Скандальный альянс

— Что скажете? — Клаудия счастливо смотрит на нас с Дином. Мы переглядываемся, неожиданно оказавшись в ужасно пестрящем золотом месте.

— Эм... мам, ты с рюшечками перестаралась. А если мальчик будет? — кривится Дин.

— Рюши снова входят в моду, ты ничего не понимаешь в этом, Фердинанд, так что молчи! Реджина, дорогая, — Клаудия подходит ко мне и протягивает руки.

Боюсь, как бы ни стошнило меня.

Вкладываю свои руки в её, и Клаудия ведёт меня к детской кроватке с огромным, расшитым золотом балдахином под потолок и алым постельным бельём с камнями. Безвкусица.

— Что ты скажешь? Прекрасная детская для наследника...

— Или наследницы. Мы пол ещё не знаем, — бубнит Дин.

— Закрой рот или выйдешь отсюда, — шипит на сына Клаудия, а мне сладко улыбается.

— Реджина, наследник или наследница должны жить в роскоши, — добавляет она.

— Разве не в любви? — спрашивая, скептически изгибаю бровь.

— Тебе не нравится, — расстроено шепчет Клаудия, отпуская мои руки. — Ты только глянь. Это лучший альорский шёлк. А игрушки? Они все сделаны из камней. Настоящих камней. — Она показывает мне ужасные, тяжёлые игрушки из мрамора. Вероятно, гормоны мои передались всем окружающим, покинув при этом меня. У меня они просто угасли.

— Хм, у ребёнка есть детская в доме. Мне очень приятно, что вы сделали всё это...

— А вот! Вот! Потрогай, это ночная сорочка. — Клаудия тычет мне в лицо провонявшую духами одежду. Кривлюсь и отступаю.

— Простите, меня тошнит от сильных запахов, — быстро объясняюсь я.

— Мам, это никому не может понравиться. Это ужасно.

— Ты, наглый мальчишка, попридержал бы язык. Я твоего ребёнка ждала, а теперь ты у меня не в почёте. Ты плохой мальчик. А вот мой хороший сын подарит мне внука или внучку. Я имею право стать бабушкой, которая будет баловать ребёнка. Ты у меня это не отнимешь, — возмущаясь, Клаудия поднимает палец, тыча им в Дина.

— Ты же в курсе, что Дерик тебе не сын, да? И ты, в принципе, не бабушка по-настоящему?

— Ах ты... — Клаудия хватает одну из игрушек. Сейчас, наверное, убьёт его.

— Так. Всем успокоиться! Она хочет быть бабушкой, пусть будет бабушкой. Выбирай выражения, Дин. Нельзя открыто говорить, что всё это дерьмо, и из-за вульгарности цветов может попросту стошнить. Ох, простите, я не это имела в виду. Это лишь аббревиатура... сравнение.

Клаудия хмурится от моих слов.

— Мне всё равно. Думайте что хотите, но мой внук или внучка будет жить здесь каждый уик-энд или больше. Я не позволю вам всем лишить меня радости снова целовать маленькие ножки. Это моё последнее слово. — Она вылетает из детской, а я тяжело вздыхаю.

— Молодец, Реджи, ты прямо в яблочко с описанием попала, — смеётся Дин.

Пихаю его в плечо, и мы выходим из комнаты.

— Выжили? — Рядом раздаётся голос Сабины.

— Могла бы и спасти нас, — упрекаю её.

— Прости, но она меня таскала сюда каждый божий день. Я не готова смотреть на это ещё раз. И так из глаз кровавые слёзы текут, — хихикает она.

— К чёрту мою маму с её странными предпочтениями. Что мы будем делать на день всех влюблённых? Он ведь сегодня. Я никогда не пропускал этот праздник. Устроим попойку?

Указываю на свой живот, скрытый под свободной кофтой, и Дин цокает.

— Мда, в этом году без тебя, Реджи. Ты своё отгуляла.

Даю ему подзатыльник.

— За что? — потирая голову, скулит он.

— Для разнообразия, — Сабина хихикает от моего ответа.

