Майор Волков. Позывной "Серый".

 Этот рассказ будет сначала про судьбу простого мальчика , а впоследствии военного Российской армии. И так, начнём. Ещё в те уже далёкие девяностые, которые некоторые вежливые граждане называли лихие. Я бы их назвал по-простому, по-людски, сучьи девяностые. Когда страну Россию сравнили с какой-нибудь туземной страной. Которой за стекляшки, за копеечные бусы меняли наше богатство, нашей земли. Да что там земли, то, что было в ней, просто за нашу совесть и веру в людей. Если кто-то из читателей не понял про стекляшки и бусы, так я попробую им перевести на простой язык. В страну хлынул поток видеокассет, которые продавали даже не почти, а на каждом углу, боевики, порнуха. Которую мы просто не видели в своё время. Открылись эти «Макдоналдсы» с «отравленной жратвой», рекой полилась пепси-кола, что тоже яд. В конце были кругом ножки Буша, да, их можно было есть в уже голодной России. Но согласитесь, это уже была нездоровая еда. Вот, а в далёкой Сибири, как говорят, «в медвежьем углу» жили семья из четырёх человек. Отец Семён Сергеевич Волков, его жена Ирина Ивановна и дети Иван и Лёша. У братьев разница была в один год. И вот в один зимний день Иван и Лёшка притащили матёрого волка. И вроде бы ничего особенного, так, обычное дело в тайге. Но вот что необычно, братьям было всего Ивану восемь лет, а Лёшке всего семь. Волк был крупный, и когда ребята привезли его на санках во двор, он был связан по передним и задним лапам, в его пасти был приличный колышек, тоже крепко привязан. Отец ещё тогда похвалил ребят, сказав: «Да, братики, из вас могут получится не плохие охотники». Этой похвале братья были очень рады, когда ещё батя так их похвалит, это мама ребят может приласкать так по-женски, а сибирские мужики чаще своих детей держали в строгости. А как иначе, это не городские «одуванчики», который в восемь лет орёт как резаный в магазине: «Мама, купи эту игрушку», и при этом этот «чертёнок» даже никогда мусор не выносил из квартиры в мусоропровод. А эти два брата всё лето пилили и кололи дрова на зиму, это я вам скажу не один десяток кубометров колотых дров. Да и в ближайшую школу приходилось ходить десять километров по тайге, зимой на лыжах, а всё остальное своими ногами. Так что мальчики с малолетства были готовы ко многим испытаниям. Вот поэтому Ванька, увидев матёрого волка, бросился на него с колышком и концом верёвки. Обхватив волка двумя ногами за шею, Иван резко вставил волку деревяшку в его открытую пасть и тут же короткой верёвкой перевязал волку его голову. Тем временем Лёшка семи лет бросился.На задние ноги и тоже их завязал верёвкой, ну а передние лапы они уже вязали вдвоём. Уже возле дома, где жила вся эта семья, отец сказал: «Лёшка, пойди принеси воды в дом из колодца, а ты, Иван, пока завези волка в сарай, завтра решим, что с ним делать будем». Иван повёз на санках волка в сарай, и вроде бы надо пойти домой, но взгляды Ивана и волка сошлись глаза в глаза. У Ивана были от рождения глаза зелёные, и волк смотрел Ивану в глаза зелёными глазами, как два изумруда. Они смотрели примерно пару минут, не больше, и у Ивана в голове послышался чей-то голос: «Ну что, Ванюшка, победил ты меня, молодец, и сказать то больше нечего. Из тебя будет славный воин. Ты бы, Иван, отпустил бы меня в тайгу, а я за это дам тебе дар звериный. Ты потом будешь меня много раз вспоминать добрым словом. А дар я тебе дам такой: ты, Иван, будешь видеть насквозь человека, гад он или ещё хуже, предатель. Ну а хороших людей ты и так увидишь и не будешь их опасаться». Ваня почему-то сразу понял, глядя в глаза волку, что с ним мыслями говорит волк, и, что самое странное, он не испугался этого голоса. Чуть помолчав, Иван ответил: «Только дай мне своё слово, что нашу заимку будешь обходить стороной, тогда отпущу». Волк ответил: «Клянусь всей тайгой и моими волчатами, что больше не причиню вашей семье беспокойства». Иван разрезал все верёвки и выпустил волка через задний двор. Всё это он делал совершенно без страха, словно отпускал на волю своего друга, товарища. Правда, когда отец узнал, что Иван отпустил волка, он положил в доме Ивана на скамью, так чтобы спина и попа были голые. Жене и Лёшке приказал уйти в другую комнату, чтоб не видели, как он будет бить Ивана кожаным ремнём. После пяти ударов по спине и попе Иван не произнёс ни единого звука, зато совсем рядом с домом завыл громко какой-то волк. Было слышно, что воет взрослый волк и так протяжно, словно по его спине бьют кожаным ремнём. Отец прекратил бить сына и, утирая пот со лба, сказал: «Вот, Ванька, как за тебя заступается твой друг». Прошёл день другой, и в доме у лесника Волкова Семёна Сергеевича всё пошло по-старому. Ребята ходили в школу, делали уроки и потом, как всегда, работали по хозяйству. Рубили дрова, носили в дом воду, если мать скажет, в общем, жизнь в лесу, в глуши от цивилизации шла своим чередом. Да, иногда ходили в тайгу проверять капканы, на зайца, чтоб мама потом его приготовила, на лису, чтоб потом отец снял с неё шубу. Но ребята каждый свободный час, если такой окажется, занимались вот чем. Они у отца в его маленькой столярке нашли и взяли без спроса десять длинных гвоздей, их ещё называют двухсотка, двадцать сантиметров. Так вот, они их немного заточили и потом стали метать в сухие обрубки. Эти пенёчки они сложили пирамидой, в рост взрослого человека. А потом стали кидать в них эти гвозди, сначала, конечно, не все броски получались так, как хотелось. Но через неделю ребята уже стали между собой состязаться, кто больше воткнёт в пень этих гвоздей. И скажу вам, ребята из десяти брошенных гвоздей втыкали в пень по восемь, а то и по десять гвоздей. И уже через месяц таких тренировок братьям стало немного надоедать, просто потому что каждый из ребят втыкал все десять гвоздей. Потом Ваня сказал брату: «А что мы кидаем гвозди так просто, давай попробуем в падении. Ну ведь всякое в жизни может быть, не будет тебя ждать твой враг, что, мол, сейчас я встану и как в тебя брошу. Он что, дурак, что ли?» И ребятки стали кидать гвозди в падении. На это смотреть было забавно, Лёшка падает лицом в сугроб, но всё-таки гвоздь втыкается в сухой обрубок дерева. В живые деревья ребята с самого начала сказали друг другу, что кидать в них мы не будем, ведь они как-никак живые. Однажды, выходя из леса, отец Семён Сергеевич увидел эту картину, как Ванька, падая, кидает длинный гвоздь в настроенную кучу из брёвнышек. Он позвал братьев и спросил: «А что вы тут придумали?» Мама тоже вышла на крыльцо, ответила: «Отец, эти два охотника уже целый месяц кидают в пеньки эти гвозди, просто я не стала тебе об этом говорить». Ванька и Лёшка чуть сжались, предчувствуя беду со стороны отца. Отец посмотрел на ребят и вдруг сказал: «А ну, Лёшка, метни пять гвоздей вон туда, в тот пенёк». Ребятки немного оживились, и Лёша спросил у отца: «Пап, а кидать как, стоя или в падении?» «Да ты хоть стоя воткни один гвоздь», — ответил отец, немного удивлённый этим вопросом. До этой кучи сухих пеньков было метров десять, это, в общем то, немало. Лёша встал на изготовку и посмотрел вдруг на брата Ивана. Ваня рукой показал: «Четыре кидаешь стоя, а пятый бросай в падении». Лёша просто кивнул головой. И стал кидать гвоздь за гвоздём, четыре были уже в пеньке, когда Лёшка в падении кинул пятый гвоздь и тоже в тот же пень, гвоздь, как и положено, был воткнут. Отец, глядя на всё это, просто спросил: «И Ванька так можешь кидать гвозди?» «Да», — ответил Иван, только, батя, я на один больше втыкаю в пенёк. Но знаю точно, что Лёшка меня быстро догонит. Отец молча подошёл к этой куче пеньков, вынул все гвозди и потом спросил: «Где взяли такие гвозди, небось у меня под верстаком?» Иван, как старший брат, ответил: «Да, батя, мы их там взяли, ты, если будешь потом бить ремнём, то Лёшку не трогай, бей меня одного». Тут и Лёшка сделал шаг чуть вперёд и сказал: «Батя, если будешь бить, то и меня бей, я стерплю». На небольшой поляне возле дома наступила гробовая тишина. Все ребята и мать ждали, что скажет отец. А отец в глубине своей души радовался за своих ребятишек, которым было то по восемь, девять лет. Потом он сказал: «Ну-ка, охотнички, пошли за мной в сарай». Ребята, опустив головы, поплелись за отцом по снегу. Так отец достал из верстака десять железяк, немного похожих на ножи, и сказал: «Пару дней потерпите, я из этих заготовок сделаю нормальные ножи для метания». Первый очухался Ваня и ответил: «Да мы с Лёшкой и неделю можем подождать». Лёшка тоже не сдержался и, обнимая отца, сказал: «Спасибо, папа, большое спасибо». Через пару дней отец Семён Сергеевич дал ребятам десять ножей и сказал: «А ну-ка, Ванька, ты постарше, попробуй эти ножи». Иван взял в руку все десять ножей и непроизвольно сказал: «Да, это не гвозди метать, эти будут потяжелее», и потом добавил: «Попробую, батя». Он встал на старую позицию, на десять метров от пеньков, и метнул первый нож. Потом меньше чем за минуту бросил все остальные девять ножей и, улыбаясь, сказал: «Лёшка, а эти ножи легче кидать, меньше силы уходят на размах». Лёша тоже попробовал кинуть и тоже ответил: «А правда, Ванька, их легче кидать, хоть они будут потяжелее гвоздя». Только отец ребят похвалил, как мама Ирина Ивановна крикнула с крыльца: «Эй вы, циркачи, а ну-ка взялись за лопаты и быстро почистили весь снег с дорожек». Отец только развёл руками, мол, мать надо слушаться. Ребята бегом побежали к сараю за лопатами и, смеясь, стали чистить весь снег во дворе, для них это была как бы разминка. Шло время, и ребята, видя, что ножи они метают совсем не плохо, решили отступать от пеньков назад на шаг и уже неделю кидали ножи чуть дальше. Так они за зиму, а она в Сибири длинная, стали кидать почти с пятнадцати метров, просто дальше у них пока сил не хватало. Но это всё равно было приличным расстоянием. Это только в кино какой-нибудь герой кидает и убивает врага на двадцать, а то и на тридцать метров. А дай ему просто в жизни нож метнуть, так он дальше своего ботинка и не кинет, а то тридцать метров. Тут ребята попросили маму: «Мам, разреши нам сходить в посёлке в кино на дневной сеанс. Ребята в классе рассказывали про этот фильм, это про самураев японских. Пусти, мама, мы потом всё по дому сделаем». А дело было уже весной, и мать им ответила: «Чтоб после вашего кино весь мне огород вскопали, вот от этого забора и до самого сарая». Братья, улыбаясь, ответили: «Спать не ляжем, а всё вскопаем». Они посмотрели этот фильм и приметили, что самураи кидают иногда вместо ножей какие-то звёздочки и другие металлические предметы. После кино ребята взялись за лопаты и, как обещали, всё вскопали. Мама была очень довольна, и порой она часто замечала, что братья никогда не ссорятся и не ругаются между собой, как в других семьях бывает порой. Если у Лёшки что-то не получалось с домашним заданием, то Ваня ему говорил: «Лёха, а ты попробуй эту задачку решить вот так». И когда у Лёши всё получалось, то они оба этому были рады. Отец, Семён Сергеевич, этого почти не видел, да и немудрено, он же всё-таки лесник. Порой находишься по тайге весь день, и нет времени смотреть за ребятами, так что воспитанием в семье занималась мама. А ребятам, которым было уже по тринадцать и по двенадцать лет, они на уроках труда сделали похожие, как у самураев, звёздочки, квадратики и другие фигурки из металла. Так что уже через пару дней они метали эти штуки в те же пеньки, правда, решили усложнить задачу. Они вдвоём подняли приличный обрезок дерева наверх и нарисовали на нём мишень, чтоб не только кинул, воткнулся и ладно, тот же нож. А надо, чтобы нож втыкался именно туда, куда его бросает хозяин ножа. Маме что переживать, ребята тут на дворе, да кидают каждый день свои ножи и ещё какие-то железки. Двор прибран, да и братья тут на виду, а не то что поселковые, курят уже давно их друзья, а некоторые и выпивают, а мои тут передо мной, так часто думала мама Ирина Ивановна, глядя, как дети превращаются в крепких мужичков. Были случаи, когда ребята ходили в тайгу проверять капканы, Иван поднимал руку вверх и тихо говорил: «Лёшка, тихо, мы здесь не одни». На что Лёша отвечал Ивану: «Знамо дело, что мы здесь не одни, ведь кругом тайга, и в ней зверья полно». Но как-то раз они шли по лесу, и Иван опять остановился и словно прислушивался к кому-то. А Ивану телепатически говорил тот волк: «Ваня, сегодня к старому малиннику не ходи, там медведица с тремя медвежатами малину едят. Смотри, попадётесь к ней в лапы, порвёт как тряпку». Иван тихо отвечал в голос: «Спасибо, серый, за науку». Лёшка тут же спрашивал: «Вань, ты с кем сейчас говорил, я уже который раз это замечаю». «Да так, ни с кем», — отшучивался Иван, просто у меня привычка такая, свои мысли я иногда говорю вслух. К этому времени братья уже отлично кидали ножи, гвозди и сделанные ими эти звёздочки, а ведь ребятам уже было Ивану пятнадцать лет, а Лёшке четырнадцать. Наступило лето после долгой зимы, и ребята, как в сотый раз, отправились на рыбалку. Это примерно в километре от дома, где жила вся эта семья Волковых. Правда, там, куда ребята пошли ловить омуля, река была хоть и не широкая, но строптивая, бурная, и течение очень быстрое. Но братьев это совсем не смущало, они с малолетства ловили в ней рыбу. День выдался солнечный, тёплый, и Иван сидел на камнях с удочкой в руках, правда, всё время покрикивал: «Лёшка, не лезь близко к воде, там камни мокрые, их брызгами и волнами обливает». На что Лёша кричал Ивану: «Да я что, в первый раз, что ли, по этим камням бегаю, я быстрей возле нашей школы споткнусь о какой-нибудь камень на дороге». Через мгновение Иван увидел, что Лёшка падает в этот бурный поток реки, было видно, что Лёша наступил на скользкий камень и упал в реку, которая за минуту уже несла его вниз по течению. Иван бросил удочку и по берегу, по камням, огибая стволы деревьев, уже бежал вниз по реке, при этом крича: «Лёшка, держись, держись, брат». Лёша, когда упал в реку, что несла его с большой скоростью, не растерялся, он помнил, что надо всегда плыть по течению ногами вперёд. Если что, я встречу на пути камень или скалу, то хотя бы оттолкнусь от неё ногами. Так Лёша успешно проплыл больше километра в ледяной воде, и, когда ему позволяла вода, ситуация, он всё время искал, за что зацепиться. Но тут его волной крутануло, и он понёсся по реке вперёд головой, и первая же скала нашла