Глава 4
POV Фрэнк
Я медленно стал подходить к Джерарду. Подойдя вплотную, я увидел, что его тело била крупная дрожь. Он безумно боялся. Сейчас он выглядел таким слабым. Хотя так и есть.
Я провёл пальцами по ошейнику. Неужели это тот самый, с шипом? Джерард действительно хорошо выдрессирован, раз считает, что ему следовало надеть его. Я представляю, как этот шип впивается в нежную кожу чуть ниже кадыка. Вероятно, это больно.
Я ходил вокруг раба как хищник, запугивающий жертву. Наконец, время пришло. Моя рука потянулась к кнуту. Я знал, что они отличаются по весу. И мой выбор пал на тяжёлый. Рукоять удобно легла в мою ладонь. Я обошёл Джерарда, примерился и замахнулся.
***
POV Джерард
Мою спину пронзила боль. Когда я увидел, какой кнут выбрал Фрэнк, мне стало понятно, что легко я не отделаюсь. Но я оказался не готов к такой боли. Она словно пронеслась сквозь меня, заполняя всё тело. Из моих плотно сжатых губ вылетел тихий стон. Хозяева не любят громких рабов. А Айеро уже замахнулся вновь.
Новый удар, новая вспышка боли на коже. Я не выдержал. Мой крик, наверное, слышали все соседи.
Теперь тишину нарушали только мои стоны, всхлипы и иногда крики. В сочетании со свистом и последующим щелчком кнута казалось, что мы находились не на последнем этаже высотки посреди Нью-Йорка, а в средневековой камере пыток.
Я даже не пытался уклониться от ударов, но малейшие движения заставляли шип впиваться глубже в мою кожу, и скоро по моей груди потекла тоненькая струйка крови. Из глаз катились слёзы, которые я пытался сдержать. Я пытался доказать, что я сильнее, чем кажусь. Только вот кому?
Нанеся ещё около пятнадцати ударов, Фрэнк откинул кнут в сторону.
— Убери всё в шкаф и ложись спать. Завтра воскресенье, можешь отдохнуть. Но в одиннадцать утра ты должен встать.
Сказав это, Айеро пошёл в сторону своей спальни, оставляя меня стоять на коленях посреди комнаты. Разбитого, с адской болью в теле и душе. Я надеялся, что в этом месте хоть что-то изменится. Но, видимо, мне предстоит всю свою жизнь провести в боли и отчаянии.
Я поднялся с колен и, стараясь не морщиться от боли, подошёл к шкафу, на ходу снимая ошейник с шипом. Взглянув на себя в зеркало, я увидел, что кровь на груди застывает, образуя причудливые узоры. Это выглядело очень красиво. Красное на белом. Мятеж и спокойствие. Смелость и страх.
Но это кажется прекрасным только до тех пор, пока ты не вспоминаешь художника этой страшной картины. Боль. Боль, которую причинил мне Фрэнк.
Пока я убирал кнуты в шкаф, я думал, что было бы, если бы мы встретились при других обстоятельствах? Если бы я не был его рабом, а просто человеком, случайно встретившимся ему на вечеринке у общего знакомого? Смогли бы стать друзьями? А может быть, даже чем-то большим?
Я никогда не относился к гомосексуальности, как к чему-то ненормальному. Мне казалось, что если ты любишь человека, то тебя не должно волновать, в каком теле он существует. Это уже формальность.
Я снова взглянул в зеркало. Мне необходимо промыть раны, если я не хочу получить заражения. Где-то тут была аптечка...
Я ещё какое-то время возился со следами от побоев, пока, наконец, не лёг в кровать. Мне нужен отдых. Я перевернулся на живот, подсовывая под голову подушку и накрываясь лёгкой простынёй, несмотря на прохладу. Любое прикосновение причиняет дополнительную боль. Раньше я не мог спать на животе, но после того, как попал в рабство, для меня это стало в порядке вещей.
Завтра будет новый день. И новые надежды, которые разобьются на тысячи осколков. Как долго я смогу ещё это терпеть?
***
POV Фрэнк
Я лежал в кровати и слушал, как Джерард копошился в гостиной и на кухне, наверное, он искал аптечку. Было ли мне стыдно за то, что я сделал? Ничуть. Да, я пообещал себе не причинять ему боль. Но я не учёл своего властолюбия и приступов жестокости. Меня пытались от них избавить, но психолог сказал, что ничем не сможет мне помочь. Единственный способ избавиться от агрессии – это столкнуться с её последствиями. Когда я не смогу вынести, что натворил, я остановлюсь. Но пока ни одно деяние не нашло отклик в моей гнилой душе.
Я услышал щелчок выключателя, и всё затихло. Джерард лёг спать. Что ж, ему это нужно. Так же, как и мне, собственно.