— Плевать. В общем, Инга устраивает какую-то крутую вечеринку. Меня не пригласила. Почему она так жестока ко мне? Что я ей сделал? Нет, не напоминайте мне про выстрел, я доказал всем, что изменился. Уж точно не смог бы, как Дерик мотаться по миру и отказывать себе в удовольствиях. Но чёртова Инга меня даже не позвала, сделав изгоем, — обиженно фыркает он.

— А меня пригласила, и я могу взять кого-то одного с собой, — поддевает его Сабина.

— Что? Стерва. Как ты с ней жила всё это время, Реджи? Она же сука последняя. Я иду на вечеринку с тобой. Я ей устрою, — Дин вырывается вперёд, а я улыбаюсь.

— Завтра работаешь? — интересуется Сабина.

— Да. Кажется, я переела пирогов, у меня аллергия началась. Выписали мне мазь. Но они так манят.

— Не тяжело?

— Ни капли. Всё нормально. Только спать на животе нельзя, и он двигается там. Щекотно иногда.

— Да? Покажи!

— Приходи на просмотр утром. Желательно часов в пять. Это его любимое время меня будить, — усмехаясь, кладу ладонь на живот, и ребёнок возмущённо меня пихает.

— От Дерика есть вести? — спрашиваю её.

— Сейчас он в Азии. Эни говорит, что всё проходит хорошо. Его принимают с должным уважением, и он подписал новые соглашения.

— Отлично. Дальше Дерик поедет...

— В Россию, затем по Европе и завершит турне в Австралии.

— Понятно. Передавай привет.

Опускаюсь на водительское сиденье своей машины.

— Реджи, не хочешь узнать о том, с кем он?

— Нет, это не моё дело. Надеюсь, что он сделает правильный выбор. До встречи на вечеринке у Инги, — подмигивая подруге, кусающей недовольно губу от моего ответа, завожу мотор и выезжаю из замка.

За последние месяцы моя жизнь изменилась только в лучшую сторону. Я, наконец-то, нашла баланс. Гормональные всплески отпустили, но, кажется, я заразила ими всех, кто со мной общался. Вокруг меня одни психи, больше волнующиеся о родах, кроватке, коляске, молоке, в общем, о всякой ерунде, чем я сама. Ведь в отличие от них, у меня были дела поважнее. Я получила альорские права. Благодаря Калебу я вновь села за руль, а он тактично нашёл для меня нужные слова. Да и дороги здесь намного спокойнее, чем в Америке. И вот уже неделя, как вожу сама. Мне нравится. Хотя машину я позаимствовала у Клаудии, вообще, это был её подарок на все будущие праздники. Она оттаяла сердцем и вот приготовила сюрприз. Ужасный, кроваво-золотой сюрприз. Передёргивает до сих пор.

Что касается Дерика... Я ничего не знаю о том, что происходит в его сердце. Только сухие факты от Эни или Сабины о его политических успехах. Он не пишет и не звонит. Скучаю ли я? Каждый день. Но с этими чувствами я свыклась. Я просто двигаюсь дальше, посещаю бассейн, работаю, общаюсь с друзьями и устраиваю ужины для друзей. Я нашла своё место в Альоре и собираюсь здесь задержаться надолго. Мег сдала наши квартиры и иногда ездит в Америку, чтобы всё проверить. Она устроилась к Герману секретарём и откровенно скучает на работе, сходив на свидание уже со всеми мужчинами в отделе, из-за чего Герман при каждом удобном случае просит меня с ней поговорить. Инга арендовала пустующее здание, отремонтировала его и открыла свой клуб полмесяца назад. Конечно, хорошо водить знакомства с королём, а ещё лучше иметь сестру, которая беременна наследником, чтобы получить все документы намного раньше, чем остальные. В общем, выживаем, как умеем.

Конечно, ни на какую вечеринку я не поехала, а осталась дома, чтобы вновь перебрать вещи, прибраться и продолжить вить гнездо для своего ребёнка. Он развивается хорошо, у меня даже фотографии есть. Правда, только я умиляюсь тому, какой ребёнок страшненький, остальные крутят у виска, говоря, что у меня нет материнского инстинкта. Но если будет девочка, то ей досталась моя паршивая родословная вкупе с внешностью. Мальчик-то переживёт, а девочке будет довольно сложно быть моей копией. Хотя... ничего ещё непонятно. И у меня есть материнский инстинкт, он просто ещё спит.