Алексея. Лёша с большой скоростью ударился головой о камни и тут же потерял сознание. Для молодого парня четырнадцати лет настал его последний день. Иван продолжал бежать, уже не считая, сколько он пробежал, два километра или четыре, ему было всё равно. На секунду Иван остановился, чтобы перевести дыхание, и тут же вспомнил, что через пару километров река делает крутой поворот вправо, а чуть левее образовалась небольшая заводь. В неё почти всегда река приносит весь мусор, коряги, разные большие ветки. Может, там Лёшка мог спастись, подумал Иван и ещё быстрее побежал вниз по течению. Да, Ваня быстро прибежал к этой заводи, и среди веток он нашёл своего брата, лежащего вниз лицом. Спускаясь по камням к воде, у Ивана мелькала мысль, пусть маленькая, с капельку, но надежда. «Если что, брат, то я тебя всё равно откачаю», — говорил Иван, доставая Лёшу из воды. Но когда Иван перевернул Алексея, то увидел на весь лоб большую рану, из которой ещё текла кровь. Иван обхватил брата двумя руками за грудь и нет, не закричал, он заорал на всю тайгу: «Брат Лёшка, как же так, братуха, мы же с тобой как одно целое были». Потом Иван немного успокоился, взял Лёшу на руки и почти полтора километра нёс его к дому. При этом Иван не понимал, что такое усталость в руках, он шёл и думал, что я скажу маме и папе. И на этот вопрос у Ивана не было ответа. Заходя во двор, где сидели на лавочке отец Семён Сергеевич и мама Ирина Ивановна, Иван ещё в калитке сказал: «Мама, папа, наш Лёша погиб». Говоря эти слова, у Ивана в два ручья текли слёзы из глаз, он шёл по тайге, неся брата на руках, плакал, и тут, возле своих родителей, он не мог остановить слёзы. Мама в слёзы, только отец спросил: «Вань, как это произошло?» На что Иван только и ответил: «Мокрые камни, падение в реку и удар головой о скалу». Всё это говоря уже спокойным голосом, Иван продолжал плакать, слёзы, не слушая хозяина, сами текли из глаз непроизвольно. В семье было огромное горе, молодой, не курящий, не пьющий, крепкий парень, и вот так нежданно-негаданно приходит смерть. Конечно, Лёшу похоронили как положено, был священник и отпел невинную душу Алексея. Правда, мать уговорила своих родных, чтобы Лёшу похоронили недалеко от дома, в тайге. Она ещё тогда сказала, чтоб её все слышали: «Родился в тайге, так пусть в тайге и останется, да и мне к старости будет проще ходить к сыну на могилку». С этими словами «убитой горем» матери никто и не посмел спорить. Даже Ваня поддержал эти слова: «Правильно, мама, и мне к брату будет проще ходить в гости, а не ездить на городское кладбище за сто вёрст». Помянули, посидели, и все знакомые тихо разошлись. После похорон Иван каждый день ходил на могилу к брату, на это в доме мама и отец смотрели со скорбью, но ничего поделать не могли. Прошёл месяц, прошёл другой, Иван даже как-то осунулся, в его глазах пропал блеск парня, которому было всё по плечу. Он даже на это время перестал метать ножи в эти пеньки. Пока Иван был в очередной раз на могиле брата, мать сказала отцу: «Семён, мы так с тобой и Ванюшку можем потерять, ты посмотри, какой Ванька стал, просто сохнет, угасает на глазах». Отец Семён Сергеевич ответил: «Нам, мать, надо Ивана отправлять к людям в город, а то и в правду мы сына последнего потеряем». Тут пришёл Иван понурый и с порога сказал: «Папа и мама, я, наверное, поеду в город поступать в ремесленное училище. Мне тут стало как-то не по себе, сам вижу, что затухаю понемногу, а там я буду учиться, да хоть на электрика». После этих слов мама даже вздохнула и сказала: «Слава Богу». Отец был поспокойнее и сказал: «Вот это ты, Ваня, правильно решил, тайга что тайга, лес со зверями, да и только. А тебе надо к людям, три года отучишься, получишь профессию, а там и армия не за горами. Глядишь, мы с матерью ещё будем гордится тем, какой у нас сын вырос». На том и порешили, Иван уехал в город и поступил в ремесленное училище. Многие в училище знали, что Иван недавно потерял брата, и поэтому к нему относились с уважением. Да и сам Иван в шестнадцать лет выглядел взрослым парнем, а не то что некоторые хлюпики. Да и немудрено, они с братом Лёшей практически с малолетства работали на земле, да и колка дров сделала своё дело. Так что парень был крепким, тем более при этом училище были разные секции. Секция бокса, карате и вольной борьбы, то, что надо нормальным парням. А те, что шляются по подворотням, честно говоря, да и хрен с ними. Многие просто спились и сгинули с нашего света. Иван в училище учился очень неплохо, да, были предметы, по которым он сдавал зачёты не на отлично, но педагоги ему всегда говорили: «Вань, мой предмет тебе в жизни может и не очень пригодиться, но всё же так, для развития твоего мозга мой предмет нужен». И Иван всегда с этим соглашался и при этом говорил: «Конечно, электрику нужны естествознания, а как без них». Потом оба смеялись, педагог и Иван. Да, на каждые выходные Ваня ездил к себе домой, со стипендии покупал маме скромные подарки. За что мать всегда ругала сына: «Ванька, тебе самому деньги нужнее, а ты ещё тратишь деньги на всякие там подарки». Хотя в душе мать просто цвела от такого любящего сына. На каникулах Иван с отцом заменили всю проводку в доме, за что отец при матери сказал: «Мать, у нас с тобой золотой сын растёт». Так шло время, Иван учился, а после занятий ходил на две секции через день. День на бокс, день на карате. Так проходило его время, Иван не тратил своё время попусту, правда, последнее время ему стали часто сниться почти один и тот же сон. К нему во сне приходил тот волк, которого Иван отпустил, и они долго беседовали почти об одном и том же. Во сне волк говорил: «Ты, Ваня, постарайся повнимательней смотреть на людей, что тебя окружают. Смотри за их повадками, как говорят, как себя ведут с другими. Ты, Ваня, примечай разные мелочи, это как в лесу, услышал тихий шорох, унюхал чужой запах. Знай, рядом может быть враг или подлец». Сначала Иван не придал этим первым снам никакого значения, ну лезет в голову всякая ерунда. Но когда во сне снова пришёл волк и сказал: «Ты почему меня, Ванька, не слушаешь, я ведь тебе жизнью обязан. Я хочу из тебя сделать такого человека, который мог за сто метров видеть сволочь, гада или врага, что может тебе угрожать и отнять твою жизнь». После этого сна Иван и в правду стал незаметно приглядываться почти ко всем. И что самое поразительное, он скоро мог видеть среди ребят лизоблюдов, ябедников и других не хороших ребят. Нет, Иван не был экстрасенсом, он не видел ауру человека или какое-нибудь свечение, как говорят современные учёные. Иван стал как тот волк в тайге, нет, он не старался услышать разные шорохи вокруг. У Ивана появилось такое чувство, он на расстоянии чувствовал запахи, причём разные. От одних людей пахло приятным, да не розами, но как будто домашним. Другие пахли хуже, словно навозной кучей, ну а третьи пахли совсем ужасно, они пахли тухлым мясом. Эти запахи Иван почти случайно заметил, а случилось вот что. Один парень стал вымогать деньги у другого, того, что был гораздо слабее. Вот тут Ивану и ударили эти запахи в нос, от того слабого пахло домом, из окон которого пахло по-разному, из одного окна пахло жареной рыбой, из других окон во двор дома шёл запах борща. В общем, обычная картина простого нашего двора. А вот от того, кто вымогал деньги, пахло неприятно, помойкой, в которой несколько дней тухли разные продукты. Эти запахи Иван учуял метров за пятнадцать, он издалека наблюдал за этой картиной. Как прижатый к стене парень говорил тому, что был поздоровее: «У меня последние деньги, а до стипендии ещё десять дней». Но этот вымогатель с улыбкой на губах отвечал: «Ничего страшного, попросишь у мамочки денег». Иван, долго не думая, подошёл к этой паре ребят и в лоб спросил того, кто отнимал деньги: «Сколько тебе надо денег, Игорёк?» Тот ответил: «Всё, что у этого малахольного есть, а тебе что за дело, Иван? Иди своей дорогой». Так я уже пришёл, ответил Ваня и с ходу ударил в рыло этому хмырю. Игорь упал как подкошенный и, уже сидя на полу в коридоре, сказал: «Ты что, Иван, за этого хлюпика решил заступиться? Ну погоди чуть, я сейчас вернусь». Тем временем Иван сказал тому, кто был прижат к стенке: «Иди, Серёга, этот чёрт тебя больше не тронет». А этот Игорь позвал ещё троих парней, чтоб избить Ивана. Расстояние между парнями было метров пять, и Иван сразу унюхал плохой запах, то, что этих было четверо, Ивана это не смущало, к тому времени он уже полтора года занимался боксом и карате. Ну что, Иван, сказал Игорь, теперь ты заплатишь сполна за того хлюпика. Иван спокойным голосом ответил: «Парни, кто из вас сегодня решил попасть в больницу, поднимите руку». После таких слов эта четвёрка немного опешила, и Игорь ответил: «Да мы тебя вот по этой стене размажем». На эти угрозы Иван сказал: «Я вас всех предупредил, а вот сейчас я вас буду сильно бить, но обещаю, калечить никого не буду». Первый удар ногой Иван нанёс в голову Игорю, и тот в драке больше не участвовал. Потом два боковых по двум парням, которые согнулись от боли и последний джеп (двойной удар) и удар в печень. На этом вся эта драка закончилась, те четверо, что пришли бить Ивана, даже и руки то не успели поднять. Уходя от этих ребят, Иван сказал напоследок: «Живите честно, и, может, проживёте долгую жизнь». Этот случай быстро разнёсся по училищу, что Иван Волков избил четырёх хулиганов один. После этого к Ивану никто и не приставал, даже иногда обходили его стороной те, кто заслуживал наказания. Правда, человек десять попросили у Ивана защиты, мол, старшие обижают. На что Ваня им ответил: «Есть, парни, выход из этого положения, а ну-ка пошли со мной, я вам кое-что покажу, то, что вам в жизни пригодится». Иван всех этих ребят привёл в секцию бокса и сказал: «Тренер, вы как-то говорили, что маловато у вас парней, так я вот привёл ещё десять ребят. Они хотят у вас заниматься». После сказанного Иван обернулся к ребятам и спросил: «Ведь вы хотите заниматься у Василия Ивановича, так, я не ошибся?». Все ребята хором ответили: «Да, очень хотим». Тренер посмотрел на всех ребят и только и мог сказать: «Ну, Ванька, ты даёшь». Ребят Иван пристроил на секцию, и ребята с удовольствием стали заниматься боксом, а не бегать и просить помощи. Время шло, и как-то Иван, сидя в цеху, решил вспомнить: «А не разучился я кидать острые предметы?» У него всегда под рукой были отвёртки разных размеров, от большой и до самой маленькой. Иван вышел на улицу, огляделся, нет ли кого поблизости. Увидел старую стоящую дверь у стены и решил метнуть сначала маленькую отвёртку, думая при этом: «Ну, большую то я спокойно воткну в эту дверь». Расстояние он выбрал не очень большое, метров восемь для начала. Метнул отвёртку, и та ровно воткнулась туда, куда хотел Иван. Ваня опять посмотрел по сторонам, вроде нет никого, но всё же Иван подумал: «Я ведь почти два года не метал ножи и эти звёздочки». В руке Ивана оставались четыре отвёртки побольше, он их следом одна за другой бросил в эту старую дверь, и все воткнулись. Ваня быстро вытащил эти отвёртки из двери и пошёл в цех, где проходил практику. Он шёл и думал: «Ну, восемь метров — это, конечно, маловато, но зато я не разучился метать, как раньше, разные острые предметы». В училище Иван стал чаще замечать разные запахи, они были разные, если он унюхал плохой запах, то просто смотрел на этого человека и при этом ничего не говорил, просто знал заранее, что это плохой парень. «Да, он мне ничего сделать не сможет, но и разные там дела с ним лучше не иметь. Пусть себе воняет», — говорил сам себе Иван. Так прошла учёба в этом училище, Ивану исполнилось восемнадцать лет, пришла повестка из военкомата, что Волков Иван Семёнович призывается на призывную комиссию таково то числа. Честно говоря, Ваня ждал эту повестку, к этому дню Иван уже три года занимался боксом и карате каждую неделю, и оба тренера всегда говорили Ивану: жаль, что ты, Ванька, уходишь в армию, мы бы из тебя через пару лет сделали чемпиона края. На что Иван отвечал: огромное вам спасибо, что сделали из меня человека, который может постоять за себя и не дать в обиду слабого. На приёмной комиссии в военкомате Ивана спросил полковник, в каких ты, Волков Иван, хотел бы служить. Иван, не задумываясь, ответил: в десантных войсках, и если это возможно, я бы хотел служить в Рязанском военно-воздушном. Его перебил на полуслове полковник: так это очень далеко от дома. Иван ответил: это не беда, товарищ полковник, отправьте меня в ВДВ в Рязань, хочу стать офицером десантных войск. Ну для этого тебе, Иван, надо ещё послужить солдатом, сказал полковник. Иван отчеканил: я готов быть солдатом и будущим офицером. Хорошо, ответил полковник, глядя в личное дело Ивана, я в принципе не против, да и у тебя вон разряд по боксу и восточные единоборства ты, Волков, освоил. Через двадцать дней быть на призывном пункте тут возле военкомата, всё ясно, Иван Волков, в конце сказал полковник. Буду как штык к восьми утра возле военкомата. Выйдя из военкомата, Иван сразу поехал домой к маме и папе, чтоб побыть с ними несколько дней, он понимал, что если его направят в рязанское десантное учреждение, то он не скоро увидит своих родных. Добравшись до дома, Ваня обнял маму и отца, сказал, что через двадцать дней он должен быть на призывном пункте у военкомата. Мама, конечно, как все матери, в слёзы, а вот отец правильно ответил: так держать, Иван Семёнович, ведь должен кто-то и Родину защищать от всяких там гадов. Мать только махнула платком на отца, и в этот момент мужчины только рассмеялись. Уже за столом Иван сказал родителям: армия — это всё временное, ерунда, я, мама, потом буду поступать и учиться на офицера. Так что, батя, я с вами буду видеться не очень часто. Мама от этих слов прикрыла рот рукой, а отец спокойно ответил: гордись, мать, какого сына мы воспитали, не алкоголика и тунеядца, а будущего офицера десантных войск. На второй день Иван сказал: мама и папа, я схожу один на могилку к брату, хоть попрощаюсь с ним, а то когда ещё придётся повидаться. Родители понимающе ответили: иди, Ваня, конечно, иди, посиди там один и спокойно попрощайся с Лёшей. Мама потом добавила: а завтра мы все вместе сходим на могилку, она хоть ухоженная, но немного подправить надо. Иван ответил: «Хорошо, мама». Погода стояла весенняя, тёплая. Иван шёл по тропинке и просто дышал лесным воздухом. Придя на могилку, Иван