Ты прожигаешь свою молодость
За два года Кёльн успел стать мне родным городом. Это, конечно, не Берлин, в котором я жил до переезда к дяде, но своей экономикой и культурой ничуть не уступает германской столице. К тому же, Кёльн – это один из старейших городов Германии, имеющий много – много исторических мест и прочих достопримечательностей.
Однако на прогулки по этому городу и другие занятия я редко нахожу время, поскольку каждый день работаю. Не могу сказать, что я устаю на работе, но мне все – таки жаль свое попусту потраченное время.
Был период в моей жизни, когда я с огромным желанием искал себе новую работу, но без образования меня никуда не принимали. Сдавшись, я оставил все попытки уйти с этого салона мебели, к тому же, у меня появилась Эрна, которая хоть немного разнообразила мои рабочие будни.
- Хеннинг, что бы ты сделал, если бы я умерла? – внезапно выпалила Эрна, когда я, как всегда, наблюдал за людьми.
Как я ненавижу эти глупые вопросы, которые размножаются в ее голове каждый день с невероятной скоростью. Однажды, когда мы пили чай, она вдруг спросила: «Что бы ты сделал, если бы узнал, что я беременна?». Я чуть было не подавился, но потом она меня успокоила словами: «Да шучу я!»
- Ну не знаю, - произнес я, и вправду не зная, - Не задавай такие глупые вопросы, пожалуйста.
- Ну, подумай, мне же интересно, - не отстает она.
Серьезно, что бы я сделал? Чтобы я сделал, если бы узнал о смерти близкого мне человека? Глупо думать о таких вещах, поскольку ты ничего не можешь сделать. Да и вообще, что бы ты ни сделал, покойному это ничем не поможет.
- Хеннинг, ты любишь меня? – спрашивает она, пристально глядя прямо мне в глаза.
- Ну...люблю.
- Была пауза! Черт, была пауза! – в истерике стала кричать она.
- Успокойся, Эрна! Что ты несешь?!
- Была пауза, прежде чем ты ответил мне!
- Господи... - отчаянно вздохнул я и закурил сигарету.
И вдруг из под земли вырос чертов Хилько. Нюх у него как у собаки - вероятно, почуял запах сигаретного дыма.
- Хеннинг! Ты куришь...на работе?
- Черт, ну не начинай, а...
- Ты должен знать, что табачный дым портит мебель...
- Я курю на улице, вообще – то.
- Хеннинг, я поговорю с отцом насчет тебя и добьюсь твоего увольнения!
- Да пошли вы все! – закричал я и вошел внутрь салона.
На часах ровно шесть. Мебельный салон «Der Innenraum» уже закрылся.
Иду по Тунисштрассе и смотрю на одинокий фонарь, света которого хватает лишь на метра два.
Вообще, странно все это. В чем смысл всего того, что со мной происходит? К примеру, возьмем Эрну. Порой, мне хочется вышвырнуть ее в окно.
На минуту я останавливаюсь, чтобы пнуть ногой пустую консервную банку, выпавшую из мусорного бака.
«Она такая же пустая, как и эта банка», - думаю я и иду дальше.
Окно моей комнаты настежь распахнуто. Я лежу на кровати, которую не заправлял уже два дня. В комнату проникает душистый запах сирени.
Дядя звал меня ужинать, но я сказал, что уже ел. Это была ложь – я не ел со вчерашнего дня.
Вскочив с постели, я сажусь за журнальный столик, открываю блокнот и начинаю писать:
«Тебе будет 21, 22, 23,
А ты по-прежнему не знаешь, чего хочешь.
Тебе будет 24, 25, 26,
И ты уже не танцуешь так, как раньше.
У тебя вообще есть понятие,
Где ты сейчас находишься?
Ты прожигаешь свою молодость
Между пабами и коммуналками.
Иногда на тебя накатывает меланхолия
В свете уличных фонарей,
Но по выходным ты идёшь отрываться
И, конечно же, напиваешься.
И ты намеренно не строишь больших планов,
Чтобы не разочаровываться, в конце концов»
(прим.автора – текст взят из песни группы AnnenMayKantereit – «21, 22, 23»).
***
Ночь. Прохладный ветер бьет в лицо. Огни города проплывают мимо нас. Машин совсем нет, кроме старого драндулета Кристофера. В машине всего два места, одно – водительское, другое – пассажирское. Зато есть маленький кузов, на котором стою я и чувствую прилив счастья. Я пьян и мне хорошо. Меня не посещают никакие мысли, сомнения, поиски смысла.
Существует только «сейчас», и я должен успеть насладиться этим моментом, должен успеть насладиться своей молодостью, ведь момент никогда не повторится, и я никогда не буду моложе, чем сейчас.
Важно то, что я нашел своих людей. Вот они – один водит машину, другой размахивает полу - пустой бутылкой дешевого вина и громко поет песни, слова которой одно за другим рождаются у него в голове и не имеют ни какого смысла.
Я чувствую, как капли дождя стекают по моему лицу.
- Я счастлив! – кричу я.
- Громче, - кричит мне в ответ Крис, - Громче, Хеннинг! Пусть каждый камешек, каждый фонарь и каждое дерево тебя услышат.
- А почему не люди? – спрашивает Зеверин.
- Люди спят в половине четвертого.
- Людьми быть скучно.
***
- Ты все запомнил? – говорит Зеверин.
Я киваю, не желая больше выслушивать лекцию о том, как нужно просить прощения у девушки.