Провожу пальцами по белоснежным разводам на серой стене и довольно вздыхаю. Нет, мебели ещё никакой я не купила. Но сам факт. Я приняла то, что со мной будет.

Спускаюсь вниз и наливаю себе чай. Выхожу на террасу, опускаюсь на качели и укрываюсь пледом. Прекрасно. Покачиваясь и напевая себе под нос, наслаждаюсь тишиной и спокойствием до тех пор, пока не возвращается Дин. Даже не буду говорить, где я, иначе он снова начнёт жаловаться на сестру, а она, видимо, его прогнала. Инга до сих пор не может смириться с тем, что сделал Дин, и открыто провоцирует его на скандалы. Я на это уже не обращаю внимания. Практически. Обычно, просто ухожу, пока они ругаются.

Затихаю, надеясь, что он не найдёт меня и пойдёт спать в свою белоснежную спальню, или как её называет Инга, «зефир для идиота». Хихикаю от воспоминаний, и мой ребёнок внутри толкается.

— Тебе нравится, когда я смеюсь? — шепчу, поглаживая живот.

— Не только ему.

Вздрагиваю от уже практически забытого и в то же время такого необходимого голоса.

Поднимаю шокировано голову.

— Дерик? Что ты здесь делаешь? Ты же...

Это он. В обычных джинсах, свитере и куртке. Я застываю, находясь в полном недоумении. Любуюсь им, его отросшими чёрными волосами, яркостью тёмных глаз в ночи, лицом и медленной походкой.

Он садится рядом и тяжело вздыхает.

— Я привёз вот это. — Он достаёт из куртки небольшую коробочку и кладёт её на стол.

— Я хотел... подарить тебе это на Рождество, но не смог. Ребёнку я тоже принёс подарок, оставил в гостиной. В доме теперь пахнет тобой, Джина. Жизнью пахнет.

— Дерик? У тебя всё хорошо? Ты же не прилетел из Японии только для того, чтобы подарить это? — шепчу, осторожно касаясь его прохладной руки.

— Удивишься, но это не даёт мне покоя. Я не могу двигаться дальше, Джина. Ты вычеркнула меня из жизни своей и будущего ребёнка. А я так не могу. Меня это угнетает, — тихо признаётся он.

— Дерик, я не вычёркивала...

— Ты живёшь вместе с Дином. Он рядом с тобой. Видит все эти изменения. Он...

— Дерик. Дин мне только друг, да и он зачастую ничего не замечает. Ты же мог мне написать или позвонить. Почему не сделал этого? Я тебе не враг.

— Я враг сам себе. Так говорит Эни.

— Ты...

Осекаюсь, когда меня снова пихают изнутри. Хватаю руку Дерика и кладу её на свой живот. Он вздрагивает и распахивает шире глаза.

— Господи... это... ребёнок? — шепчет он, когда чувствует то же, что и я.

— Да. Это он или она. Ребёнок рад тебе, и не важно, как долго тебя нет, Дерик. У тебя сейчас есть другие дела, а он растёт. Он ждёт тебя в любое время. Чтобы приехать к нему, ты не обязан искать причины или привозить подарки. Ты просто приходи или спрашивай о нём. Думаю, ему будет приятно.

Его взгляд, полный горечи и боли, ранит меня сильнее любых гадких слов. Он пришёл ко мне. Нет, он пролетел столько километров, чтобы прийти сюда. В голове появляются слова Сабины. Он приходит, когда ему плохо.

И я смотрю теперь на всё с другой стороны. Отбросив обиды от всех ссор, недопонимания, ревность и гордость, я счастлива видеть его и готова на многое, чтобы Дерик понял — он здесь не лишний. Он уже часть меня. Мы всегда будем связаны друг с другом, и нужно найти баланс.

— Больше ничего нет... почему ничего нет? — испуганно шепчет он, трогая мой небольшой живот.