положил цветы, что сорвал по дороге в лесу. Цветы были разные: ромашки, немного колокольчиков и ещё какие-то голубые цветы. Присел тут же на лавочку и стал разговаривать в голос: «Вот такие, брат, дела, меня в армию забирают». Да не забирают, поправил сам себя Иван, я сам хочу в армию. А там, глядишь, и офицером стану. Ты помнишь, Лёша, как спрашивал меня тогда ещё в лесу, с кем я иногда разговариваю. Так это, брат, я говорил всегда с тем волком, которого тогда ещё отпустил, просто я не мог тебе тогда сказать, что мы с ним говорим, нет, не как люди, а мысленно». Тут в голове у Ивана прозвучали слова: «Ну что, Ваня, всё-таки признался брату про наши с тобой разговоры». Иван, услышав эти слова у себя в голове, даже не повёл бровью, ответил почти равнодушным голосом: «Ты далеко, серый?» Да нет, ответил волк, я, Вань, за твоей спиной стою вот в молодых ёлочках. Иван также спокойно сказал: «Так выходи, что прятаться, мы ведь с тобой здесь одни, Лёша нам не помешает, он сейчас далеко». Из ельника вышел крупный волк и присел напротив Ивана. Ваня протянул волку свою руку и сказал: «Ну хоть через столько лет, брат, давай что ли поздороваемся». Волк лизнул Ивану руку. Эту картину издалека, на приличном расстоянии наблюдали мать и отец, и когда они увидели, что волк лизнул руку Ивану, мать, Ирина Ивановна, резко повернулась к отцу и уткнулась ему лицом в грудь, чтоб там, кто сидел у могилы, не слышали плача матери. Только отец, глядя на всё это, сказал: «Вот, мать, наш Иван опять приобрёл брата». Они, родители, так же тихо ушли домой. А Иван и серый ещё долго о чём-то говорили. Серый спрашивал: «Ну как, Ваня, как запахи чуешь?» Да, отвечал Иван и продолжал: «Спасибо тебе, серый, они мне очень теперь помогают». Серый продолжал говорить: «Ты вот что, Иван, постарайся усиливать расстояния, как мы, волки, лови запахи, ну не как мы, на сотни метров, но хотя бы увеличивай расстояние до сотни, это тебе в будущем очень пригодится. Ты же решил стать военным надолго, вот и посуди сам, пойдёшь ты, Иван, через пару тройку лет на войну, вот там и запахи, и волчьи повадки тебе пригодятся». Что значит «волчьи повадки», спросил Иван. Серый переступил передними лапами и начал объяснять Ивану: «Не знаешь про волчьи повадки, вот тебе простой пример, пять волков гонят оленя по лесу. Ты думаешь, олень бежит туда, куда хочет? Нет, Ваня, его гонят туда, куда надо волкам. Ну бежит олень и думает, что волки его не догонят, а он бежит на нас, на засаду из трёх волков. А втроём мы оленя запросто зарежем». Первый грызёт глотку, а два других кусают ноги, неважно какие, передние или задние, это Вань, уже без разницы. Олень уже в западне, и хода из неё ему нет. Вот Ваня и думай наперёд, как сделать так, чтобы твой враг шёл туда, куда тебе надо, а не ему. Ванька, сидя на лавочке перед волком, только и смог сказать: «А ты, брат, мудрый волк». Ну что, начал Иван, давай, брат, прощаться, может, и больше не свидимся. Я очень горд, что нашёл себе второго брата, пусть даже это серый волк. Да, Ваня, сказал волк, пора прощаться, да и мне пора в свою стаю, прощай, брат. И серый скрылся бесшумно в молодых ёлочках. Иван ещё посидел немного, сказал Лёше: «Вот видишь, брат, кто вместо тебя мне стал братом на этом свете. Ты-то, Лёха, мне вечно будешь братом, это даже не обсуждается». После этих слов Ваня встал и пошёл домой, почему-то на душе у него была просто благодать, хотелось петь, но Иван сдерживал свои эмоции. Дома родители заметили, как Иван словно преобразился, стал шутить и вдруг спросил: «Батя, а ты мои ножи не выкинул?» Отец ответил: «Да вон все ваши железки на верстаке в сарае, как ты их, Ванька, положил, так они и лежат». На всё это и на этот разговор молча смотрела мама и примечала, что сын Иван прям изменился, придя из леса, стал весёлым и словно жить начинал заново. А то почти всё время был какой-то задумчивый, да, сын отвечал родителям на все вопросы, но материнское сердце не обманешь, оно всё чует за версту. А тут Иван стал весёлым и бодрым, как это было всегда до гибели брата. Тем временем Ваня взял из сарая всё железо и пошёл к этим пенькам и стал кидать всё, что было у него под рукой. Он начал с ножей, потом в ход пошли звёздочки, и закончил кидать те самые первые длинные гвозди. Когда Иван кинул последний гвоздь, он присел на колено и, почесав голову двумя руками, сказал: «Да, жаль, Лёха, что тебя здесь нет, ты бы порадовался за меня, я это точно знаю. Как я радовался за тебя, когда ты втыкал все ножи в эти пеньки». На эту картину с крыльца смотрели мать и отец, да на лице у мамы в этот момент вытекла непроизвольно слеза из глаз. Отец, обнимая мать, сказал: «Ну, будя убиваться, ведь прошло вон сколько лет». «Да, ты прав, отец», — ответила Ирина Ивановна, — «а то так я себя всю изведу, горюя по Лёше». Дни перед армией пролетели быстро, Иван, конечно, помог маме по хозяйству, отцу тоже помогал, всё, что он скажет, так что Ваня не лежал пузом кверху где-нибудь в койке. Он всё это время посвятил своей семье. Потом Ивана проводили в армию без всяких шумных проводов, гулянок. Так, посидели посемейному, и Иван, попрощавшись, поехал один в военкомат к назначенному времени. Ивану, как и обещал полковник в военкомате, он попал туда, куда и хотел, в Рязанское высшее десантное училище. И началась служба, утром пробежка по десять километров, потом спортивные тренажёры, полоса препятствий и на закуску боевое самбо. Так что, если Иван попал в армию при росте сто семьдесят пять сантиметров и весе семьдесят пять килограмм, то через месяц Иван похудел на десять килограмм. Как-то, глядя на себя в зеркало в помывочном отделении, Иван сказал сам себе: «Да, брат, это тебе не дрова колоть на всю зиму, здесь всё сложнее». Но тут подошёл капитан и ответил Ивану: «Ничего, сынок, через полгода ты себя не узнаешь. Мышцы появятся, как у меня, да и лицо станет покруглее, это сейчас у тебя, боец, щёки впали, но это проходит». Спасибо, товарищ капитан, за поддержку, от всего сердца спасибо, ответил Иван. Ваня невольно принюхался, как пахнет капитан. От капитана пахло чуть духами его жены, чуть молоком от его ребёнка. Иван, вытираясь полотенцем, сказал сам себе в голове: «Значит, этот дар от моего брата серого от меня никогда не уйдёт». (Я могу ошибаться, как автор этого рассказа. Но то, что сорок лет назад молодых прессовали старослужащие, что двадцать лет назад была такая же канитель. Скорей всего, эта традиция так и осталась в армии, может, молодым стало чуть по легче, не как в мои годы, ещё до той Олимпиады-80.) Как всегда и бывает, трое старослужащих решили проверить Ивана «на вшивость», когда Ваня шёл с очередных занятий, его остановили три солдата, и один из них сказал: «Ты, молодой, принеси нам с кухни сюда компот». На что Иван ответил: «Я, ребята, сюда пришёл служить Родине, а не шестерить перед вами. Вам надо — вы и идите, а я пойду своей дорогой». Иван сразу почуял запах гадости, какая-то горечь летала вокруг. Тут все трое с возмущением сказали Ивану: «Ты что, салобон, берега попутал, так мы враз тебя в чувство приведём». Иван тут же прыжком отскочил в сторону и ответил: «Я вам драться со мной не советую, даже если вас трое». Эту картину со второго этажа казармы наблюдали полковник Саблин Виталий Игоревич и капитан Любимов Сергей Александрович. Капитан было хотел остановить это происшествие, но полковник сказал: «А давай, Сергей, посмотрим, чем дело кончится, наказать то мы их всегда успеем», и они просто наблюдали. К Ивану первый хотел подойти тот из троих, и Иван тут же ударил этого солдата двумя ударами, первый был в челюсть, а второй в печень. Противник сел на землю как подкошенный. Двое думая, что другие бросились на Ивана. Ваня резко присел и снова удар в печень, солдат упал, как падают боксёры на ринге, без движения. С третьим Иван тоже применил боксёрские навыки, два удара, и тот на земле. Да, конечно, боевое самбо — это сильная вещь, но три года занятий боксом не прошли даром, да, не чемпион, но хорошую реакцию и правильно поставленный удар ещё никто не отменял. Иван быстро осмотрел себя, цел, значит, всё в порядке, и быстро пошёл в казарму. А двое наблюдателей, полковник и капитан, оба улыбнулись, правда, полковник заметил: «Сергей, ты не засёк время, за сколько секунд этот молодой уложил трёх старослужащих?» «Нет», — ответил капитан. «А я, Серёжа, засёк, за сорок секунд молодой уложил этих троих». «Ты этого бойца, Сергей, не трогай», — начал говорить полковник, — «я сам с ним аккуратно поговорю, видать, паренёк непростой». «Да я его дело ещё не читал, откуда этот боец?» «Из Сибири», — начал говорить капитан, — «он у родителей один остался, младший брат утонул там, в тайге, там у них очень бурные реки, вот брат его и погиб». «Ну ладно», — сказал полковник, — «я сам с ним поговорю, пусть дежурный по роте мне его пришлёт». На этом они и разошлись, полковник к себе в кабинет, а капитан нашёл дежурного по роте и передал приказ полковника. Иван тут же прибыл к полковнику, представился как положено: «Рядовой Волков по вашему приказу прибыл». Полковник Саблин начал издалека: «Иван Семёнович, а кто у тебя там дома остался?» «Да почти как у всех», — начал Иван, — «мама и папа». «А кем работают твои родители?» — спросил Саблин. «Отец в тайге лесником служит, а мама в леспромхозе учётчица». «А что, мирные, хорошие профессии», — сказал полковник, — «а ты, боец Волков, решил себя посвятить армии, я так понимаю?» «Так точно, товарищ полковник, даст бог, отслужу срочную, а дальше буду на офицера учиться», — ответил Иван. «Это хорошо, что ты, боец, хочешь стать офицером, а ты что, Иван, в Бога веришь?» — спросил полковник. «Конечно», — ответил, не задумываясь, Иван, — «а как в Бога не верить, если он есть». «Я бы тут с тобой поспорил бы», — начал полковник, — «ведь никто бога не видел, ведь так, боец?» Иван тут набрался смелости и ответил: «Хотите поспорить, так загляните себе в душу, товарищ полковник, и вы там увидите, что есть господь Бог». «А ты, Волков, не глупый малый, ишь как повернул, вроде не нахамил, а с другой стороны, мордой меня об стол треснул, как тех троих совсем недавно». «Виноват», — ответил Иван, — «я не хотел вам грубить». «Да ладно, всё в порядке», — сказал Саблин, — «а про этих трёх солдат ты, Иван, забудь, я же всё видел с капитаном, с чего начался весь этот сыр-бор. И скажу тебе напоследок, я так думаю, из тебя будет хороший офицер», закончил говорить полковник. Иван вышел из кабинета полковника воодушевлённым, раз сам полковник сказал, что из меня может получиться хороший офицер, так я буду к этому стремится, говорил сам себе Иван. Прошло полгода службы, были и прыжки с парашютом, и кросс на длинные дистанции, но это Ивана только подстёгивало к этой заветной цели — быть офицером. Однажды после обеда Ваня обратился к старшине: «Товарищ старшина, разрешите обратиться». «Да, я слушаю тебя, рядовой Волков», — сказал старшина. «У меня такая просьба, товарищ старшина, я тут на полигоне видел деревянные щиты, чтоб в них кидали штык-ножи. Разрешите мне в свободное от занятий время потренироваться в метании штык-ножа». «Это можно», — ответил старшина, но чтоб, Иван, в твоё личное время, не нарушая воинского распорядка. «А ты что, рядовой Волков, умеешь кидать ножи?» — в конце спросил старшина Зорькин Игорь Иваныч. «Да как вам сказать», — начал Иван, чуть смущаясь, «на гражданке у себя в тайге мы с моим покойным братом кидали ножи почти каждый день, вот я и хочу вспомнить эти тренировки». «Хорошо», — ответил Зорькин, — «пойдём посмотрим вдвоём, как ты метаешь ножи». И они пошли на полигон, где находится полоса препятствий и другие спортивные тренажёры. Старшина дал Ивану два штык-ножа и сказал: «С какого ты, Иван, расстояния собираешься кидать нож?» Иван опять, чуть смущаясь, ответил: «Пока метров с десяти, а там посмотрим, может и чуть дальше отойду». Иван встал напротив щита и, взвешивая в руке штык-нож, сказал сам себе: «Да, это не гвоздь и не те ножи, что сделал батя, этот нож потяжелее будет». Иван метнул нож в щит, и нож вошёл именно туда, куда хотел Иван, нож вонзился в горло нарисованного человека. Второй нож Иван воткнул прямо в сердце этого «человека», что был изображён на деревянном щите. Старшина это всё увидев, даже охнул и сказал: «Да ты, Иван, прям циркач какой-то, а ну-ка попробуй ещё раз бросить ножи, может, это у тебя случайно вышло». Иван подошёл к щиту, выдернул два ножа и встал опять на отметку в десять метров. Снова полетели два ножа, только теперь они воткнулись в голову нарисованного человека. «Да», — протяжно сказал старшина, — «а ты, Иван, сколько кидал ножи ещё там, на гражданке?» Иван чуть задумался и ответил: «Да где-то лет восемь точно, может, чуть больше». Потом они пошли в казарму, и в тот же вечер про то, как Волков кидает ножи, узнали капитан и полковник от старшины. А на следующий день Иван в свободное от занятий время кидал ножи в щиты, и с каждым десятым броском он отступал шаг назад. На эту тренировку смотрели трое: полковник, капитан и старшина, который говорил: «Ну Волков прям циркач какой-то». На что полковник ему ответил: «Ну что, пойдём поздороваемся с этим циркачом». Они подошли, и Иван, увидев офицеров, вытянулся по струнке, ожидая нареканий. Полковник Саблин сказал: «Вольно, рядовой Волков, ты мне вот что скажи, Иван, а на каком расстоянии ты можешь поразить мишень, самое дальнее расстояние?» Да как вам сказать, начал Иван, я думаю, метров с пятнадцати попаду в мишень, дальше я пока не пробовал. Надо просто тренироваться. Пятнадцать метров — это, конечно, хорошо, но маловато, хорошо бы ты, Иван, метал ножи с двадцати метров и прямо в цель, сказал полковник. Тут не выдержал старшина и сказал: «Ну вы дали, товарищ полковник, двадцать метров — это почти как из пистолета выстрел». Да, старшина, я что-то погорячился насчёт двадцати метров, ответил полковник. Так это легко проверить, встрял в разговор капитан, дадим рядовому Волкову месяц на тренировку, а там и посмотрим. Иван после этих слов чуть осмелел и спросил: «Товарищ полковник, я, конечно, буду тренироваться и постараюсь кидать штык-ножи на двадцать метров. У меня личная просьба». Ну говори, боец, сказал полковник, что там у тебя за просьба. Товарищ полковник, разрешите мне немного подправить свою воинскую одежду, совсем малость, это почти не будет заметно. А что ты, рядовой, решил исправить