Проворочавшись ещё минут семь, я погрузился в сон. Вот только спал я очень беспокойно, словно внутри меня было что-то лишнее. Что-то похожее на... сочувствие?
***
В семь утра зазвонил будильник. Недовольно поморщившись, я поспешил его выключить, невольно вспоминая события минувшей ночи. Что это было? Я всегда спал очень хорошо, но сегодня... Это чувство внутри... Я не должен испытывать подобного к рабу. Они просто вещи, не заслуживающие нашего сочувствия.
Если бы я почувствовал что-то подобное по отношению к девушке или парню, это было бы очень хорошим знаком. Знаком, что что-то в моей душе зашевелилось. Но такое отношение к Джерарду может поставить меня под удар. Сделать слабым, похожим на него. Такие чувства надо гнать прочь.
Я вскочил с кровати и пошёл в комнату раба, резко распахивая дверь. Моему взору предстал Джерард, мирно спящий на кровати, лёжа на животе. Когда он чуть сдвинулся в сторону, мне стали видны запачканные кровью простыни. Кажется, ночью его раны открылись. Странно, что это его не разбудило. Возможно, я переборщил с силой ударов.
— Эй, Джерард, просыпайся! — подросток подскочил от моего окрика и ошарашенно захлопал глазами, непонимающе глядя на меня. Точно, я же говорил, что сегодня он может спать до одиннадцати. Что ж, планы меняются. — Нас ждут великие дела, так что поднимай свою задницу с кровати и топай на кухню. Свари кофе и приготовь завтрак. Я пока в душ.
Дождавшись короткого кивка, я отправился в ванную, проверяя на ходу телефон. Несколько пропущенных от Салли. Странно, она редко мне звонила, что ей нужно? Быстро набрав нужный номер, я стал дожидаться ответа. Наконец, девушка взяла трубку.
— Айеро, ну наконец-то ты соизволил ответить, — Салли почти кричала. — Я тебе уже три раза звонила!
— Салли, ну не все встают в пять утра, — я с трудом подавил зевок. — А многие ещё и телефон отключают, знаешь ли.
— Ладно, Фрэнк, проехали, — Салли никогда долго ни на чём не задерживалась, - Я что звоню-то... Сегодня у Брайна вечеринка намечается... Ты придёшь? А то народ уже не может вспомнить, когда ты приходил последний раз к кому-нибудь. Вечно весь в делах...
— Салли, конечно я приду! — я действительно давно не был на вечеринках и соскучился по друзьям. К тому же, мне надо как-то отвлечься от мыслей о чувствах, которые мешали мне спать всю прошлую ночь.
— Отлично! Слушай, а может ты и Джерарда с собой возьмёшь? Некоторые же берут своих рабов...
— Нет, - я резко перебил девушку. — Я не буду брать с собой Джерарда. Мне необходимо, чтобы хотя бы какая-то часть моей жизни не изменилась с его появлением в ней. К тому же, если я появлюсь с кем-то, то может пострадать моя репутация, — последняя фраза была произнесена шутливым тоном, я не сильно заботился о своей репутации.
— Да ладно тебе, Фрэнк, не так-то сильно и изменилась твоя жизнь. Ты можешь попросить Джерарда вообще не попадаться тебе на глаза. Мне кажется, он будет только рад, — в голосе Салли появились озабоченные нотки. — Он же боится всех и вся. И если другие не могут причинить ему вред, так как он является твоей собственностью, то тебя ему следует бояться сильней всего по этой же причине. Ты единственный, кто может делать с ним, всё что хочет. Тебе ничего за это не будет. А ему будет больно. Но я надеюсь, что ты не будешь делать ничего такого. Ты же не будешь, Фрэнк?
Я молчал. Салли бы сразу распознала мою ложь, она слишком хорошо меня знает.
— О, нет. Пожалуйста, скажи, что ты ничего ему не сделал, — её голос звучал почти умоляюще. — Господи, Фрэнк... Парню и так досталось, зачем ломать его ещё больше? Знаешь, я была о тебе лучшего мнения.
В трубке послышались короткие гудки.
Я же говорю, что Салли знает обо мне всё. По моему молчанию она смогла понять, что я сделал. И похоже, что теперь она со мной не разговаривает. Она всегда была ранимой. Точнее она волновалась о других сильнее, чем о себе.
Теперь я точно пойду на эту вечеринку. Мне нужно напиться, чтобы заглушить всю ту бурю эмоций, которая на меня обрушилась. Возможно, потом будет легче в ней разобраться.
Мне нужно понять, что я чувствую к некоторым людям. А конкретно, к одному человеку.
К парню, который сейчас гремит на кухне кастрюлями. К парню, чьё тело покрыто следами жестокости. К парню, кому я добавил шрамов.