10 глава
Когда султан Сулейман утром вставал со своего ложа, его одевали слуги из числа наиболее приближённых, среди которых был и Ибрагим. Еду, предварительно проверенную лекарем на отсутствие яда, приносили в покои джарийе. Султан предпочитал есть в одиночестве с серебряных блюд, расставленных на низком столике в османском стиле, восседая на подушках. Спал султан на трёх алого цвета (символ могущества) бархатных матрацах — один из пуха и два из хлопка, — покрытых простынями из дорогой тонкой ткани, а в зимнее время — завернувшись в соболий мех или мех чёрной лисицы. Над его ложем располагался золочёный балдахин, вокруг — четыре высоких восковых свечи на серебряных подсвечниках, при которых на протяжении всей ночи находились четыре вооружённых стражника, задувающие свечи с той стороны, в которую мог повернуться султан, и охранявшие повелителя до его пробуждения.
— Сначала я желаю увидеть валиде и получить её благословение, Ибрагим! — Сулейман вышел из своих покоев, Ибрагим последовал за ним. Привязанность и уважение к султану у Хранителя покоев была бесконечной.
Днём большая часть времени Сулеймана была занята официальными аудиенциями и консультациями со служащими государства. Но когда не было заседаний Совета Дивана, султан посвящал своё время досугу, изготавливая ювелирные украшения, читая Книгу Александра — легендарный отчёт персидского писателя о подвигах великого завоевателя, изучал религиозные и философские трактаты, иногда развлекался наблюдениями за придворными борцами или слушал шутки слуг-карликов. В целях обеспечения гаремного целомудрия, карлики допускались во дворец наравне с евнухами. Удачливые, предприимчивые, умные и хитрые карлики-шуты наживали целые состояния и имели собственных рабов. Но успех при дворе давался карликам нелегко. До султана Сулеймана их использовали исключительно для развлечения: сажали в котёл с готовым горячим пловом или супом, при необходимости всаживали иглу в их тело, чтобы маленькие беззащитные люди эффектнее выскакивали из котла и таким образом веселили публику. Некоторые карлики не выдерживали подобных издевательств и даже пытались устраивать покушения на султанов, за что расплачивались своей жизнью. Когда Сулейман стал султаном, он прекратил эти жестокие развлечения — карлики остались при его дворце лишь для танцев.
Во второй половине дня султан мог переправляться через пролив на противоположный берег Босфора, чтобы отдохнуть в красивых садах, слушая пение птиц, или же гулял во дворцовом саду Топкапы, засаженном пальмами, кипарисами, лавровыми деревьями, украшенном павильоном со стеклянным верхом, над которым струились каскады сверкающей воды.
Девушки-джарийе, успокоившиеся и немного привыкшие к гарему, весело разговаривали в общей комнате. Всё-таки жизнь продолжалась даже в неволе. Только Александра была всё такой же задумчивой, но в её глазах начал загораться огонь целеустремлённости — она помнила о словах Нигяр-калфы и о своём сне.
Дайе-хатун строго смотрела на наложниц. Такие юные, многие совсем ещё девочки, всего несколько дней назад не знавшие горечи от потерь, а теперь... Много лет назад и она была такой же, как и они. Но Дайе взяла себя в руки и начала обучение.
— Ваше детство закончилось! С сегодняшнего дня вы каждый день будете учиться. Вы должны стать красивыми, умными, примерными наложницами.
Александра и Нигяр переглянулись. «Я помню, что ты советовала мне!» — взгляд Александры разговаривал со взглядом Нигяр.
Сюмбюль-ага подхватил наставления:
— Запоминайте всё, что вам говорят. Всё выполняйте прилежно. Тогда дворец станет для вас раем. А не будете нас слушать, то он превратится для вас в ад. Даже хуже, чем в ад. Поняли? А сейчас станьте все в ряд!
Дайе-хатун подошла к Александре:
— Ты поняла, что тебе сказали?
— Поняла, — но в глазах девушки был всё тот же огонь, что и вчера, хотя она и старалась быть тихой и спокойной. Нигяр почти незаметно улыбнулась — новая джарийе оказалась более чем понятливой.
Султан прошёл в покои валиде. Айше Хафса была прекрасна в своём изумрудном наряде и, как всегда, величественно-спокойна.
— Моя валиде! — Сулейман поцеловал руку матери и обнял её. — Я не могу приступить к работе, не получив Вашего благословения.
— Сын мой, Сулейман... Я всегда молюсь о тебе. Да благословит тебя Аллах. Пусть Он хранит нашу Османскую империю.
— Моя дорогая Валиде! — Сулейман нежно смотрел на мать: сколько же она сделала для него, чтобы он стоял сейчас перед ней живым и здоровым...
— Когда мне ждать приезда Махидевран и моего внука-шехзаде, сына великого льва? Покои для них уже готовы.
— Они уже в пути, валиде, и скоро прибудут в наш дворец.
В сопровождении множества воинов и слуг Махидевран и её пятилетний сын, главный и пока что единственный шехзаде Мустафа, уже въезжали на территорию дворца Топкапы, надолго оставив Манису, где жили раньше в мире и понимании рядом с Сулейманом. Душа Махидевран была полна надежд, но и с сегодняшнего дня переполнена каким-то нехорошим предчувствием. Что же и ей с единственным и горячо любимым сыном готовит судьба?..