в одежде, не выдержав, спросил капитан Любимов. Да я, собственно, хочу зашить накладные карманы на штанах, чтоб в эти узкие кармашки положить гвозди, вот здесь. И Иван показал на два кармана, что были по бокам штанин. А для чего тебе таскать в карманах гвозди, с удивлением спросил полковник. Понимаете, товарищ полковник, мы очень давно с моим братом начали тренироваться на гвоздях, чтоб их метать в дерево, ну а потом нам батя сделал ножи, конечно, не такие, как эти штык-ножи. Ладно, разрешаю, ответил полковник Саблин, но чтоб без всяких там глупостей, и не дай тебе бог, что ты, Волков, применишь эти гвозди против бойцов, что служат вместе с тобой. Этого не случится, ответил Иван, никогда. Иван тем временем зашил в двух карманах вдоль по три строчки и проверил, да, в самый раз под гвоздь двухсотку, то, что надо, сказал себе Иван. А старшина всё же чаще видит всех солдат, и тут он подошёл к Ивану и так тихо спросил: «Вань, а ты и гвозди так же кидаешь, как ножи?» Ваня тоже тихо ответил старшине: «Да, товарищ старшина, только расстояние меньше, гвоздь намного легче ножа, вот и приходится кидать на малые расстояния». Старшина не унимался: «Вань, пойдём на полигон, я посмотрю, как ты кидаешь гвозди, ведь интересно». Пришлось Ивану показать, как он кидает гвозди в эти деревянные щиты. Иван с приличной скоростью доставал из кармана гвозди, и тут же гвоздь летел в мишень. На что старшина только и мог ответить: «Ловко у тебя получается, рядовой Волков». Так я много лет этому учился, ответил Иван. Они вернулись в казарму, и старшина, как и положено по уставу, доложил полковнику, что Иван Волков ещё и гвозди метает как ножи. В этот момент в кабинете у Саблина сидел капитан Любимов, и капитан предложил: «А что, товарищ, у ножей. Вы же сами видели, как парень ловко с ножами обращается, тем более, как говорит старшина Зорькин, Волков и гвозди метает в цель». Так точно, сказал старшина, мы с Волковым только что с полигона вернулись. Правда, Волков рядовой, как он может стать инструктором, задумчиво сказал капитан. Ну, это дело поправимое, начал полковник, сколько Волков уже служит. Капитан ответил: «Да уже больше полугода». Ну вот и ладно, завтра я дам приказ, чтоб Волкову присвоили звание сержанта, это в моём праве. Вот пусть бойцов и обучает на полигоне метанию ножей, закончил говорить Саблин. На следующий день перед всем строем Ивану присвоили звание сержанта, правда, Иван чуть не очумел от такого поворота событий. Потом капитан Любимов сказал Ивану: «Вот так, сержант, теперь ты будешь обучать личный состав метанию ножей на полигоне. Обучать будешь в день два часа, а всё остальное время будешь, как все, нести суровую службу Родине». Так точно, ответил Иван, есть обучать метанию ножей и нести службу как все. Через день уже на полигоне десять бойцов учились кидать ножи в деревянные щиты. Иван ребят подбадривал: «Да, с первого раза может и не получиться, но нужна постоянная тренировка. Уверяю вас, бойцы, что через месяц вы будете метать ножи спокойно, даже не напрягаясь. Но это не главное, продолжал Иван, главное вам надо научиться кидать нож туда, куда вы хотите попасть. Вот смотрите, сказал Иван всем, кто стоял рядом на полигоне, я должен поразить противника в голову». И Иван метнул нож, и нож воткнулся именно в голову нарисованного человека. Кто-то из солдат сказал: «Да мы и через год так кидать ножи не сможем». Иван повернулся к этому солдату и ответил: «Если вы все будете тренироваться и поставите себе цель кидать ножи так, как кидаю я, то уверяю вас, ребята, вы тоже сможете так же кидать нож, как и я». За всем этим со стороны наблюдал старшина, и капитан, и Любимов сказал старшине: «А этот Ваня не только хорошо кидает ножи, но он и неплохой учитель». Как он с бойцами говорит, говорит по доброму, не орёт, не приказывает, а поддерживает того, у кого плохо получается. Шло время, Иван на полигоне тренировал бойцов в метании ножей. Через три месяца из всей роты, где служил Иван, только десять бойцов кидали ножи почти в цель, остальные бойцы, а их было под сотню, кидали ножи посредственно. Да, все, кидая нож, попадали в щиты, и ножи втыкались как положено, но меткости у ребят так и не получалось, кроме десяти бойцов из всей роты. Подходил срок службы по призыву, дальше Иван решил подавать документы на офицерские курсы. А тут с проверкой в часть прибыл генерал со своими личными телохранителями, пять амбалов были в его охране. Генерал поверхностно всё проверил, вроде так, для галочки, мол, что была проведена проверка этой части. Потом ужин званный, конечно, с выпивкой, и тут генерала понесло, он стал хвастаться, что мои пять бойцов уделают половину вашей роты солдат. В вашей роте есть ли достойные соперники моим бравым парням, спрашивал уже захмелевший генерал. Полковник Саблин отвечал: да откуда мне взять против ваших бойцов достойных соперников. И как на грех генерал, проходя перед строем солдат, указал пальцем на Ивана и сказал: боец, выйти из строя, я вижу, ты смотришь как-то равнодушно на то, что я сейчас говорил. Вот ты и выйдешь один против моей пятёрки, и я посмотрю, как ты потом будешь так равнодушно смотреть, когда я говорю. Полковник Саблин тут же вмешался и сказал: товарищ генерал, эти пять здоровяков нашего бойца просто убьют, я не могу этого допустить. Генералу уже «вожжа попала под хвост», и он громким голосом сказал: я тут отвечаю за всё, если этого бойца мои охранники убьют, то спишем на несчастный случай на военных манёврах. Иван вышел из строя и спросил генерала, какие правила боя. Иван обращался сейчас не как к генералу, а как к главарю банды, на ты. Генерал, ухмыляясь, ответил: нет никаких правил, до первой крови. Иван опять сказал генералу на ты: я тебя понял, бой без правил. Тут к Ивану подбежал капитан и сказал: Иван, откажись, ведь эти амбалы тебя просто убьют. Ваня ответил капитану: ничего, Сергей Александрович, всё будет нормально, бой продлится меньше минуты, всё нормально, товарищ капитан. Перед Иваном встали полукругом эти пять здоровяков, и все они ухмылялись, говоря при этом: ну кто первый убьёт эту блоху. Эту ситуацию, эту картину скрытно снимали пять солдат на свои смартфоны с самого начала, как генерал бахвалился, и всё остальное, они снимали, как Иван вдруг присел на одно колено и из его руки полетели гвозди в ляжки этих амбалов. Гвозди впились в ноги, и от этой боли эти пять человек чуть замешкались, этих секунд Ивану хватило, чтобы каждому из этой пятёрки нанести удар ногой в челюсть. Не прошло и минуты, как пять амбалов лежали без сознания на земле. Только один ещё понимал кое-что, и Иван ему сказал: «Я бы мог вас всех убить, но я вас пожалел, следующего раза не будет, не спущу». Иван достал последний, шестой гвоздь и, держа его в руке, смотрел на генерала. Тут капитан крикнул: «Ваня, не смей, не надо». Наступила минута тишины, вся рота понимала, что Иван может этого генерала пригвоздить, как цыплёнка, к столбу, что был за генералом, и это всё снимали парни на свои пять смартфонов. Иван, стоя от генерала в восьми шагах, бросил гвоздь прямо у самой его ноги в землю, потом просто плюнул и встал в строй, будто ничего не было. С генерала хмель как ветром сдуло. Строй как и стоял на полигоне, так и стоит, ни звука, только вдалеке на краю полигона в тополях щебечут воробьи, это было очень хорошо слышно, просто на минуту настала гробовая тишина. Рядом стоящий с Иваном солдат очень тихо сказал: «Ну, Иван, у тебя и нервы, я бы не сдержался, точно вонзил бы гвоздь этому генералу между глаз». Иван тоже шёпотом ответил: «Миша, у меня на воле дел очень много, ты меня понял». Солдат только кивнул головой. А пять бойцов украдкой всё снимали и снимали на свои смартфоны, ждали, чем дело кончится. Солнце уже было в зените, хоть и был осенний день. Прошла минута, другая тишины, все ждали, что скажет генерал. Генерал, чуть очухавшись, спросил полковника: «У тебя, Виталий Игоревич, все такие бойцы, как этот солдат?» Полковник чуть слукавил и ответил: «Не все, но большинство». Генерал сказал: «Я отмечу вашу часть в положительном раппорте, так что служите дальше, а я, пожалуй, поеду дальше с проверками». Этих пять бойцов из личной охраны перевязали и усадили в машину, и проверка уехала дальше. Строй как стоял, так и стоит, капитан скомандовал разойтись по казармам, а сержант Волков пусть подойдёт ко мне. Иван подошёл к капитану и полковнику, Саблин протянул Ивану свою руку и сказал: «Спасибо, сержант Волков, что не опозорил гвардейскую часть ВДВ». Иван пожал полковнику руку и отчеканил: «Служу отечеству». На этом инцидент был закончен, правда, тем, кто снимал на смартфоны, им пришлось все съёмки отдать старшине, который всё видел и всё про всех знает, так что без обид. А Ивана даже те, кто не очень уважал в роте, стали уважать ещё больше. После случая с генералом Ивану полковник присвоил звание старший сержант, и все в роте понимали,что Волков получил это звание не напрасно, справедливо. Попробую выйди против тех пяти амбалов, да от тебя мокрого места не останется, а Иван хладнокровно вышел и уложил всех пятерых десантников. Служба шла своим чередом, прыжки с парашютом, тренировки на полигоне, стрельба из всех видов оружия и, конечно, по утрам бег на длинные дистанции. Так подошёл срок службы в армии у Ивана и тех, кто с ним призывался, многие ушли на гражданку, но не Иван, он подал свои документы на офицерские курсы обучения. Полковник Саблин дал Волкову отличные рекомендации, и Иван без проблем поступил туда, куда хотел. Правда, перед поступлением Ивану дали отпуск пятнадцать суток без учёта на дорогу, ведь как ни крути, а Иван жил в Сибири, а это не ближний свет. Иван приехал домой в форме десантника и при звании старший сержант. Мама была в восторге, на седьмом небе от такой радости, отец был немного сдержаннее. Они все обнялись с мамой, поцеловались, отец оценивающе посмотрел на Ивана и сказал: «Вот, мать, теперь мы с тобой можем гордиться нашим сыном, ты посмотри, какой Ваня уходил в армию и каким он вернулся, просто мужчина, а не пацан из ПТУ». Конечно, Иван эти дни помогал маме в огороде, отцу по хозяйству, так что время пролетело быстро, и Иван отправлялся дальше служить Родине. «Мама, я буду раз в месяц вам звонить и справляться, как у вас с отцом тут дела», — сказал на прощание Иван, прощаясь с мамой и с отцом. Прошло немного времени, и Иван Волков был зачислен в военное учреждение. Там он, как и прежде, проходил физподготовку, прыжки с парашюта и всё, что положено в таких местах. Но его сильно заинтересовали учения иностранных языков, в частности французским и английским. Для Ивана это в принципе новая страница его жизни, и он с жадностью впитывал эти знания. Это заметили преподаватели этих языков и обратили на Ивана внимание. Доложили высшим офицерам, что у этого парня, сержанта Волкова, приличные способности к изучению этих языков. После этого доклада Ивана направили на углублённое изучение этих двух языков, именно с преподавателями учит разные тонкости языка. Через два года службы Иван уже говорил на этих языках как на родном. Преподаватели только радовались тому, как говорит Иван на французском и на английском. Они всегда Ивану говорили: «Тебе, Волков, эти языки ещё в жизни помогут, может, и даже жизнь спасут». Но Иван всегда отшучивался: «Да что вы говорите, товарищи педагоги, куда мне в моей тайге говорить на этих языках, только что с косолапым разговаривать». Но на Ивана у начальства уже был дальний «прицел». Раз парень отлично владеет двумя языками, то не место ему в окопах, будем думать, что с этим курсантом дальше делать, так рассуждали уже полковники и генералы. Но Иван даже в этом училище находил время метать ножи и различать разные запахи, он всегда тренировался, даже когда обедал в местной столовой. Тут как-то по этому заведению проходили генерал, полковник и с ними майор, посмотреть своими глазами, что и как обучаются курсанты в этом заведении. Они вышли во двор, где были разные тренажёры, турники и вдали полоса препятствий. В стороне они увидели, как Иван метает ножи в щит, и генерал крикнул: «Сержант, прекратить тренировку и быстро ко мне». Иван тут же подбежал к группе офицеров и представился: «Старший сержант Волков по вашему приказанию прибыл». Генерал Ермилов спросил: «Это ты, сержант, хорошо учишь иностранные языки, мне наши преподаватели про тебя говорили, что ты вроде как способный к языкам». «Так точно», — ответил Иван, — «Я». «Так продолжай учить эти языки, а не кидать ножи. Ты, сержант Волков, что, и в правду хорошо кидаешь ножи?» — продолжал говорить генерал. Иван чуть осмелел и ответил: «На срочной службе в нашей роте я был инструктором и учил бойцов кидать ножи в мишени». Тут все офицеры немного оживились, и полковник сказал: «А ну-ка покажи, сержант, что ты такой за инструктор, что учил солдат кидать ножи». Иван встал на исходную точку и метнул три ножа именно в центр мишени. Генерал спросил: «А если ты, боец, дальше мишени отойдёшь, так же попадёшь в центр мишени?» Иван ответил: «На сколько дальше отойти, товарищ генерал?» «Ну метров на пять отойди», — сказал генерал. Иван сделал пять шагов назад, потом встал, почесал себе затылок и сделал ещё пять шагов назад. Все офицеры переглянулись между собой, уж больно большое получилось расстояние, почти двадцать пять метров. Иван, держа в левой руке ножи, посмотрел на офицеров, на синее небо и на мишень, что была вдалеке. Ваня метнул первый нож, и нож попал ровно в центр мишени, он тут же кинул два ножа с промежутком в пару секунд, и оба ножа вошли в тот же центр щита. Все офицеры с удивлением смотрели на Ивана, и только генерал сказал: «Да, я читал твоё личное дело, и ты знаешь, сержант, полковник Саблин не соврал на счёт тебя, и то, что ты, Волков, действительно был инструктором по метанию ножей в его роте». Тут Иван осмелился попросить генерала: «Товарищ генерал, разрешите мне в свободное время от учений и в моё личное время продолжать тренироваться в метании ножей». Ну, если это не будет вредить твоему обучению, то я не против, кидай свои ножи, я разрешаю. Даже когда Иван разговаривал с начальством, он непроизвольно ловил все запахи вокруг. От генерала пахло «строгостью», но не угрозой. От полковника и майора был тоже похожий запах. Он, Иван, старался улавливать все запахи на более дальних расстояниях, это иногда получалось, но было такое, что запахи смешивались, и