подошёл почти вплотную.

— Чон Хун. Положил. Руку. На твою талию.

— И что?

— Мне это не нравится.

— Тебе многое не нравится, Бом Джун. Но я не обязана...

Она не договорила.

Он схватил её за запястье, притянул к себе и врезался в её губы. Жёстко. Без подготовки. Так, что она вдохнула от неожиданности. Она ударила его кулаком в грудь — он не отпустил. Сжала пальцы на его плече, хотела оттолкнуть, но вместо этого вцепилась в ткань рубашки.

Поцелуй длился несколько секунд. Когда он оторвался, они тяжело дышали.

— Ты... — начала она, но голос сорвался.

Он смотрел в упор. Злой, сбитый, с припухшими губами.

— Договаривай.

Она молчала. Провела языком по губам — там остался его вкус.

— Не смей так делать, — сказала тихо, но руки уже не толкали.

— Не смей, — повторил он. — Не смей встречаться с ним. Хотя бы скажи мне. Просто скажи.

— Я не спала с ним.

— Я знаю.

— Тогда зачем?

Он провёл ладонью по её щеке, откинул волосы. Коснулся пальцами её губ.

— Потому что, когда я увидел его руку на тебе, у меня внутри всё сжалось. — выдохнул, опустил лоб на её лоб. — И я не хочу это чувствовать.

Она молчала. Смотрела ему в глаза. А потом сама потянулась к его губам — мягче, медленнее.

— Дурак, — прошептала в поцелуй.

— Твой дурак, — ответил он, не разжимая губ.

Она улыбнулась. Злая, сбитая, но улыбнулась.