Часть 17
- По твоим словам, жизнь твоя не очень хорошо идет. Но у меня вопрос: ты никогда не пробовал дать отпор? Попробовать постоять за себя? - спрашивает психолог.
- Интересный вопрос, но все же - да. Я давал отпор, но это оборачивалось против меня, - говорю я.
- К примеру? - мистер Томлинсон смотрит на меня и поправляет свои очки.
- Ну, скажем так, один раз я подрался с человеком, который главный задира. Точнее, он только меня задирает, - будем честными. Возможно этот психолог чем - то поможет мне.
- Да? И как? Какое чувство вызвало драка с этим молодым человеком?
- Сказать честно - никакие. Я пытался показать ему как сильно его ненавижу, но это выглядело ужасно. Надо мной смеялись. Имели вы когда - нибудь чувство, что никому не нужны? Я каждый день задумываюсь над этим. Меня столько раз унижали, что даже не сосчитать. Я жалок и даже не отрицаю это, - я волнуюсь и поэтому скрепляю руки в замок.
- Позволь я кое - что расскажу тебе, - говорит мистер Томлинсон и встает с кресла.
- Когда я был в твоем возрасте, то поверь, я был такой же как и ты. Меня никто не уважал. Сравнивали с дерьмом и часто избивали. Моя мама не знала об моих проблемах. В какой - то степени я заботился о ней, но в один день я пришел избитый. У меня был ужасный вид. Такой же как и у тебя сейчас. Но моя мама сказала священные слова. Которые я до сих пор помню, - мистер Томлинсон стоял напротив окна и всматривался в даль. Он явно опечален вспоминаниями из прошлого.
- Что она вам сказала? - спрашиваю я, ожидая продолжение завораживающей истории. Психолог улыбнулся и начал говорить вырученные наизусть слова своей мамы:
- Луи, сынок, я понимаю, что тебе тяжело и обидно, но пойми эти люди не достойны твоего внимания. Это все временно и однажды ты уедешь с этого города и никогда не встретишь этих жалких людей. Просто послушай меня: ты единственный. Единственный человек с открытой душой. Ты никому и никогда не причинишь вреда. Ты ведь такой сильный и мудрый мальчик, - проговорил мистер Томлинсон, все также смотря в окно.
- Что случилось с вашей мамой? - спросил я.
- С чего ты взял, что с ней что-то случилось?
- Когда вы закончили рассказ, я услышал как вы шмыгнули носом. Значит вы заплакали, - предположил я.
- А ты внимательный, - психолог повернулся ко мне.
- Она умерла. Умерла и оставила одного. Я теперь один и пытаюсь выкручиваться как - то на работе. Пытаюсь помочь детям, но видишь, из меня плохой психолог, - мистер Томлинсон проходит к креслу и снова садится в него.
- Нет. Из вас вышел превосходный психолог. Просто вы понимаете людей по своему. Пытаетесь почувствовать то, что чувствует подросток, - говорю я.
- Это чистая правда. Ты что? Видишь меня насквозь? - смеясь спрашивает психолог. От его грустного настроение не осталось ничего.
- Нет. Я просто такой же. Пытаюсь помочь людям, а они ни чем мне не отдают. Вот, спас вчера одного парня от исключения из школы, - я сдерживаю себя чтобы не заплакать, вспоминая вечер вчерашнего дня. Думаю, что любому человеку было бы обидно и в какой - то степени жалко себя. Что сделал Марк было ужасно. Думаю, что Господь накажет его. Он заслуживает это.
- Видишь какой ты молодец, - говорит мистер Томлинсон.
- Да. Возможно. Но дело в том, что этот парень избил меня и пристегнул наручниками к батареи, - я опускаю голову вниз и смотрю на пол. Сейчас заплачу.
- Что?
- Избил и пристегнул к батареи наручниками, - повторяю я.
- Что? - повторно спрашивает психолог.
- Наверное вы находитесь в легком шоке от того, что я сказал, - я улыбаюсь, но вскоре улыбка исчезает с моего лица.
- Да! - выкрикивает мистер Томлинсон.
- Это дело случая и я привык уже к подобным случаям.
- Расскажи. Поделись своими чувствами, - мистер Томлинсон берет в руки блокнот и ручку.
- Я думаю, что это плохая идея, - пожимаю плечами и смотрю прямо в глаза психологу.
- Гарри, поверь мне. Я был такой же как и ты и я смогу тебя понять. Я знаю, что ты одинок. Не могу представить как трудно не иметь возможности показать свои чувства без страха быть униженным.
- Но я не с кем не говорил об своих чувствах, - я никому не открывался. Никто не знает о моих чувствах. Они скрыты для общества.