Иван не мог определить, откуда может идти угроза. Но Иван упорно над этим работал и тренировался, и через месяц два он уже улавливал запахи на приличном расстоянии, где-то на сто метров. Прошло время, и тут назначили очередные военные учения, полномасштабные. С высадкой роты парашютистов в «тыл условного врага», в общем, всё как на войне. Рота высадилась в заданном районе, заняла свои позиции, и тут от проверяющих поступает приказ: майор и старший лейтенант «убиты», командование принимает на себя сержант Волков. Иван тут же собрал всех операторов квадрокоптеров, они посмотрели, где находится враг. Иван тут же принимает решение: сорок бойцов ведут бой из укрытия, а двадцать бойцов идут с ним вокруг, в обход противника. Напоследок Иван сказал оставшимся в укрытии: «Парни, стреляйте так, словно здесь окопались две роты солдат». Ребята, что остались в укрытии, ответили: «Не волнуйся, Иван, мы наведём здесь шороху». Началась стрельба, и под этот шумок Иван и двадцать бойцов как можно быстрее преодолели пару километров и зашли неприятелю в тыл. Иван по рации передал своим парням прекратить стрельбу, а сами уже были в окопах неприятеля и уничтожали «условного противника». Эту смелую вылазку в тыл врага заметили в командовании, и Ивану Волкову было присвоено звание лейтенант, за что все сослуживцы Ивана сердечно поздравляли. Так Иван Волков дослужился до капитана к концу своей службы. А на дворе уже был 2023 год, началась специальная военная операция, а проще говоря, это была война со всем Западом и Штатами в том числе. Прощаясь с выпускниками этого заведения, генерал Ермилов подошёл к Ивану и спросил: «Ну что, капитан Волков, ты всё ещё кидаешь ножи по-прежнему или оставил эту свою привычку?» Да как вам сказать, начал Иван, вы же знаете, товарищ генерал, что у разных людей есть свои любимые дела, например, кто-то заядлый рыбак, кто-то собирает редкие марки или машинки. А я люблю кидать ножи, я же почти с детства их кидаю, и мне это нравится. А ты можешь меня удивить в последний раз, сказал генерал, брось три ножа вон в ту берёзу, что стоит вдалеке. Иван ответил: «Вы меня простите, товарищ генерал, но я ещё с детства никогда не кидал в живые деревья, в любой щит или столб я спокойно кину эти три ножа». Генерал усмехнулся и ответил: «Тогда, капитан, удиви нас и брось ножи вон в мишень дартса, видишь, бойцы кидают дротики и играют в дартс. Я сейчас попрошу бойцов, чтоб отошли, а ты, капитан, попробуй попасть в те цифры, что я тебе скажу: в 18 сектор, в 19 и в 14 сектор. Как сможешь попасть?» Иван ответил: «Я попробую попасть» и встал на изготовку. За этим наблюдали группа офицеров и сам генерал, расстояние было не очень большим, метров десять. Иван метнул первый нож, и он воткнулся в 18 сектор круга, следом полетели один за другим два ножа и тоже вошли в 19 и в 14 сектора. Иван повернулся к генералу и увидел у всех, кто это видел, изумлённые лица, все они не верили, что так можно кидать ножи. Только генерал Ермилов протянул Ивану руку и сказал: «Спасибо, Ваня, порадовал старика на прощание. Но учти, капитан Волков, я с тебя глаз не спущу, где бы ты, Иван, ни был, я буду следить за твоей службой, уж больно ты запал в мою душу, прям как сын родной». Иван ответил: «Спасибо, Сергей Сергеевич, за добрые слова». После Иван отправился к себе в часть, где его уже ждал полковник Саблин. Прибыл в полк Иван, тут же обратился к полковнику Саблину: «Виталий Игоревич, прежде чем я приму роту, позвольте мне съездить к своим родителям, я ведь почти три года их не видел». Полковник, здороваясь, ответил: «Я и сам хотел тебе, Иван, предложить отпуск, вот вернёшься и тогда примешь роту вместе со старшиной Зорькиным, Игорем Иванычем». Иван, улыбаясь, сказал: «Есть отбыть в отпуск и по прибытию принять роту со старшиной, Игорем Иванычем». Иван тут же отбыл домой в Сибирь, добрался он довольно быстро: восемь часов в самолёте и шесть часов добирался на попутках к дому. Дома его встретили очень тепло и радостно, мама не сводила глаз с сына, отец гордился молча сыном капитаном. На следующий день Иван один пошёл на могилку к брату, так он попросил своих родителей. Присел на старую скамейку и стал говорить с братом Лёшей: «Вот так, брат, я уже стал капитаном, ну что теперь об этом говорить. Да, время бежит, мне уже двадцать шесть лет, вроде бы надо и о семье подумать, пора и жениться, но вот какие дела, брат. На Украине фашистская сволочь свой хвост стала поднимать, а этого, брат, нам допустить никак нельзя. Так что, Лёша, брат мой, придётся подождать с моей женитьбой, да и невесты у меня пока нет. Пойду я лучше воевать за нашу Родину, уничтожать эту гадину, фашистскую чуму». Тут за спиной Ивана раздался знакомый голос в голове у Ивана: «Вань, не помешаю, если я к тебе подойду?» «Конечно, серый, ответил Иван, рад тебя снова видеть». К Ивану подошёл уже довольно старый волк и начал говорить: «Я что пришёл к тебе, Ваня, конечно, поздороваться и познакомить тебя с моими внуками, уже взрослыми волками, если ты, конечно, не против». «Да, конечно, давай познакомимся», — ответил Иван, улыбаясь. Из кустов вышли пять крупных волков и сели на задние лапы в стороне. Серый продолжил: «Эти волки будут охранять твой дом от непрошенных гостей, от лис, кабанов и остальных зверей, что живут в тайге. Я ведь, Ваня, пришёл попрощаться, мы ведь с тобой больше не увидимся, ты будешь воевать там далеко, а я через год уйду в вечную тайгу. Пойдём, что ли, продолжил серый, я и мои внуки проводим тебя до калитки». У Ивана улыбка сошла с лица, он понял, что серый пришёл с ним прощаться. Всю дорогу они шли молча, только в конце серый сказал: «Ты, Иван, помни, что я тебе говорил про волчью охоту, тебе эта наука ещё пригодится». «Да, я всегда буду помнить твои советы», — ответил Иван. Уже возле самой калитки Иван сказал: «Давай, что ли, серый, обнимемся на прощание. Иди ко мне на грудь». Волк встал на задние лапы, а передние лапы положил Ивану на его грудь, и они обнялись как родные, как очень близкие друзья. Волки сидели рядом и не шелохнулись, эту прощальную сцену видели мама и отец. Они тоже понимали, что эти друзья больше никогда не увидятся. Отпуск пролетел незаметно, и Иван вернулся к себе в полк. А тут пришёл приказ из штаба армии, все, кто закончил срочную службу, могут добровольно принять участие в СВО на контрактной службе. Была уже золотая осень на дворе, и на плацу стояла рота, которую принял капитан Волков. Полковник Саблин, стоя перед строем, сказал: «Тот, кто решит отправиться на Украину, добровольцы, шаг вперёд». Вместе с капитаном Волковым шагнула вперёд вся его рота. Полковник только и мог сказать: «Другого я от вас, братцы, и не ожидал. Где десант, там и наша победа». Через неделю вся рота уже была на передовой, и командир полка ставил перед Волковым задачу: «Видишь, капитан, вот этот лесной массив. Там плотно окопались укропы, их надо выбить оттуда и следом занять эту деревню Зелёное. Мы разведку коптерами провели, но похоже, в этом лесу сосредоточились две роты, а может и больше. Наша артиллерия немного запаздывает, она прибудет по бездорожью только к вечеру. Ты как сам думаешь, Иван, справится твоя рота с этой задачей?» «Вы прикажите, товарищ полковник, а мы уж постараемся выполнить ваш приказ». Вы только, товарищ полковник, дайте распоряжение, чтобы нашей роте выдали двадцать плащей-невидимок от вражеских дронов. Полковник ответил: «Всё, что тебе, капитан Волков, нужно, всё бери под мою ответственность». Иван вернулся к себе в роту и стал давать распоряжения: «Двадцать бойцов, берут ещё с собой дробовики к вашим автоматам. Вы будете идти за нашими спинами и глядеть в небо, сбивать вражеские дроны, смотреть во все стороны, и чтобы ни один дрон не ушёл от вас. Сблизимся с врагом на автоматный выстрел, ты, Игорь Иваныч, обратился Волков к старшине, и ты, лейтенант Прохоров, будете вести огонь по противнику, словно у вас две роты бойцов. А я с двадцатью бойцами обойду вот с этого края противника, и как только я по рации скажу: «Прекратить огонь», вы ни в кого не стреляете. Потом стрелять будем мы, двадцать бойцов». Все, кто должен был идти в обход, накинули на себя плащи-невидимки и отделились от роты солдат. Они бегом пробежали три километра, слыша, как в стороне идёт бой, до окопов противника оставалось несколько метров. Иван по рации, лёжа на земле, передал: «Старшина, прекратить огонь». И с нашей стороны прекратили стрельбу, хохлы грешным делом подумали, что у москалей кончились патроны, и стали высовывать свои головы из укрытий, узнать, в чём дело, почему не стреляют. Тем временем Иван приказал растянуться в линию и уничтожать всех, кто был в окопах. С нашей стороны старшина, лейтенант и все бойцы слышали, как во вражеских окопах идёт бой, автоматная стрельба не прекращалась ни на минуту. Через полчаса старшина Зорькин услышал по рации голос командира: «Это «Серый», Игорь Иваныч, можешь брать бойцов и заходить к нам в окопы». Старшина, улыбаясь, ответил: «Я понял, командир, идём к вам в гости». Когда вся рота зашла на вражеские позиции, то старшина приказал бойцам осмотреть всё, что покажется важным. Солдаты стали осматривать все окопы, находили много боеприпасов, гранатомёты и, конечно, видели много трупов. Один из бойцов сказал: «Товарищ старшина, здесь в блиндаже лежат какие-то не наши бойцы, они не хохлы, скорей всего, наёмники, вон у них на рукавах и шевроны иностранные». Старшина спустился в блиндаж, и у одного убитого наёмника на нагрудном кармане заговорила рация на иностранном языке. Быстро позвали капитана, и старшина спросил: «Иван Семёныч, ты же говоришь по-ихнему». Иван, улыбаясь, ответил: «Да, старшина, балакаю по-немножку». Он взял рацию и стал слушать, что говорят на том конце передачи. Иван понял из разговоров, что они спрашивают, как у них дела и не требуется ли им подмога. Иван на чистом французском языке ответил: «Мы ведём бой, и нам нужна быстро помощь, а то мы не удержим позиции». Его по рации спросили, кто ты и где ваш командир. Иван тут же огляделся по сторонам, нашёл на убитом шеврон с фамилией и ответил: «Марченко убит, я французский гражданин Лурье, если вы не пришлёте помощи, то нас всех тут убьют». Ивану по рации ответили тоже по-французски: «Ждите, через полчаса прибудет пять машин к вам на помощь». Тут по нашим каналам по рации начал говорить полковник Макаров: «Иван, к вам идут пять машин с живой силой, это засекли наши операторы дронов». «Да я знаю, товарищ полковник, это я их к себе вызвал», — ответил Иван, — «не волнуйтесь, мы их встретим как положено». Полковник Макаров крикнул в рацию: «Ты что творишь, капитан, вас всего рота, а к вам едут и люди, и техника». Иван выключил рацию и начал отдавать приказы: «Всем разобрать все гранатомёты, а остальным занять позиции к бою». Как только в лесной массив въехали три машины, то по ним начали работать гранатомёты, остальных добивали наши десантники. Бой закончился, не начавшись, впереди была деревня Зелёная, правда, в этой деревне было домов под триста. Капитан Волков связался с полковником Макаровым: «Это «Серый», у нас пять трёхсотых, я их отправляю в тыл, мне бы поддержку артиллерии, уж больно большой участок придётся зачищать. Одной моей роты будет недостаточно». Полковник Макаров ответил: «Серый», начните с краю деревни, а артиллерия начнёт зачищать с центра, чтобы вас не задеть. «Я всё понял», — ответил Иван, и рота десантников вошла в деревню освобождать дом за домом. Навстречу нашим парням выходили мирные жители этой деревни, их сразу отправляли за спины наших десантников, а сами парни шли вперёд. Тут из одного дома вышла молодая женщина и пошла к нашим бойцам. Иван её видел, и ему в нос ударил жуткий запах, которого он никогда не чувствовал, это был запах угрозы, смерти. Иван крикнул: «Лейтенант, не подпускай эту женщину к себе». Лейтенант ответил: «А в чём дело, командир, это же гражданские». До этой женщины было метров двадцать от Ивана, и Волков что есть силы кинул в неё штык-нож. Иван попал ей в горло, и женщина тут же умерла. Старшина подбежал к капитану Волкову и спросил: «Ты что, Иван, очумел, что ли?». Потом они трое подошли к убитой женщине, и Иван очень аккуратно расстегнул её пальто. Под пальто у женщины был пояс смертника, тротила было килограмм пять. Старшина вытер пот со лба и спросил: «Как ты узнал, Иван, что эта баба — смертник?». Иван не стал говорить про запах, он ответил, Игорь Иваныч, можешь назвать это звериным чутьём. Так они продолжали зачищать дом за домом, и где-то через восемь домов нашего лейтенанта хохол взял в заложники. Этот хохол притворился мёртвым, а когда лейтенант был с ним рядом, то хохол взял нашего лейтенанта в заложники и стал орать: «Дайте мне уйти, а то я убью вашего офицера». Хохол стоял у стены дома и прикрывался лейтенантом, так что попасть в противника было очень трудно. Все бойцы, кто в этот момент был рядом, зашли за угол дома, что был рядом. Из-за угла дома вышел капитан Волков и, говоря при этом, положил свой автомат на землю: «Смотри, браток, я без оружия, я могу даже поднять руки вверх, чтоб ты был спокоен». Ты кто? — крикнул хохол, направляя пистолет на голову лейтенанта. Да я этого идиота командир, ответил Иван, ты вот что, брат, ты пока этого лейтенанта не убивай, дай я сначала ему рожу набью. Украинец немного оторопел и спросил: «Ты что, дурак, что ли, и за что ты хочешь набить лейтенанту морду?» Да он, сволочь, у меня вчера все деньги украл, это с ними беда. Потом Иван начал словно чесаться и говорить: «Послушай, у вас в окопах вшей нет, а у нас с ними прям беда, сил никаких нет». Иван говорил это всё и медленно приближаясь к этим двоим, выжидая удобного момента для броска. Оставалось метров десять, и Иван, словно весь чешась, водя руками по всему телу, увидел открытую голову врага и тут же бросил нож. Нож влетел прямо в лоб хохлу, тот упал замертво. Лейтенант так и не понял, что произошло, всё случилось молниеносно. Иван и старшина подошли к сидевшему на земле лейтенанту, остальные бойцы держали под прицелом весь периметр. Иван, доставая нож из головы противника, сказал: «В следующий раз я тебе точно морду набью, ты, лейтенант, запомни раз и навсегда, за своей спиной живых врагов не оставлять ни в коем случае, ты меня понял». Лейтенант ответил: «Так точно, товарищ капитан». А старшина Зорькин добавил: «Если капитан Волков не успеет тебе дать по