Клеймо навсегда.

   Озноб. Он пробирает всё тело. Холодно. Сводит спину.

    Полная луна, повисшая прямо напротив моего окна, тускло освещает улицы. Её слабый голубой свет, такой же холодный, еле заметно мерцает из-за проплывающий туч. Оттенки синего заполняют палату, ставшую мне вторым домом.

   Устало обнимаю спину, в надежде на хоть какое-то облегчение. Но в груди все так же неприятно сводит, как и три месяца назад.

   Соседка по палате вновь ворчит из-за моих ночных криков. Кошмары. Они преследуют меня все так же, как и три месяца назад.

   Неприятное чувство тошноты подступает к горлу, когда я, освободившись от угнетающих мыслей, возвращаюсь в реальность и вдыхаю. Медикаменты. До сих пор не перевариваю их запах, как и три месяца назад.

   Сегодня меня выписывают. Сегодня наконец-то я смогу перешагнуть порог дома, моего дома.

   Сегодня я увижу Влада. Он до сих пор винит себя за моего разорванное легкое. За мои ушибы и сотрясение. Каждый день он пишет мне смс. Но его не пускали ко мне в палату. Медсестра сказала, как он сам просил её ни при каких обстоятельствах не пускать ко мне. Он боялся снова причинить мне боль. 

   Спустя три месяца мы продолжим свою историю. Пускай и не такую положительную. Пускай такую опасную. Такую рисковую. Но нашу.

   Сквозь небольшое матовое стекло в двери его комнаты вижу уже знакомую тень. Снова тренируется. 

   Медленно приоткрываю её и наблюдаю, как множество мелких пылинок кружатся в лучах утреннего солнца. Не заметив моего присутствия, продолжает упорно заниматься. Кладу рюкзак на пол рядом с диваном. На нем небрежно раскидано постельное белье, всё в кофейных и жирных от пиццы пятнах. Окидываю взглядом приоткрытый шифоньер, из которого кучей свисает одежда, вывернутая наизнанку и раскиданная по  большей части пола комнаты. На столе, где по идее легче всего поддерживать чистоту, уже нет места : раскрытые учебники вперемешку с блюдцами с едой, кружек пять с чаем и кофе, ближе к окну на толстом слое пыли нарисован смайл, и под ним записан чей-то номер. Кот, с высунутым языком, мирно посапывает на стуле, спинка которого так же завалена различными свитерами и толстовками. У системника валяются кеды,  рядом какой-то высохших таракан и пара, некогда белых, серых носков.

   Наша же полка в идеальном состоянии: пыль протерта даже в самых уголках полки, фотографии аккуратно выставлены в ряд, кружка, как по традиции, с горкой наполнена нашими любимыми леденцами с мягкой начинкой, браслеты лежат у, на удивление, политого цветка, хотя обычно вся растительность в комнате Влада погибает через неделю либо от засухи, либо от вони чего-то стухшего. 

  —  Когда ты последний раз тут прибирался?

   Словно пораженный громом, его руки резко разжимаются, и парень едва ли успевает приземлиться на ноги. Стоит в паре метров от меня и смотрит, как на приведение.

—  Ну, привет. Да, ты очень гостеприимен, в  прочем, как и всегда.

   Но вместо каких-либо слов он просто в мгновение ока оказывается прямо передо мной и заключается в объятия. Дышать становится тяжело, его медвежья хватка давит прямо на больное — трещина в ребре.

   Ухом ощущаю его прерывистое горячее дыхание. Его сердце готово выскочить из груди, но не от тренировок. 

  —  Я так волновался за тебя. Прости, прости за все. Ты не должна была страдать.

—  Эй, каких таких ванильных фанфиков ты начитался? Я на тебя не в обиде, ты чего? Ну-ка, ты вот мне на вопрос ответь, ты когда последний раз тут прибирался? И да, я тоже рада тебя видеть, —  не знаю, услышал ли он мои последние слова или нет, ведь они прозвучали где-то на уровне его подмышки.

  — А смысл мне прибирать тут? Меня и так устраивает. А тебя ту не было, значит и ворчать некому. Я знаю, с какой интонацией ты сейчас думаешь... —  медленно ослабляет хватку и тащится в сторону ванной.

—  Правильно-правильно! И веник не забудь!