- Но мне ты можешь рассказать. На то я и психолог. Я смогу дать тебе дельный совет, - мистер Томлинсон хлопает своей ладонью по моей коленке.
- Я попробую, но не обещаю, что смогу полностью Вам открыться.
- Просто попробуй, - качает головой мистер Томлинсон.
- Хорошо, мистер Томлинсон.
- О, прошу, зови меня просто Луи, а то чувствую себя стариком, - смеется Луи.
- Ладно, Луи. Я начну с того, что мне не в ком искать какую - нибудь поддержку. Моя бабушка умерла и она была единственной, кто любил меня и хоть как - то защищал. Она была моим всем, но она умерла и я стал одинок. Вас настигала когда - нибудь мысль о самоубийстве? У меня - да! И я уверен, что у вас тоже. Несколько дней назад я пытался вскрыть вены, но я настолько жалок, что даже этого сделать не смог, - я закатываю рукава от кофты и показываю заживающие порезы на руках.
- Я уже был готов умереть, но и этого мне не дали. Теперь буду ходить с этими порезами на руках и вспоминать какой я жалкий человек, - говорю я. Я не хочу дальше продолжать разговор о своей никчемной жизни.
- Ты задумался почему ты не смог вскрыть вены? Может Господь не хочет чтобы ты делал это? Может он дает тебе шанс на жизнь? - предполагает Луи.
- Дает шанс на большую роль. Роль в плане того, что ты сможешь отыграться еще и тебе рано думать о смерти. Ты еще много не сделал.
- Да. Но я не верю во все эти шансы. Для чего они мне? Для того, чтобы снова и снова убеждаться какое я ничтожество? - спрашиваю я. Мне определенно не нравится этот разговор. Я не думаю, что смогу хоть как - то изменить свою жизнь.
- Нет! Для того, чтобы жить! Ты нужен своей маме и ты должен, нет, обязан, доказать всем, а в первую очередь себе, какой ты на самом деле, - Луи делает записи в блокноте и потом закрывает его.
- Сильно сказано, но это точно не про меня, - я встаю с кресла и подхожу к выходу из комнаты.
- Про тебя, Гарри, - Луи собрал свои вещи и подошел ко мне.
- Ты просто должен поверить в себя и у тебя все получится, - говорит мистер Томлинсон и проходит мимо меня к выходу.
- Да, но это невозможно. Они топчут меня, - кричу я когда Луи выходит из дома.
***
- Молодые люди, сейчас у нас будет контрольная работа и поэтому будьте немножко тише, - говорит учительница по геометрии.
- Ты знаешь хоть кто - то? - тихо спрашивает Лизи.
- Да. Конечно, - отвечаю я и смотрю в бланк с заданиями.
- Подскажешь? - спрашивает Лизи и дает свой бланк с заданиями.
- Прости, но мне нужно делать свой вариант, - я отдаю лист Лизи и она смотрит на меня опечаленным взглядом.
- Но я ничего из этого не знаю. Меня не было на уроках, - говорит она.
- Прости, но мне нужно зарабатывать оценки.
- Мистер Стайлс и мисс Бенсон, - прошу вас замолчать. Это ведь контрольная работа, - учительница по геометрии делает замечание.
- Вот видишь, что ты сделала, - шепотом говорю я.
- И ты тоже между прочим, - говорит Лизи, но более громче чем я.
- Тише, - сквозь зубы говорю я.
- Стайлс, вон из класса! - кричит учительница.
- Я ведь ничего не сделал, - возражаю я.
- Да? А по - моему ты разговариваешь.
- Нет же, - я поднимаю руки вверх и весь класс заливается смехом.
- Я говорю вон из класса, - я злобно смотрю на Лизи и собираю вещи.
- С родителями завтра к директору, - говорит мисс Верст
- Но мисс Верст, я ничего не делал, - возмущаюсь я. Я ведь и вправду не виноват. Почему слышат только меч, а других на уроках нет.
- Я не хочу ничего слышать.
- Мисс Верст, я в разговоре тоже была замешана и поэтому меня тоже нужно выгонять, - говорит Лизи и встает из - за парты.
- Мисс Бенсон, не ожидала, - качает головой учительница и указывает на дверь.
- И что будем делать? - спрашиваю я когда мы с Лизи выходим из класса.
- Не знаю, - говорит Лизи и перекидывает ремень сумки через плечо.
- Знаешь, меня ведь впервые выгнали с урока. Я даже не знаю, что должен чувствовать: радость или разочарование, - мы проходом по коридору и поворачиваем в сторону библиотеки.
- Для чего мы идем в библиотеку? - спрашиваю я когда мы заходим в большой зал с книгами.
- Я недавно вспомнила, что до ужаса любила читать книги и именно за ними приходила сюда, в школьную библиотеку, - признается Лизи.