роже, то я всегда тут под рукой и вмажу тебе, лейтенант, по первое число». Дальше зачистка этой деревни продолжалась, и капитан Волков спросил у старшины: «Игорь Иваныч, что там с нашими охотниками за дронами, все ли живы?» Старшина ответил: «Так точно, Иван Семёнович, все живы, и они уничтожили двадцать четыре вражеских дрона». Ребята просто молодцы, прирождённые охотники на уток, бьют влёт, как на утиной охоте. Ты мне, Игорь Иваныч, потом скажешь, кто из ребят отличился, будем представлять к наградам. Будет сделано, командир, ответил старшина. Потом освобождение деревни продолжалось чуть легче, там, где отработала наша артиллерия, но всё равно шли местные бои с укропами. Только к ночи была освобождена эта деревня, десантники заняли позиции на краю деревни и ждали дальнейших приказов от командования. Прошло меньше получаса, и по рации Волкову полковник Макаров передал: «Капитан, на вас идут почти полк украинцев, ребята, продержитесь хотя бы пару часов. Я уже отдал приказ, чтоб к вам в помощь пришли танки, и с воздуха вас будут прикрывать два звена вертолётов». Иван ответил полковнику: «Хорошо, но у нас боекомплекта на пару часов боя, максимум на три часа. Пришлите с дронами боекомплект и воды с сухпайком, мои парни почти сутки ничего не ели». Макаров ответил: «Дроны уже к вам летят». И действительно, в вечернем небе появились восемь дронов, два с едой и водой, а шесть с боекомплектом. Когда все дроны разгрузили и они улетели, капитан отдал приказ: «Всем быстро поесть и спать по два часа, меняясь друг с другом. Охотники за небом, вас это тоже касается, четверо спят, а шесть глядят в небо, чтоб ни один дрон не пролетел на наши позиции». Бойцы стали выполнять приказ командира, со стороны было смотреть удивительно, те, кто должен был спать, отрубались мгновенно и спали глубоким сном, словно не было войны и они не воевали три часа назад. Так глубоко парни засыпали. Через два часа была смена парней, и другие тоже быстро уходили в сон. Иван и старшина тоже поспали по очереди по два часа каждый. Ещё не расцвело, только где-то на востоке чуть посветлело небо, а враг пошёл в наступление. Капитан Волков скомандовал: «Рота, к бою», и все десантники как один уже были готовы отразить врага. Волков крикнул: «Охотники за небом, в бой не вступать, ваша задача — сбивать все дроны». Ему ответили бойцы: «Мы поняли, командир». Начался неравный бой, на каждого десантника приходилось по десять врагов, но у наших парней было преимущество, они были в укрытии, а укропы наступали почти по открытой местности. Так что бой был почти на равных. Два часа бойцы отражали атаку за атакой, у десанта уже были потери, два бойца были убиты и пятнадцать парней были ранены, но всё равно они вели бой. Ивана тоже ранило в руку, и он, крича в рацию, говорил: «Полковник, где подкрепление, ещё час боя, и от моей роты ничего не останется». Макаров ему отвечал: танки уже на подходе, и вертолёты вот-вот уже будут у вас. Через пять минут на прямую наводку выехали рота танков, и в небе уже летели вертолёты. Наши десантники видели, правда вдалеке, как эта армада перемалывает оставшихся укропов, огонь из танков и вертолётов не прекращался и был смертельным для врага. Через пару часов подтянулись основные силы наших войск, раненых отправили в медсанбат, и Ивана тоже с простреленной рукой. Старшина на прощание сказал капитану: Иван Семёнович, не волнуйтесь за роту, я пригляжу, пока тебя будут лечить, так что, капитан, всё будет в порядке. Иван ответил старшине: да я и не сомневаюсь, Игорь Иваныч, в тебе, слава богу, я тебя знаю не первый год. Ивана и парней доставили в госпиталь, и там Волков увидел девушку, медсестру, и тут же в неё влюбился. Валентина, так звали медсестру, тоже, когда перевязывала Ивана, смотрела ему в глаза, и тоже у неё сверкнула искра любви в её сердце, так бывает в жизни, да, редко, но бывает, что два человека, увидев друг друга, сразу полюбили, даже не зная имён. Первая спросила Валентина: а как вас зовут, товарищ капитан? Волков ответил: меня зовут Иван, а вас как зовут? А меня Валентина, ответила медсестра. После этого у них начался роман любовный, ну просто как в книжках про любовь. Пока Валентина делала перевязку Ивану, капитан Волков спросил: Валя, расскажи о себе, если это можно. Да что тут рассказывать, начала Валентина, у меня, в общем то, грустная история. Мои родители разбились в машине, когда мне было пять лет, потом детдом, интернат и школа. Потом я стала медсестрой, и вот я нахожусь здесь, на войне, помогаю врачам чем смогу. Послушай, Валентина, я человек прямой, сибирский, точнее, из тайги, начал Иван. Я не знаю, да и не умею, как эти городские ухаживать за девушками. Я тебе скажу прямо, ты, Валя, мне очень сильно в душу запала, не знаю, может, это и есть любовь. Я не городской человек, вырос в тайге, и у нас говорят прямо, без всяких там хитростей. Валя, да, мы знакомы очень мало, но я прошу твоей руки, выходи за меня замуж. Золотых гор у меня нет, но свою любовь и любовь моих родителей я тебе обещаю, мои мама и папа будут любить тебя как родную дочь. Валя чуть покраснела и ответила: да, Иван, ты мне тоже сразу понравился своей прямотой и простотой, таких, как ты, сейчас почти не встретишь. Но, Иван, дай мне немного подумать. Хорошо, ответил Иван, неделю тебе хватит, чтоб дать мне ответ. Тут в перевязочную зашёл полковник и с порога сказал: Валентина, как дела у нашего майора? Иван поправил полковника, вы ошибаетесь, товарищ полковник, я капитан. Да нет, Иван Семёнович, ты стал майором с сегодняшнего дня. Это тебе, Иван, за ту операцию, что твоя рота вытянула на себя целый полк неприятеля и потом мы все вместе его уничтожили. Ты прости, Иван, что я не мог тебе об этом сказать раньше, просто в штабе так решили, да, много твоих бойцов ранено. Но полк то мы весь уничтожили. После этих слов Иван поблагодарил полковника за звание майора, но в конце сказал: «Всё-таки надо было мне сказать о ваших планах, я бы тот бой вёл бы по-другому, может, и парней бы всех сберёг». Полковник, пожимая Ивану его руку, ответил: «Ты же знаешь, майор, что приказы не обсуждаются, а выполняют». Полковник ушёл, а Иван сказал: «Валя, я буду у тебя ровно через неделю и прошу тебя дать мне ответ». Майора Волкова выписали через два дня, и он направился к себе в свою роту. А роту отправили после того боя на ротацию, на пополнение бойцами и на отдых. Эта процедура должна продлиться целый месяц. Об этом знали все в роте, и Иван попросил старшину: «Послушай, Игорь Иванович, рота будет на отдыхе аж целый месяц. Прошу тебя как боевого, старинного друга, пригляди за ротой, пока я съезжу домой с невестой». Старшина Зорькин спросил: «А ты где успел, командир, найти себе невесту?» «Да в нашем госпитале», — ответил Иван. «Ну что, приглядишь за ротой, Игорь Иваныч?» «Какой разговор, командир», — ответил Зорькин. «Езжай, Иван Семёнович, к родителям, в роте всё будет в порядке». В тот же день Иван написал рапорт на имя командира полка, что прошу дать мне внеочередной отпуск по семейным обстоятельствам. А на словах объяснил полковнику, что едет домой жениться на медсестре Валентине. Полковник Макаров спокойно рассудил: «В принципе, если у вас с Валентиной всё серьёзно, то я не против дать тебе отпуск на пару недель. Всё равно твоя рота на отдыхе и пополняется из вашего же рязанского училища добровольцами десантниками. Так что, Иван, езжай домой, справляй там свадьбу и чтобы к концу перегруппировки был здесь как штык». Иван, улыбаясь, ответил: «Есть быть к назначенному сроку быть как штык». Долго не думая, Иван и Валентина отбыли в Сибирь. Через три дня они уже заходили в родной дом, правда, Валентина всё время стеснялась и постоянно спрашивала Ивана: «Вань, а что скажут твои родители, мы с тобой знакомы всего две недели, и вот те на, свадьба». Ваня ей отвечал: «Не знаю насчёт бати, как он на это посмотрит, а вот мама наша с тобой будет этому очень рада». Иван вошёл в дом в форме майора, и на его груди уже была медаль «За отвагу». А вот Валя была одета в платье так, по-простому, без всяких там нарядов. Мама первая бросилась обнимать Ивана и тут же стала целовать Валентину, будто они были родными сто лет. Когда все успокоились, отец Семён Сергеевич стал расспрашивать Валентину, а что там делала на войне Валя. Так я вашего Ивана лечила, улыбаясь, отвечала Валя. Тут отец и «растаял», улыбаясь, сказал: «Ну вот, мать, нам на старость и родной врач понадобится». После этих слов все громко рассмеялись и через день стали готовиться к свадьбе. Отгуляли свадьбу, конечно, была и брачная ночь, как положено. Время пролетело как одна минута, и отпуск Ивана закончился. Иван, уезжая, обещал звонить родным каждую неделю, а Валентина осталась жить в новой семье, которая для неё стала родной. Время и вправду летит стремительно, и пока Иван со своей ротой бил врага, прошло уже шесть месяцев, и у Валентины был очень заметный живот. Мама Ира была рада больше всех, и когда они с Валентиной съездили в город на УЗИ и узнали, что Валентина носит в себе двух мальчиков, то радость переполняла весь дом. Как-то, сидя за ужином в доме среди тайги, отец сказал: «Валентина, как ты смотришь на то, что мы бы хотели назвать детей Иваном и Лёшей?» Валя ответила, улыбаясь: «Я не против, папа, и мне кажется, что наша мама тоже будет рада». Тут все и обнялись за столом. А когда Валя выходила во двор, чтоб с грядки сорвать укропа, за Валентиной наблюдали пять волков из кустов ёлок и осин. Один из волков сказал другим: «Смотрите, братья, у Ивана самка скоро родит волчат». Другой волк, что был постарше, ответил этому: «Дурак ты, братец, эта женщина родит Ивану детей, это у нас волчата, а у людей дети рождаются». Пока в тайге в доме у Волковых готовились к пополнению, рождению детей, Иван со своей ротой ждал очередного приказа освобождать очередной населённый пункт. Все десантники разместились кто где, в основном все были во вражеских землянках, что недавно отбили их у врага. В блиндаже находились трое: Иван, старшина и лейтенант Прохоров. Старшина Зорькин подсуетился и стал готовить чай, а лейтенант забивал патронами магазины, Иван просто прилёг на нары и смотрел в земляной потолок. Лейтенант Прохоров, забивая очередной патрон в магазин автомата, спросил: «Иван Семёнович, а почему вы выбрали позывной «Серый»? Вы вроде ещё не седой, и обычно серыми зовут тех, кто Серёга». Иван поднялся и присел на нары и стал отвечать: «Это, ребята, старая история, я в детстве отпустил одного волка. Сначала мы с братом его поймали, а волк был матёрый, может даже это был вожак стаи». Ну я его взял да и отпустил, правда, потом меня батя ремнём высек. Вот с тех пор я и подружился с тем волком, потом я и взял его имя «Серый». Старшина, передавая кружку с чаем майору, сказал: «А случаем, Иван, кроме той дружбы у этого волка больше ничего не приобрёл? Уж больно у тебя, Иван Семёнович, чуйка звериная. Ты опасность чуешь прям за версту». Иван на эти слова только и ответил: «Пей чай, Игорь Иваныч, а то остынет». А через полчаса снова в бой после артобстрела, что вели наши миномётчики. Перед ротой был приличный по размерам городок, домов четыреста, а может, и побольше. Майор сказал по рации: «Товарищ полковник Сергей Ильич, дай приказ твоим парням из артиллерии, пусть накроют огнём центр города и северную его часть. Уж больно плотный огонь идёт из этих участков». Я тебя понял, «Серый», ответил полковник, через десять минут я начну, а вы пока в город не суйтесь, ждите подарки для хохлов. Через десять минут через головы наших десантников полетели снаряды, уничтожая всё живое в этих квадратах. Прошло немного времени, и рота десантников входила в город, бойцы шли тройками или пятёрками, осматривая каждый закуток, каждый угол дома и, конечно, все здания. Где находили сопротивление, то тут же уничтожали врага, пленных, к удивлению, было немного. Очевидно, что наша рота напоролась на тех украинцев, что были с Западной Украины, которые люто не на видели русских. А нашим парням, десантникам, это было всё равно, меньше мороки будет с пленными. Так десант зачищал дом за домом, но почти на окраине города в большом здании хохлы вели непрерывный огонь. Старшина Зорькин, лёжа за грудой камней вместе с майором Волковым, спросил: «Серый», ты же дал координаты, куда надо было вести огонь. Иван ответил: «Ну что бывает, Игорь Иваныч, да, наши парни немного промахнулись, но ведь мы это исправим, а, лейтенант?». В этот момент Иван уже обращался к лейтенанту Прохорову, что был тоже рядом, только за другой кучей камней. Лейтенант ответил: «Разрешите мне с группой десантников атаковать этот дом вон с той стороны». Давай, Володя, ответил «Серый», обращаясь к лейтенанту, только, Володя, будь предельно внимательнее. Старшина сказал Ивану: «Вань, а не рано ты посылаешь нашего лейтенанта на прорыв с парнями?». Ну когда-то надо становиться настоящим офицером, ответил Иван, мы же всё равно будем прикрывать его группу, так что, Игорь Иваныч, будь спокоен. Когда группа с лейтенантом была почти у самого дома, откуда непрерывно вёлся огонь, майор не переставал командовать из укрытия весь огонь перенести на второй и третий этажи, кричал «Серый», прикрываем наших парней. Иван тут же спрашивал наших охотников за небом, что там над нами, говорил он парням. Десять десантников ему отвечали почти хором, всё нормально, командир, бьём эти дроны, как уток на охоте. Так что небо пока над нами чистое, говорили они. Спасибо, отвечал Иван, вы у меня просто молодцы. Между тем Иван и старшина поглядывали на небо и видели, как наши охотники сбивают дрон за дроном, иногда они слышали, как охотники кричали друг другу: я пустой, Мишка, прикрой, я перезаряжаюсь. Тогда из девяти стволов раздавались выстрелы в небо, и три, а то и четыре дрона падали на землю. Старшина только удивлялся, во наши парни хлопают этих птичек, ты где таких охотников набрал, Иван? Читать надо было по внимательнее их личные дела, отвечал майор, это же ребята все не городские, они все жили там, где охота была у них на первом месте. Уже вечерело, и майор по рации передал пожелание лейтенанту: Володя, через час будет совсем темно, постарайся с бойцами взять второй этаж, мы тебя поддержим огнём. Я понял, командир, ответил лейтенант. Под шквальным огнём группа десантников вошла в здание, они из всех стволов пробивались наверх, на третий этаж, откуда вёлся сплошной