напротив

Он ушел. Молча, не попрощавшись, не обернувшись. Только кивнул на прощание-сухо, как и она минуту назад,-и вышел из этой темной комнаты, пропитанной чужими судьбами и чужими смертями. Алиса не провожала его, не сказала «до свидания», не напомнила об условиях. Она просто осталась стоять у стены с фотографиями, и Кащей чувствовал её взгляд спиной, пока шёл по коридору, пока натягивал куртку в прихожей, пока открывал дверь на лестничную клетку. Этот взгляд давил, сверлил, обещал: "Я вижу тебя. Я знаю всё. Не ошибайся".

И только когда дверь его собственной квартиры захлопнулась за ним, когда он остался один в привычной, пыльной, пустой тишине, Константин наконец смог выдохнуть. Выдохнуть так, как не дышал всё это время-с той самой минуты, как Алиса втащила его в свою квартиру. Он прислонился спиной к холодной двери, закрыл глаза и просто стоял, слушая, как бешено колотится сердце. Не от страха. Он не умел бояться. Но от чего-то другого, чему он пока не мог подобрать название.

Перевести дух. Ему нужно было просто перевести дух, собрать мысли, разложить по полочкам всё, что произошло. Но мысли не слушались, разбегались, как тараканы от света. Он вспомнил её взгляд-тяжёлый, немигающий, изучающий. Вспомнил её слова-"до первой ошибки", "кормить рыб в Казанке". Вспомнил фотографии на стене, свою собственную рожу, обведённую красным маркером. И понял, что впервые за долгие годы он не контролирует ситуацию. Впервые за долгие годы кто-то держит его за горло, даже не прикасаясь.

Он-Кащей. Тот, кого прозвали так за живучесть. Тот, кого пытались убить не один раз-ножами, обрезами, заточками в тюремных коридорах. Тот, кто всегда поднимался, выкашливал кровь, зашивал раны и шёл дальше, потому что считал себя неуязвимым. Не бессмертным-нет, он знал, что смертен, как и все. Но он считал, что не умрёт от рук врагов. Что его сможет взять только время или какая-то нелепая случайность. Никогда-пуля, нож или удавка, пущенные теми, кто хотел его смерти.

А сейчас, стоя в своей пустой, холодной квартире, прижимаясь спиной к двери, он понимал, что вполне может умереть от рук врагов. И даже не от врагов-от рук этой рыжеволосой женщины, которая умеет заваривать травяной чай и печь сырники. Которая спасла ему жизнь, а теперь угрожает её отнять. Которая называет его "Кащеюшка" и смотрит так, будто уже примерила его фотографию на стену-с красным крестом или без, пока не важно.

Константин провёл ладонью по лицу, чувствуя, как под пальцами дрожит кожа. Он не боялся. Он злился. На себя-за то, что позволил втянуть. На неё-за то, что оказалась сильнее. На весь этот мир-за то, что даже в собственном доме, за закрытой дверью, он не может чувствовать себя в безопасности. Потому что Птаха живёт напротив. И она уже сделала свой ход. Теперь очередь за ним. Только вот он пока не знал, какой фигурой походить, чтобы не оказаться съеденным. Впервые в жизни Кащей не знал ответа. И это было страшнее любого ножа.

Он уже понял, что следить за ней-не вариант. Всё, что он делал последнюю неделю, прячась в тенях, прислушиваясь к шагам на лестничной клетке, выглядывая из окна,-всё это было игрой в одни ворота. Она знала. Она всегда знала. И позволяла ему наблюдать ровно столько, сколько ей было нужно,-чтобы изучить его, оценить, понять, насколько он опасен или полезен. А теперь, когда маски сброшены, пытаться вести свою игру было бы не просто глупо-это было бы самоубийственно.

Константин прошёл на кухню, налил себе стакан воды, но пить не стал-поставил на стол, уставился на мутную жидкость и понял, что не может проглотить ни глотка. В горле стоял ком, который он никак не мог продавить. Потому что он понял другое, более страшное: она узнает обо всём, что он попытается скрыть. Каждая его попытка обмануть, приукрасить, утаить информацию будет ею замечена, проанализирована и использована против него. Он видел это по её взгляду-тяжёлому, сканирующему, как рентген. В этом взгляде не было ни капли сомнения: она уже держала в руках досье на него, на его людей, на всех, кто хоть как-то с ним связан. И если он попробует что-то от неё утаить-не то что ошибка, а малейшая нестыковка-тогда уже точно всё.

Он медленно опустился на табурет, сжимая стакан так, что побелели костяшки. В голове прокручивались варианты: уйти в подполье, предупредить своих, попытаться убрать её первой. Но каждый вариант утыкался в одну и ту же стену. Даже если не он, а его пацаны, по собственной инициативе или по незнанию, тронут её или кого-то, кто ей нужен,-ему не будет хорошо. Ему не будет плохо. Его просто не будет. Птаха не станет разбираться, кто отдал приказ. Она ударит по нему, по тому, кого считает ответственным за всю группировку. Ударит так, что и костей не соберут.

Кащей провёл ладонью по лицу, чувствуя, как под пальцами натянулась уставшая, серая кожа. Он привык к опасности. Он жил в ней годами. Но эта опасность была другой-не физической, не от пули или ножа. Она была ментальной, психологической, от которой не спрятаться за бронежилетом и не отбиться кулаками. Алиса, Птаха, эта рыжеволосая женщина с глазами хищницы, загнала его в угол, даже не пошевелив пальцем. И он, Кащей, тот, кого боялись полгорода, сидел сейчас на кухне, в пустой квартире, и впервые в жизни не знал, как выкрутиться. Потому что любой его шаг мог стать последним. А она, он был уверен, уже знала, какой шаг он сделает, ещё до того, как он сам об этом подумает.