— Заснул, наверное. Он очень активен по утрам, или когда я сильно устаю. У него или неё есть характер. Твой, думаю, и мой. Такой же противный, как я, и настойчивый, целеустремлённый, позволяющий поднять меня в пять утра, как ты, — улыбаюсь Дерику.

Но он настолько потерян, что моё сердце сжимается.

— Эй, что случилось? — шёпотом спрашиваю его. Дерик убирает руки с моего живота и отталкивается ногой, отчего качели немного качаются.

— Я пропускаю важные моменты своей жизни. Раньше я не думал о них. У меня их не было. Теперь я всё пропускаю.

— Дерик, ты не пропускаешь. Пока ничего особенного не случилось, чтобы быть настолько важным. Разве ты не делаешь то, что в будущем даст бесценные плоды для Альоры? Делаешь. Отвечаешь за жизнь стольких людей, и это невероятно, ведь только представь — ты история, Фредерик. Ты уже часть этого большого мира, который нуждается в тебе. Каждый ребёнок, каждый взрослый, каждый будущий альорец — все они благодарны тебе за то, что ты живёшь и делаешь. Это...

— Мне не нужен большой мир. Мне нужен мой, — резко перебивает меня.

— Альора и есть твой мир, Дерик. Ты король...

Он зло поднимается с качелей и проходит по террасе. Я прекрасно его понимаю. Сейчас Дерик ещё привыкает к такой большой ответственности. Сложно совмещать личную и общественную жизнь, особенно королю. Но я не знаю, как ему помочь в этом.

— Я не чувствую себя нужным ему, — бросает на меня полный боли взгляд.

— Пока и я себя такой не чувствую. На самом деле мне кажется, что понимание о наличии ребёнка придёт только тогда, когда он, действительно, появится. Срок ставят на конец июля...

— И меня опять не будет здесь. Я вынужден решать дела чужих детей, улучшать их жизнь, а не своего ребёнка, — обозлённо рычит он.

Тяжело вздыхаю и передёргиваю плечами.

— Нет чужих детей, Дерик. Есть просто дети. И всё, что ты сейчас делаешь, отразится и на твоём ребёнке. Он будет рождён здесь, как ты и хотел. Пройдёт время, и ты вернёшься в Альору, в первые месяцы он всё равно никого особо узнавать не будет, так что вряд ли что-то пропустишь. Не зацикливайся на том, чего ещё нет. Обрати свою энергию на более важные и насущные дела. Твоя злость бесполезна. Она лишняя, и никому ничего хорошего не принесёт, но в твоих руках выбор. Ферсандру наличие ребёнка никогда не мешало вести дела страны.

— У него была жена, которая всегда находилась с ним рядом. У него была семья, и он знал на что шёл. Он хотел этого, а в моём случае меня вынудили быть тем, кем я себя не вижу. Ты вынудила. Если бы ты, Джина, не бросилась на Дина, то сейчас бы Ферсандр продолжал быть королём, и мне не приходилось бы тратить своё время на чёртов тур.

Поджимаю губы и встаю с качелей.

— Если тебе так удобно, то вини меня во всём. Я не приставляла к твоему виску пистолет и не вела тебя на эшафот, Дерик. Ты разумно увидел ситуацию. Дин никогда не смог бы сделать того, что ты. Он не болеет этой страной так, как ты. Так что, думаю, разговор мы на этом закончим, иначе ты в очередной раз напомнишь мне, какая я сука, раз не подумала о контрацепции, создав тебе проблемы в виде ребёнка, а также по моей вине умер отец Сабины, и многое другое ещё. Не волнуйся, с этой виной мне жить ещё сложнее, видя себя обузой для всех. Спасибо за подарок, но мне он не нужен. Он для меня не ценен настолько, чтобы вызывал тепло в груди так, как это делает спокойствие в Альоре. Всего хорошего, Дерик, — произношу и, разворачиваясь, вхожу в дом, а он — за мной. Опять ругаться с ним? Я не хочу. Меня это уже по горло достало.

— Остановись. Немедленно.

На пару мгновений прикрываю глаза и разворачиваюсь к нему.