огонь. Парни убивали всех, кого видели, а уже на третьем этаже два хохла подняли руки и кричали: мы сдаёмся. Напротив этих украинцев стояли наши ребята и рассуждали, что с этими хохлами делать. Вперёд вышел лейтенант Прохоров и сказал: да вы, сучьи потроха, минуту назад хотели нас убить, а сейчас вы сдаётесь. Лейтенант выпустил очередь из автомата по этим врагам и добавил, чтоб все бойцы его услышали: зачищаем всё здание, пленных не брать, они наши враги. Через полчаса к этой группе бойцов подошли и остальные, кто прикрывал ребят снаружи здания. Майор и старшина узнали от бойцов, что лейтенант собственноручно расстрелял тех, кто хотел сдаться в плен. Иван только хотел что-то сказать, как старшина Зорькин его опередил и сказал: Вань, Володька всё правильно сделал, я бы тоже их расстрелял бы, эти суки только что вели по нам огонь. А я что, я ничего и не сказал, начал Иван, ну расстрелял, так меньше хлопот с пленными будет, кормить этих козлов, мыть и одевать. Ну грохнул наш лейтенант этих чертей, туда им и дорога. А на улице уже наступала ночь, да и луны на небе не было видно, Иван дал приказ: закрепляемся в этом здании, дежурим по два часа на сон и тут же меняемся с бойцами. Два взвода рассредоточатся по всему периметру здания, остальным хотите ешьте, хотите спите, но через два часа смена караула. Все, кто не был в охранении, тут же уснули «мёртвым сном». Старшина, глядя на спящих бойцов, сказал, улыбаясь: «Вот ты, Иван Семёнович, бойцов натренировал, отдал приказ спать, так они и стоя будут спать». Ладно, тоже улыбаясь, ответил Иван, давай, Игорь Иваныч, на боковую, лейтенант, мы со старшиной немного кимарнём, а ты проследи за порядком. Слушаюсь, ответил лейтенант и пошёл проверять посты. Ночь, а точнее, четыре часа была относительная тишина, и где-то часа в три начались выстрелы с той стороны. Старшина, проверяя свой автомат, сказал, улыбаясь: «А что, Иван Семёнович, мы даже поспали больше, чем положено, целых четыре часа». Да, ответил Иван, ты прав, Игорь Иваныч, это даже неплохо на войне. Почему майор Волков всегда обращался к старшине только по имени и отчеству, не потому, что старшина был старше по годам. Старшине Игорю Зорькину было на тот момент сорок четыре года, а Ивану — двадцать восемь. Просто Иван начал служить срочную, когда старшина уже был в полку, вот, скорей всего, Иван и продолжал называть Зорькина по имени и отчеству. К майору и старшине подбежал лейтенант Володя Прохоров и сказал: «Товарищ майор, похоже, хохлы хотят нас контратаковать, уж больно сильно видны выстрелы с окраин города. Может, к ним подкрепление подошло». Майор тут же связался со штабом полка и по рации спросил полковника: «Сергей Ильич, не разбудил? Тут у нас какая-то заваруха намечается, ты бы дал команду своим операторам дронов, пусть посмотрят свысока, что там происходит». Я тебя понял, Иван, через пять минут я тебе доложу, ответил полковник Макаров. Через пять минут раздался голос по рации: «Иван, вы пока на край города не суйтесь, сейчас там будет работать наша артиллерия. А через часок выходите и зачищайте все дома, что останутся после артобстрела». Я понял, ответил Волков и уже своим бойцам сказал: «Парни, ждём час и потом идём зачищать оставшийся город». Над тем районом города, где были наши десантники, полетели в тёмном небе огненные хвосты от снарядов, их было очень много. Если бы кто и решился бы их подсчитать, то наверняка бы ошибся бы в подсчётах. Небо светилось, словно днём, а что творилось там, на краю города, то можно сказать по-простому: «Караул» или ещё короче: «кирдык» тем, кто был в эту минуту в том районе. Прошёл час артобстрела, до утра было ещё очень далеко, и наши десантники снова мелкими группами по три, по пять бойцов входили в оставшуюся часть города. На их пути вдалеке стоял большой дом, из этого дома из окон и пробоин в стенах вёлся непрерывный огонь. Майор Волков по рации связался со штабом и спросил: «Сергей Ильич, товарищ полковник, а почему вы нашей артиллерией не уничтожили этот дом, откуда по нам ведётся непрерывный огонь?» Полковник Ивану ответил: «Понимаешь, «Серый», мы с дронов видели всю картину артобстрела, и когда наши снаряды полетели на этот участок города, то эти хохлы собрали всех гражданских в этот дом, и, скорей всего, они будут ими прикрываться как живым щитом. Да, Иван, когда будете зачищать этот дом, имей в виду, в доме очень много детей, эти сволочи и детей туда затащили». Иван ответил: «Я всё понял, Сергей Ильич, будем зачищать предельно осторожно, чтоб не пострадали гражданские люди». Вся наша рота парней взяла этот дом в плотное кольцо. Иван передал по цепочке, что в доме много гражданских людей и там много детей, так что, парни, работаем очень аккуратно. Если нет возможности стрелять во врага, то не стреляйте, потом разберёмся. Все бойцы как один ответили: «Всё ясно, командир». Ещё только забрезжил рассвет, как из этого дома раздался голос: «Если вы, москали, не прекратите огонь, то мы убьём всех гражданских, среди которых очень много детей». Потом этот голос из окружённого дома сказал: «Я хочу говорить с вашим командиром». После этих слов бойцы, что были рядом с майором, посмотрели на Волкова, и старшина сказал: «Иван Семёнович, давай я пойду и поговорю с этим чёртом». «Нет», — ответил Иван, — «я пойду, тот, кто кричал из этого дома, скорей всего, тоже командир и офицер. Так что, Игорь Иваныч, мне надо идти, тут или пан, или пропал». Потом Иван из укрытия крикнул в сторону дома: «Я выхожу вон на ту площадку, что перед домом, и ты выходи, если ты офицер, а не говно под лопухом». Майор специально сказал эти слова в грубой форме, чтоб враг мог занервничать, а там посмотрим, что из этого получится. Иван вышел из укрытия и пошёл к дому, на кучу кирпичей он положил свой автомат и продолжил идти почти до самого подъезда. Из дома тоже вышел человек, да, это был офицер в звании полковника. Этот хохол был чуть старше Ивана, на вид ему было лет тридцать пять. Они подошли друг к другу, и этот полковник сказал: «Майор, дай нам уйти, через пять километров я гражданских всех отпущу, обещаю, слово офицера». Волков спросил: «Тебя как звать, полковник, меня мои родители Иваном нарекли, а тебя как?» Полковник ответил: «Я тоже Иван», и полковник продолжил: «Ну что, майор, ты нас выпустишь из этого дома?» «Да я, собственно, не против», — начал Волков, — «только всех детей ты отдашь нам, они ведь в пути вас будут только задерживать. А так у вас будет шанс добраться до линии фронта». Пока эти двое говорили, наши охотники постоянно следили за небом и время от времени уничтожали вражеские дроны в небе, что кружили над нашими бойцами. Украинский полковник посмотрел через плечо Ивана и сказал: «Ловко твои бойцы сбивают наши дроны, не то что мои олухи стреляют из автоматов и всё время мимо». Так мои бойцы они ведь родились в Сибири, с малолетства все охотники, как у нас говорят в Сибири, вместо игрушек у них был патронташ с патронами. Потом полковник продолжил: «Ну так что, Иван, мы договорились, что ты даёшь нам с гражданскими коридор до линии фронта». Да, ответил Волков, но все дети и подростки пусть выйдут из дома и чтобы без глупостей. Полковник обернулся и крикнул своим солдатам: «Всех детей вывести на улицу, пусть их русские забирают». Из дома вереницей выходили парами, а кто по одиночке дети. Они все были чумазые и, скорей всего, очень голодные, но никто из них не плакал. Их тут же встречали наши десантники, и у парней сердце кровью обливалось, глядя на чужих детей, как будто это были их дети, младшие братики и сестрёнки. Уже в укрытии старшина спрашивал у последних детей, кто шёл сзади, там остались ещё дети. Нет, отвечали малыши, там только остались дяди и тёти. Зорькин спрашивал у тех, кто был постарше, а сколько там осталось взрослых. Много, отвечали те, у кого старшина спрашивал, человек тридцать. Детям тут же давали еду, ту, что была у ребят, бойцов, и, конечно, давали пить воду. Полковник сказал: «Ну что, Иван, мы выходим, ты дал слово». Волков ответил: «Да, идите, но вот что, Иван, обратился Волков к украинцу, я знаю точно, что до линии фронта десять километров и вас просто ваше начальство попросту бросило на убой. Вы не дойдёте до своих, вас наши дроны всех уничтожат». Полковник чуть замолчал, а потом сказал: «А ты, майор, скажи своим, чтоб нам дали проход до наших, а через пять километров я всех гражданских отпущу». Волков при полковнике сказал по рации: «Товарищ полковник, обеспечьте проход до следующей деревни, просто в этом строю будут идти много гражданских». Я тебя понял, «Серый», ответил полковник Макаров, проход будет только до следующей деревни. Волков сказал: «Ну ты сам всё слышал, полковник, да вот что ещё, Иван, второй раз ко мне на глаза не попадайся, я тебя просто убью». Из дома вышло человек семьдесят вместе с гражданскими и пошли в сторону той деревни, которую эти два офицера обсуждали. Эту колонну в небе сопровождали наши дроны до самой деревни, и когда всех гражданских отпустили, в небе странным образом все наши дроны куда-то исчезли. Украинцы даже обрадовались, что над ними небо стало чистым. Хохлам дали ещё пройти с километр и потом по координатам с дронов нанесли массированный удар из миномётов. Там, где ещё улыбались украинцы, оставалось взрытое поле с разорванными телами противника. А наши парни, десантники, опять небольшими группами продолжали зачищать этот городок. Некоторые бойцы были ранены, но никто не покинул свой строй, и все шли вперёд. Так в одном уже разрушенном доме десантники снова встретили сопротивление врага, из развалин дома стреляли пять или шесть автоматных очередей, это было видно по выстрелам из развалин. Лейтенант Прохоров сказал бойцам: «Парни, вы продолжайте вести огонь по развалинам, а я с парнями обойду вон с той стороны, справа, и забросаю их гранатами». Так и сделали, пять бойцов с лейтенантом обошли эти развалины, и через минуту туда, откуда шёл непрерывный огонь, полетели гранаты, одна за другой. Выстрелы тут же прекратились, и ребята зачистили очередную огневую точку врага. За этим боем со стороны наблюдали майор и старшина из почти полностью разрушенного дома, что был метрах в ста пятидесяти. Старшина Зорькин ещё тогда сказал майору: «Вань, а ведь лейтенант Володя Прохоров, похоже, перенял твою тактику, основной удар по прямой, а с флангов делать окончательный удар по врагу. Это похоже, как волки загоняют свою добычу на последний прыжок». Ты прав, Игорь Иваныч, начал говорить Иван, Володя сам того не подозревая применил тактику волчьей охоты, добыча видит, что за ним бегут враги, и думает, что через минуту другую он от врагов оторвётся, а впереди его уже ждёт засада, смерть. Да, Иван Семёнович, начал старшина, видать, в своей тайге ты крепко подружился с волками, рассуждаешь как вожак волчьей стаи. На что Иван ответил: «Да, старшина, в тайге всякому можно научиться». Где-то к обеду, часам к двенадцати, весь этот городок был зачищен и освобождён от бендеровских сволочей. Гражданских, кто уцелел, отправили подальше в тыл от линии фронта, дали еду и одежду. Кому была нужна медицинская помощь, то всем её оказывали. Когда закончили с гражданскими, Волков спросил у лейтенанта: «Какие у нас потери, Володя, и есть ли убитые?» Слава богу, убитых нет, товарищ майор, но во всей роте восемь бойцов легко ранены и ни в какую не хотят отправляться в госпиталь. Говорят, что и так пройдёт, заживёт как на собаках, сказал Прохоров. Иван усмехнулся, посмотрел на старшину, что вместе с ним пил чай, и сказал: «А ну-ка пойдём посмотрим на этих вояк». Потом все трое: Волков, Прохоров и Зорькин зашли в блиндаж, где сидели восемь раненых бойцов и где их уговаривал военврач, чтоб парни поехали в госпиталь. Иван сделал суровое лицо и спросил: «Ты, доктор, в каком звании?» Врач ответил: «Тоже майор, как и вы». Потом Иван так же с суровым лицом обратился к бойцам: «Ну что, вояки, бунт хотите устроить, так я вам его устрою. Чтоб через минуту вас тут не было, и если мне наш врач пожалуется на кого-нибудь из вас, то я вас всех потом буду лечить, мало никому не покажется». Бойцы тут же последовали за врачом. Потом майор повернулся к лейтенанту Прохорову и сказал: «А ты, Володя, говоришь, что наши парни лечиться не хотят, смотри, как побежали за нашим врачом. Да, раны пустяшные, но может быть и заражение, ведь врачу всё-таки виднее, чем нам с тобой». Тем временем полк подтянулся на новые позиции и занял этот населённый пункт. А эти восемь бойцов уже через неделю были в роте, в строю. Прошло немного времени, почти всех бойцов наградили медалями «За отвагу». Лейтенант Прохоров стал старшим лейтенантом, а вот старшина принял медаль, но от звания отказался, говоря, что я пришёл воевать старшиной и хочу войну старшиной закончить. Правда, теперь у старшины стал позывной «Зоря», а у старшего лейтенанта — «Порох». А в тайге, в Сибири, Валентине настал срок рожать, и мама Ирина Ивановна и отец Семён Сергеевич отвезли Валю в местный роддом. Где она благополучно родила двух мальчиков, и что опять странно. У детей уже были имена, и Иван родился на пять минут раньше Лёши, вот и тут подумаешь, как раскидывает свои карты судьба. Иван хоть и звонил раз в неделю домой, всё время спрашивая, как там у вас дела и всё такое. Но до последней минуты он не знал, что его жена Валентина родит двух мальчишек. Дома так решили, что не надо Ивану знать и волноваться ещё там, на войне, у него и так там забот и волнения хватает на троих. Но когда мама Ивана сказала, что Валя родила двух здоровых мальчиков, Иван даже в штабе подпрыгнул от радости. На что полковник Макаров сказал: «Вань, давай возьмём ещё эти два населённых пункта, чтоб потом мы могли развернуть масштабное наступление на этом участке фронта. Я тогда сам тебя отвезу на вокзал и посажу в поезд до Ростова, а там ты самолётом и до своей тайги доберёшься». Иван нехотя ответил, что тут поделаешь, приказ есть приказ. Будем отвоёвывать эти посёлки с деревнями. Полковник добавил: «Да, Иван, я усилю твою роту взводом старшего лейтенанта Макарова. Не удивляйся, Иван, это мой сын, но ты ему спуска не давай, пусть воюет, как все твои бойцы». Я всё понял, ответил Волков, и они стали вместе планировать наступление на эти участки фронта. Перед тем как вы пойдёте зачищать эти два посёлка, наши артиллеристы «Градами» накроют все эти площади, чтоб вам было чуть по легче. Но всё равно, Иван, бой