6
Диалог через батареи и беруши замер в шатком перемирии. Лиза не стала использовать подарок-вызов, предпочитая в случае нового шума прибегать к своей испытанной ложке. Сверху после того инцидента стало гораздо тише. Иногда доносился приглушённый бит или шаги, но ничего, что всерьёз нарушало бы её покой. Казалось, он получил сообщение и учёл его. Лиза почти начала думать, что они нашли некий хрупкий баланс.
А потом её сразил не он, а обычный суши-ролл из нового, модного места, которое все хвалили.
Отравление было стремительным и беспощадным. Температура, слабость, мучительные спазмы в желудке. Врач по телефону, узнав симптомы, вынес вердикт: «Кишечная инфекция, скорее всего, пищевая токсикоинфекция. Покой, диета, регидратация. Если станет хуже — вызывайте скорую».
Мир сжался до размеров её квартиры. Вернее, до размеров дивана, ванной комнаты и кухни, где она кипятила себе воду для чая. Работы были мгновенно отменены. Оживлённая, стильная жизнь топ-визажиста превратилась в унылое прозябание в растерзанном домашнем халате. Она была слишком слаба, чтобы даже испытывать сентиментальную тоску — только физическую боль и глухое раздражение на собственную уязвимость.
Прошло три дня. Ей стало чуть лучше, но выходить она всё ещё не могла. Телефон молчал — коллеги и редкие знакомые знали, что она «в отъезде на съёмках». Мир за окном жил своей жизнью, а её мир состоял из тиканья часов и мурлыканья Тины, которая, казалось, понимала и старалась лечь поближе, грея её ноги.
Именно в это время, в полдень четвёртого дня, когда она сидела на кухне и безвкусно жевала сухарик, её поразила мысль: «А что он думает?»
Она так шумно отстаивала своё право на тишину, а теперь сама стала источником полнейшей, мёртвой тишины этажом ниже. Ни шагов, ни скрипа паркета, ни звука льющейся воды в санузле, который иногда был слышен. Ни единого стука ложкой по батарее. Ничего. Наверное, для него, человека, ценившего уединение и контроль, такая внезапная тишина должна быть подозрительной. Или, что более вероятно, он просто не заметил. Зачем ему следить за звуками из квартиры ниже?
Но мысль не отпускала. Она представила его там, наверху, погружённым в свои биты. Может, он даже почувствовал облегчение, что назойливая соседка, вооружённая ложкой, наконец заткнулась? Или, в силу своего парадоксального прагматизма, решил, что она наконец воспользовалась берушами? Эта идея заставила её слабо улыбнуться.
На пятый день, ближе к вечеру, когда слабость всё ещё цепко держала её, она услышала на лестничной клетке шаги. Не обычные, быстрые, а медленные, тяжёлые. Они спустились с пятого этажа, прошли мимо её двери, затихли у почтовых ящиков. Потом снова приблизились. И остановились прямо перед её дверью.
Лиза замерла на диване, затаив дыхание. Тина подняла голову, уши насторожились.
Тишина. Долгая, напряжённая.
Потом раздался сдержанный, но отчётливый стук. Не в дверь. В дверной косяк. Один раз. Как бы проверяя.
Сердце у Лизы упало куда-то в пятки. Он стоит за дверью. В пяти сантиметрах. И он явно что-то проверяет. Она не двигалась, боясь даже шорохом выдать своё присутствие. Зачем ей сейчас этот разговор? В её растрёпанном виде, с бледным, осунувшимся лицом, пахнущая лекарствами, а не солёной карамелью?
Шаги отдалились и стали подниматься по лестнице. Он ушёл.
Она выдохнула, но странное чувство — неловкости, почти стыда — осталось. Он заметил тишину. Он пришёл проверить. А она пряталась, как испуганный кролик в норе, что полностью противоречило образу строптивой соседки, которую она ему когда-то явила.
Через час шаги снова раздались на лестнице. На этот раз они были быстрее, целеустремлённее. Он снова остановился у её двери. И на этот раз что-то упало на пол с глухим, мягким стуком. Послышался шелест бумаги. И снова удаляющиеся шаги.
Лиза подождала, пока звук шагов не стих на верхнем этаже, затем, преодолевая слабость, подошла к двери и заглянула в глазок. Никого. Она медленно, бесшумно открыла дверь.
На полу лежал небольшой бумажный пакет из аптеки. Рядом с ним — пластиковый контейнер, из-под чего-то домашнего. Она подняла пакет. Внутри были:
1. Энтеросорбент (самый дорогой и эффективный, который только можно купить).
2. Электролитный порошок для регидратации.
3. Упаковка травяного чая «для желудка».
Никакой записки. Ни единого слова.
Она открыла контейнер. Внутри лежал лёгкий, почти прозрачный куриный бульон. Простой, чистый, без лишнего жира. Пахло... заботой. Неперсонализированной, прагматичной, но заботой.
Лиза занесла всё это в квартиру, закрыла дверь и опустилась на стул в прихожей. В глазах у неё выступили предательские слёзы. От слабости, от неожиданности, от этого глупого, немого жеста. Он не спросил. Он не постучал, чтобы услышать её оправдания. Он понял. По тишине. По отсутствию жизни. Он поставил диагноз и принёс лечение.
Это было невероятно, безумно... трогательно.
Она разогрела бульон. Он был идеальным — солёным ровно настолько, чтобы восстановить силы, и лёгким, чтобы не навредить. Она выпила чашку, и тепло разлилось по всему телу, отогревая не только желудок, но и что-то внутри, давно замёрзшее.
Сверху вновь донёсся звук. На этот раз — не музыка. А просто монотонный, ритмичный стук клавиатуры. Негромкий, деловой. Знакомый звук работы. И почему-то теперь он не раздражал, а казался... успокаивающим. Фоновым шумом жизни, которая идёт своим чередом. Жизни, в которой она, вопреки всем её попыткам отгородиться, оказалась кому-то заметна.
Она посмотрела на аптечный пакет. Он всё ещё не знал, что она — та самая Лиза из его детства. Для него она была просто соседкой, которую он сбил и которой сейчас, вероятно, невольно помог. Но в этом жесте, в этой безмолвной наблюдательности, было больше человечности, чем она встречала за последние годы от кого бы то ни было.
Лиза обняла себя за плечи, глядя в окно на темнеющее небо Хамовников. Баланс снова изменился. Теперь она была ему должна. И эта мысль была одновременно пугающей и странно приятной.