- Повторяю еще раз, - не сдается этот романтик, - Подходишь к ней и говоришь: «Эрна, я был не прав...»
- Да понял я, понял!
- Ну, тогда удачи. Кстати, вечером встречаемся в «Няме». Будет Кристина Бах. А вообще, знаешь что? Захвати с собой и Эрну!
- Точно, давненько мы с ней не выходили никуда.
Сегодня я ночевал у Зеверина, поскольку ночью не было сил добраться до своего дома. Семья Зеверина немного своеобразная. В молодости его бабушка слушала только тяжелый рок, посещала все рок – концерты, на одном из которых и встретилась с дедушкой Зеверина, который позже погиб на войне. Неудивительно, почему ее тело покрыто татуировками – они и на руках, и, по словам Зеверина, на спине. Родителей Зеверина почти не бывает дома – они оба дизайнеры, поэтому часто бывают загородом. Но в целом, семья у моего друга довольно славная. Сам Зеверин нигде не работает.
Эрна сидит за своим рабочим столом и увлеченно рассматривает журнал. Волосы у нее собраны в хвост, который красиво свисает по ее плечам; одета она в нежный свитер и синие джинсы.
Увидев меня, она нервно закопошилась на стуле, и, положив ногу на ногу, стала поправлять свой хвост. Она волновалась.
- Привет, - начинаю я, - Отлично выглядишь!
- Доброе утро, - улыбается она, показывая свои белые зубы, - Спасибо.
Она опускает глаза и с притворным увлечением продолжает рассматривать журнал.
- Слушай, Эрна, - говорю я, набрав в легкие воздух.
И тут все то, что говорил мне целое утро Зеверин, и все то, что я сам хотел сказать Эрне, теряет всякий смысл. Что – то движет мною, и я понимаю, что тут не нужны никакие слова. Я притягиваю ее к себе и крепко целую.
Проблема решена! Она уже висит на мне и шепчет, что любит меня. В ответ я глажу ее волосы и молчу.
Люблю ли я ее?
После полудня, проверяя задний двор мебельного салона, я натыкаюсь на Хилько, который сидит на ящиках и курит. Признаюсь, что это зрелище меня удивило и озадачило.
- Хилько?
Он поднимает на меня свои ясно - голубые глаза и ухмыляется.
- Давай, начинай! – кричит он, - Я готов выслушать твою язвительную речь!
А я в свою очередь все еще стою, как вкопанный, и ничего не понимаю. Подойдя к Хилько, сажусь напротив и тоже закуриваю сигарету.
- Не знал, что ты куришь, - говорю я, кинув на него взгляд.
Облака заслонили солнце, которое светит, но греет слабо. Дует свежий ветер, со вчерашнего дня моросит дождик. В небе слышатся крики птиц.
Хилько сидит, прижав ноги к груди, и без конца качается, словно шаман, произносящий свои ритуальные заклинания.
- Сегодня начал, - отвечает он.
- Ну и как? – не отстаю я.
- После первой сигареты задохнулся и чуть не умер. Но в целом, мне нравится.
- А как же твой лозунг «Не губи здоровье всякой дрянью!»? – говорю я и усмехаюсь.
- Плевать я хотел на все эти лозунги и прочие пропаганды. Живу один раз – нужно попробовать все.
От его слов я чуть не рухнул. Как так? Хилько Байер, наконец, стал взрослым мальчиком? Это не укладывается в моей голове.
- Что – то мало верится, - смеюсь я.
В ответ он просто молчит.
Не зная, что еще сказать, я встаю и направляюсь по своим делам. Но тут он меня останавливает словами:
- Как ты это делаешь?
- Делаю что? – спрашиваю я, не понимая, о чем он говорит.
- Сам управляешь своей жизнью. Делаешь то, что хочешь делать, встречаешься с теми, с кем хочешь встречаться. Я видел однажды вечером, когда проезжал с отцом, тебя и твоих друзей. Вы были пьяные и пели, сидя на скамейке.
- Да, а потом мы очнулись в полицейском участке.
- Какая разница? – воскликнул он, - Зато вы были счастливыми. Посмотрев на вас, я понял, что такое молодость.
Я усмехнулся. Хилько встал и, заправив рубашку, стал искать в карманах очередную пачку сигарет. Видя, что он не находит ничего, я протянул ему свою пачку, из которой он вынул одну сигарету и закурил ее. При первом вдыхании никотина, он закашлял. Это заставило меня рассмеяться и вспомнить свои семнадцать лет, когда и я только – только начинал курить.
- А что тебе мешает быть счастливым? – спрашиваю я у Хилько.
- Я не умею, - отвечает он, - Да и вообще, мой отец...долго рассказывать. В общем, он считает, что я еще маленький мальчик, хотя мне двадцать один.
- Отстой, - киваю я.
И вдруг меня посещает блестящая мысль. Во мне вдруг появляется желание помочь этому потерявшемуся парню. Я вижу, что Хилько нуждается во встряске больше, чем я.
- Слушай, Хилько! Я вспомнил, что сегодня праздник «Сломай все стереотипы!».
- Нет такого праздника, - отвечает он.
- Знаю, я его только что придумал. Как насчет оторваться сегодня ночью в клубе?
- Не думаю, что это хорошая идея, - мямлит он.
- Брось! Будет весело. Я прихвачу с собой своих друзей, и мы покажем тебе, что такое быть «молодыми и счастливыми».
Его губы расплываются в широкой улыбке. Он бросает сигарету на землю, и мы заходим внутрь мебельного салона «Der Innenraum».