- Да? И как ты вспомнила? - спрашиваю я при этом рассматривая книги.
- Эм... - Лизи задумалась.
- По - моему я увидела сон, - быстро проговаривает она.
- Да, именно, сон.
- Сон? - не знал, что во сне можно вспомнить что - то о своей жизни.
- Да. Во сне, - Лизи берет в руки большую толстую книга в руки и садится за читальный стол.
- И ты собираешься просто так сидеть и читать?
- А что в этом плохого? Это ведь саморазвитие, - Лизи хмурит брови и смотрит на меня. От такого вида мне становится смешно, но я пытаюсь не засмеяться. Думаю, что я не выдержу.
- Смейся. Я знаю, что ты хочешь, - говорит Лизи и смотрит на меня.
- Сегодня ты не такой унылый как вчера, - Лизи хлопает по моему плечу и начинает перелистывать книгу.
- Нет. Это просто моя маска, - тихо говорю я, скорее сам себе, ежели Лизи.
- Нет! Это как раз не маска, - черт! Она все - таки услышала.
- Думай, что хочешь, - я пожимаю плечами и отворачиваюсь к окну.
За окном дождь. Я люблю такую погоду. Слякоть, лужи, мокрая одежда: - все эти вещи мне нравятся. За каплями дождя можно спрятать слезы, что часто я и делаю когда иду домой. Мне совсем плевать, что я смогу заболеть и тому подобное, но это единственное явление, которое в какой - то мере понимает меня. В детстве я думал, раз идет дождь, то это слезы ангелов. Так мне говорила мама и где - то лет до десяти я так считал. Но вскоре я вырос, встал более взрослым и в эту ерунду про слезы теперь не верю.
- О чем задумался? - спрашивает Лизи не отрываясь от книги.
- Не о чем, - я перевел взгляд на библиотекаря.
Она сидела за большим длинным столом и наблюдала за порядком в библиотеке. Как и во всех культурных местах нельзя громко говорить. Также и здесь. Тут нельзя кричать вообще. Говоришь лишь шепотом или в пол голоса. Что касается самой библиотеки? Она была довольно большой и впридачу здесь было много книг. Будто все эти книги собирались веками. Их просто не пересчитать.
- Что ты думаешь насчет выпускного бала? - вдруг спросила Лизи.
- До выпускного еще далеко.
- Ну, и что? Ты ведь уже задумался о нем?
- Вообще - то нет, - признаюсь. Я действительно не задумывался над своим выпускным балом. У меня и без него хватает проблем.
- Что? Как так возможно? - выкрикивает Лизи, но после она понимает, что находится в библиотеке и тихо добавляет:
- Это не возможно!
- Поверь, возможно, - я улыбаюсь. Лизи встает с книгой в руках и направляется к стеллажу с книгами. Я встаю следом и иду за ней.
- Как так? - она до сих пор спрашивает про этот бал.
- Вот так, - я пожимаю плечами и начинаю рассматривать Лизи.
Сегодня она была одета в белое платье. Такое легкое и нежное, но жалко, что оно испортится когда она выйдет на улицу. Там ведь дождь. Ее образ дополняют ее белокурые локаны волос. Лизи была естественной. Никогда не красться косметикой. По крайней мере я не видел. Она была похожа на маленького ангела в белом одеянии.
- Гарри, ты забавный. Даже не думаешь о таком мероприятие как собственный был.
- Для меня это не особо важно.
- А что для тебя важно? - спрашивает она и тут я задумался. А что важно для меня? Я никогда не задумывался об этом. Я прислонил голову к стеллажу с книгами и начал раздумывать. Скорее всего важная вещь, а точнее человек - это моя мама. Мама всегда на первом месте и я пытаюсь жить ради нее. Она всегда искренне за меня рада и никогда не придаст.
- Определенно - это мама, - говорю я и Лизи начинает подходить ко мне.
- А я? - спрашивает она.
- Ты?
- Да, - она качает головой.
- Я... - начинаю говорить, но Лизи кладет книгу на полку и все ближе и ближе подходит ко мне.
- Что ты делаешь? - почти пищу я.
- Брось, Гарри, я ведь знаю, что я тебе нравлюсь, - Лизи настолько близко подошла ко мне, что я от волнения сейчас упаду на пол.
- Нет, - твердо говорю я.
- Почему тогда волнуешься?
- Не знаю.
- Знаешь.
- Нет.
- Да.
- Нет.
- Да, - громко проговорила Лизи и сзади нее со стеллажа упала книга. Я быстро подбежал к ней и поднял ее и каково было мое удивление, когда я понял, что это мой дневник.
- Что, черт возьми, здесь делает мой дневник? - кричу я. Знаю, что в библиотеке кричать нельзя, но я не могу сдержать свой гнев.