— Так, если хочешь затеять ссору на пустом месте, то я не собираюсь поддерживать эту затею. Если хочешь вылить на меня ушат дерьма, то поскорее, потому что я хотела бы лечь спать. Если хочешь сказать что-то разумное, то я слушаю, — говорю и складываю руки на груди, категорично глядя ему в глаза.

Я не понимаю, что с ним происходит. Как будто его что-то раздирает внутри, но он сам не может ответить на свои вопросы. А я точно не угадаю их. Поэтому у меня нет выбора, как просто терпеть его заскоки. Почему все вокруг ведут себя так, словно они беременны? Неужели, скачки гормонов настолько заразны?

— Почему ты так спокойна, Джина? Разве тебе не противно всё, что происходит сейчас? — спрашивая, прищуривается он.

— Сейчас мне противен ты, но это не вызывает никаких эмоций. Я привыкла к тому, что ты только гадости мне говоришь. Так что смысл мне переживать из-за твоих слов, если они сделают хуже моему ребёнку...

— Нашему.

— Хорошо, нашему. Доволен?

— Нет.

Потираю лоб и недовольно смотрю на Дерика.

— Слушай, что у тебя происходит, а? Что с тобой происходит? Пока ты не объяснишь причины твоей ненависти ко мне, я не смогу с тобой общаться дальше. Я ведь стараюсь, Дерик. Пытаюсь понять тебя, потому что сейчас сложный период, но ты ведёшь себя, как законченный мудак. Если хочешь, я уеду из Альоры, чтобы не мешать тебе. Я могу вернуться в Америку и не создавать сложностей твоему будущему. Ребёнок общий. Я никогда не буду препятствовать тому, чтобы ты его видел. Но у меня ощущение, что ты появился здесь для того, чтобы выплеснуть на меня очередную порцию дерьма, которого я не заслужила. Я пытаюсь видеть в тебе хотя бы друга. Остальное ты уже потерял. И нет, — выставляю палец вперёд, не позволяя ему говорить. — Больше обсуждать с тобой что-то я не буду, пока не придёшь в норму. Обдумай предложение по поводу моего возвращения в Америку. Тебе будет проще жить без моего присутствия здесь. Я обуза для тебя и прекрасно понимаю это, так что пришлёшь ответ в сообщении. А сейчас я иду отдыхать, завтра мне на работу, тебе — нужно вернуться в Японию и продолжить свой тур. Пока, Дерик, прими уже решение, чего ты, действительно, хочешь.

Поднимаюсь по лестнице. Он не останавливает меня. А от этой ситуации любой бы уже устал. За что он так ненавидит меня? Из-за беременности? Но именно Дерик настаивал на том, чтобы я жила здесь. Я живу, приспособилась. Он хотел видеть ребёнка. Я не запрещаю. Только вот ему ничего не интересно, кроме каких-то очередных страхов. Мало того, он не говорит со мной честно, открыто, как раньше. Хотя... никогда не говорил. Он привозит с собой помои, вытряхивает их мне на голову и, довольный уезжает, заставляя меня страдать. Но я не дам ему такой возможности снова. И к сожалению, я убеждаюсь в том, что между нами, действительно, всё кончено. В какой-то момент мы разорвали нить доверия и выстроили вокруг себя огромные стены. Я желаю ему только добра. Если оно заключается в моём исчезновении, то я и это сделаю, только бы он был счастлив и не травмировал мою, и без того шаткую сейчас психику.

Хотя я вру. Никакой шаткой психики нет.

Я спокойно наблюдаю в окно за тем, как он уходит и садится в машину. Калеб бросает взгляд на дом, но меня вряд ли можно заметить в темноте. Я даже уже сожаления не испытываю. Вина его. Дерика. Он ничего не сделал для того, чтобы показать мне, что я нужна ему не только, как унитаз для дерьма, но и как человек, с которым он может поделиться хорошим.

Когда Сабина мне сказала о том, что Дерик приходит ко мне, когда ему плохо, это стало бальзамом на израненное сердце. Но сейчас это унизительно и гадко. Из-за того, что я завишу от него и ношу его ребёнка, он превращает меня в половую тряпку, а кому-то там, далеко, улыбается, становясь тем самым потрясающим мужчиной, которого я знала. Он мечта. Для другой. Для меня же — настоящий ад.