будет смертельным, эти гады уж очень качественно окопались в этих посёлках. Понимаешь, Иван, продолжал говорить полковник, за этими двумя посёлками проходит очень нужная для врага трасса, и если мы её перережем, то группировка, что севернее, может оказаться в котле. Да вот что ещё, Иван, постарайтесь сразу зачищать оба посёлка, чтоб враг не с группировался в одном посёлке. Наши дроны, конечно, вам будут помогать, но вы уж там тоже не плошайте. Иван ответил: «Всё будет нормально, товарищ полковник, приказ будет выполнен». Ещё не стемнело, а вся рота скрытно, где перебежками, где ползком продвигалась к этим двум посёлкам. Оставалось метров сто до назначенной цели, Иван передал по рации: «Всем разделиться на пятёрки, и с Богом, парни, вперёд». Начался бой, первая половина роты зачищала первый посёлок, второй половиной командовал старший лейтенант Прохоров. Волков отдал взвод Макарова нашему «Пороху» для поддержки и для усиления. Первый посёлок брали с боем майор и старшина с бойцами, да, шли с боем, но планомерно освобождали дом за домом, уничтожая врага, пленных они не брали. Потому что почти у всех убитых хохлов были видны на руках наколки со свастикой фашистов. Этот посёлок Иван с бойцами зачистил часа за два и тут же спросил по рации: «Порох», как у вас дела? Старший лейтенант Прохоров прерывистым голосом отвечал: «Серый», взвод Макарова от нас отстал ещё при входе в посёлок. Я с бойцами уже в центре посёлка веду бой в окружении, если есть возможность, прошу помощи. Этих чертей очень много, мы можем продержаться максимум час, не больше. В этот момент вбежал в полу разрушенный дом старший лейтенант Макаров и доложил: «Я вывел из-под обстрела свой взвод». Молодец, ответил майор Волков, а теперь иди на прорыв, на помощь к старшему лейтенанту Прохорову, что воюет там в окружении. Да вы что, товарищ майор, я же там весь взвод положу и сам погибну, с возмущением ответил Макаров. Ивану снова ударил неприятный запах в нос, он почувствовал запах трусости. Не говоря ни слова, Иван резким движением руки бросил в сторону Макарова штык-нож. Нож пролетел в трёх миллиметрах от головы, чуть задел волосы старшего лейтенанта Макарова. Вы что творите, товарищ майор, я немедленно доложу об этом полковнику, возмущённым голосом сказал старший лейтенант. Он взял рацию и начал говорить: «Отец, в меня кидал нож майор Волков, хорошо, что промахнулся». В рации послышался голос полковника: «Серый» никогда не промахивается, я это знаю точно. Потом через паузу полковник продолжил: «Серый», выручай парней, сам понимаешь, что надо, а то просто они погибнут. Иван ответил: «Я понял, товарищ полковник». А старшему лейтенанту сказал: «Охраняй мой нож, вернусь, отдашь, и чтоб потом духу твоего здесь не было». Потом Волков сказал: «Зоря», собирай всех бойцов, кто тяжело ранен, пусть останутся, а остальные все в ружьё. Ты берёшь всех парней десантников, а я возьму этот взвод, что командовал этот трусливый шакал. Заходим с двух сторон, пленных не брать, на них у нас нет времени. Волков говорил эти слова чётко и резко. Старшина спросил: «Командир, с тобой всё в порядке?» Да, ответил Иван, просто я сейчас злой, как тот волчара, что хочет догнать свою добычу. До второго посёлка было пару километров, время было три часа ночи, хоть глаз коли. Эти два километра наши парни пробежали за десять минут, и с ходу с двух сторон на противника полетели сначала гранаты, и был открыт шквальный огонь. В этом бою наши парни не щадили никого, даже если кто-то пытался поднять руки и, говоря, что он сдаётся, всё это было напрасно. Приказ командира никто не нарушил и уничтожал врага на месте. Через час бой был окончен, Волков, увидев старшего лейтенанта, спросил: «Жив, Володя?» На что «Порох» ответил: «Я то жив, товарищ командир, вот только трёх парней не сберёг, они погибли в первые минуты боя. Да у меня пять бойцов ранены, надо бы их поскорее в госпиталь отправить». Волков тут же связался со штабом и доложил: «Оба посёлка зачищены, нужен транспорт, у меня много раненых и трое убитых ребят». Через десять минут раненых десантников уже везли в госпиталь, тут и основной полк подтянулся на новые позиции, стали понемногу обустраиваться. Этим, конечно, занимались наши доблестные инженерные войска, да, эти мужики не принимали прямого бое столкновения на фронте. Они в кратчайшие сроки творили просто чудеса, строили практически города под землёй со всеми удобствами. Баня, туалеты, столовая, которой любая московская тошниловка в виде кафе позавидует. И когда рота майора Волкова вселялась в такой город, парни просто не могли найти приличных слов, многие говорили: «Да я офигеваю, у меня дома под Саратовом во сто раз хуже, чем здесь». Рядом стоящий боец поддерживал эти слова: «А ты, Петька, думаешь, что у меня в деревне под Калугой лучше что ли?» Третий боец им отвечал: «Да здесь жить можно как в раю, кухня, столовая, парная, душ, что ещё надо нам, горемыкам, тем, кто освобождает нашу землю от этой марозоты». Иван сказал: «Старшина, рассели бойцов, а я в штаб пока схожу, узнаю дальнейшие наши действия». Уже делается, ответил старшина Зорькин, так что будь спокоен, командир, за нашу роту. Майор Волков прибыл в штаб полка, и полковник Макаров ему с порога сказал: «Ты прости, Иван, моего сына, сам понимаешь, у него это был первый боевой выход. Вот пацан и струсил малость». Волков ответил полковнику: «Всё забыли, Сергей Ильич, что было, то было и потом быльём поросло. Ты мне лучше скажи, что там с моим отпуском на рождение моих детей». Да как тебе сказать, начал полковник, придётся тебе, Ваня, немного отложить твой отпуск. Завтра к нам приезжает генерал Кузьмичёв с проверкой и наградить твоих бойцов лично. Вот после награждения ты и поедешь к своим в тайгу. На следующий день прибыл генерал, он награждал лично парней из роты Волкова. Очередь дошла до старшины и майора, генерал наградил их крестами за отвагу. А Ивану Волкову генерал вручил звезду «Героя России» за многие военные операции, что принимала его рота. Спасая наших бойцов из различных окружений, и этих спасений уже было довольно много. Так Иван отправился уже Героем России домой в отпуск, в новый уже дом. Когда все домашние увидели парадный китель Ивана, с многими орденами и с золотой звездой героя. То мама сказала, как отрезала: «Ваня, ты как хочешь, а твою парадную форму я повешу под нашими старинными иконами». Потом уже на передовой Иван объяснял генералу, что и почему он не носит «Звезду Героя». Просто моя мама так решила, чтобы мой парадный китель со всеми моими орденами висел под нашими иконами. А с мамой спорить, товарищ генерал, проще два раза сходить в атаку на врага. Генерал всё это выслушал и ответил: «Скорей всего, твоя мама права, и я так думаю, что и в правду пусть твои награды будут под вашими образами, им там самое место». А когда в тот день генерал уже наградил Волкова и Зорькина наградами вдруг спросил, а почему старшине не дали звания офицера. Полковник Макаров только хотел ответить, как его перебил старшина Зорькин: «Извините, товарищ генерал, разрешите к вам обратиться». Генерал ответил: «Да я слушаю тебя, старшина». Дело в том, начал Зорькин, я на эту войну пришёл старшиной и хочу эту войну закончить старшиной. Я ведь не за званием здесь нахожусь, я за нашу Родину здесь воюю. Генерал ответил: «Я всё понял, старшина». А потом генерал обратился к Волкову: «Ну а тебе, майор, что, тоже звание не нужно?» Так точно, ответил Волков, я, как и старшина, пришёл сюда за Родину воевать, а звание «майор» меня в общем то устраивает. Так, протяжно сказал генерал, первый раз вижу, чтоб от звания бойцы отказывались. Вот что, полковник, давай так поступим, продолжил генерал, майору Волкову оставим погоны те же, но должность у него теперь будет в звании полковника, а у старшины должность будет как у капитана, я это потом всё проверю. Тут генерал чуть улыбнулся и спросил: «А что, правда, говорил мне генерал Ермилов Сергей Сергеевич, что ты, майор, метаешь ножи очень ловко и что можешь, бросив нож, попасть в пятак. Или солдатская молва всё врёт?» Волков, чуть смутившись, ответил: «В пятак бросать я не пробовал, но можно попробовать, правда, я давно не тренировался, всё времени не было, всё воюем». Иван продолжил: «Я предлагаю выйти на улицу, я там видел деревянный дом, вот в стену этого дома я и буду кидать ножи. Вы, товарищ генерал, говорили про пятак, так вот, нарисуйте размер пятака и закрепите эти бумажки на стене. Я предлагаю», — продолжил Иван, чуть усложнить мою задачу, первую бумажку закрепите на уровне головы, вторую там, где сердце, ну а третью повесьте в районе живота. Так и сделали, за спиной Ивана позади стоял сам генерал, дальше стояли все офицеры, а за ними стояли все бойцы роты Волкова. Наступила тишина на этой поляне перед домом, до стены, где стоял Иван, было метров десять, даже не всякий мог разглядеть эти бумажки, тем более то, что на них было нарисовано. Иван в левой руке держал ножи, и тут как из автомата полетели три ножа в цель. Иван мгновенно брал в правую руку нож и кидал в стену дома. Когда все подошли к стене, то они увидели, что все три ножа были в центре этих кружочков. Первый сказал генерал, да, Иван Семёнович, видел я чудеса, даже в том цирке на Цветном бульваре. Но тот, кто в цирке кидал ножи искусно, он даже с твоим сапогом рядом стоять не имеет права. Я думал, что это всё солдатские байки про тебя, но сейчас я сам увидел эти чудеса. Все, конечно, потом с восхищением говорили и радовались за своего майора. Но генерал уехал, и Иван стал оформлять свой отпуск, правда, перед отъездом Иван посетил госпиталь, где были его бойцы. Посмотрел на своих бойцов, они кто лежал на кровати, кто вскочил, при видя майора, но Иван сразу сказал: «Вольно, бойцы, отдыхайте и поправляйтесь». Тут в эту палату зашёл врач, и Иван сразу спросил, как тут мои бойцы, не балуют, не нарушают больничный режим. Этот врач был среднего роста, не чета нашим парням, почти на голову ниже каждого. Он был знаком с майором и говорил с ним по-простому: «Ты знаешь, Иван, был бы я помоложе, чем эти обормоты, я бы им всем накостылял бы, особенно вон тому, что лежит в углу палаты. Вань, я ведь из него две пули вытащил совсем недавно, а этот шустрик бегает по палатам и мешает другим отдыхать». Иван нахмурил брови и сказал: «Так, значит, вы тут дебоширите, хулиганите. Если я ещё хоть раз услышу от доктора жалобы от вас, спишу к чёртовой бабушке в запас, будете коровам хвосты закручивать и свиньям жопы чесать. Особенно это касается этого шустрого, вы меня поняли, бойцы?». Все бойцы ответили хором: «Так точно, товарищ майор, поняли». Иван вышел с доктором из палаты, и врач сказал: «Вань, ну ты уж больно круто с парнями». Иван, улыбаясь, ответил: «Так я этих обормотов любя ругаю, а иначе эти черти не поймут. Пока не скажешь, что из десанта выгоню, не поймут, а так сразу становятся шёлковыми. Вот увидишь, доктор, больше нарушений не будет». Иван, долго не думая, отправился домой, оформил отпуск на две недели, отдал распоряжение своим товарищам, «Зоре» и «Пороху». Сказал, чтоб в моё отсутствие был порядок на высоте, как в десантных войсках. Ему ответили старшина и старший лейтенант: не волнуйся, командир, всё будет на высшем уровне. И уже через сутки Иван заходил в родной дом, где его встречали женщины со слезами на глазах от радости. Отец, конечно, был чуть сдержаннее, чем мать и жена Ивана, но радости своей не скрывал, знамо дело, сын стал майором, да орденов полная грудь. Пока женщины суетились, накрывали праздничный стол, Иван с отцом были с малышами. Потом, конечно, детей покормили мама Валя и бабушка Ира, уложили спать и сами сели за стол. За столом Иван сказал: батя, а тебе не кажется, что в нашем доме стало немного тесновато. А что, если мы построим новый дом на месте наших сараев? Я тут немного денег привёз с собой, и Иван выложил на стол из своей сумки три миллиона рублей, при этом сказал: это моя зарплата и за боевые. Мама Ира даже ахнула, увидев столько денег сразу. Но тут как нарочно позвонил смартфон у Ивана. Иван увидел, что звонит старшина, и спросил: что случилось, Игорь Иваныч? Этот голос слышали все сидящие за столом, что шёл из телефона. Командир, у нас всё в порядке, не волнуйся. Я звоню по другому поводу, мы тут посоветовались и решили сделать твоей семье небольшой подарок. Прости, что сразу тебе его не отдали, все наши парни скинулись кто сколько смог, и вот набрали тебе пару миллионов. Прими, не отказывайся, мы ведь тебе все от чистого сердца дарим эти деньги, мы же знаем, кто наш командир. А деньги — это всего лишь бумага. Иван сразу не мог найти слов, но потом собрался и сказал: ну «Зоря», ну «Порох», я даже не знаю, что и сказать. За подарок огромное спасибо, но вернусь в роту, я вам там устрою по первое число. Тут к разговору подключился старший лейтенант Прохоров: так мы и не против, командир, наши парни уже по тебе скучают. На этом связь оборвалась, так бывает. За столом наступила минута тишины, которую нарушил отец Семён Сергеевич: да, Иван, то, что ты стал майором, это, конечно, хорошо, но ты, видимо, стал для своих бойцов и отцом родным. Да ладно, батя, начал Иван, вон старшина старше меня почти на десять лет. Ну и что, продолжил отец, возраст — это не главное, главное — это уважение к тебе твоих бойцов. На этот разговор смотрели женщины и в душе очень сильно гордились своим сыном и мужем. На следующий день отец и сын Иван поехали в город найти строительную фирму для постройки дома. Они обходили фирму за фирмой, да в разных строительных фирмах предлагали «сказочные варианты». Показывали картинки с красивыми домами, но Иван чувствовал, что от этих предложений «воняет» ложью и обманом. Порой отец говорил: «Вань, ведь дома то посмотри красивые и стоят не так уж дорого». На что Иван отвечал почти по-военному: «Нет, батя, это не наш вариант, здесь работают мошенники, а не строители, пойдём дальше». В конце концов они нашли то, что им было нужно. Эта строительная фирма показала Ивану и отцу дом, который им понравился. Только Иван поставил свои условия: «Ты вот что, начальник, я не хочу тебя пугать, но предупредить я тебя обязан. Я приехал домой с войны, той, что идёт сейчас на Украине, так уж получилось, что я командир десантной роты, и если твоя фирма начнёт жульничать, крутить хвостом. То я на пару дней могу прибыть сюда со своей ротой десантников. Если мы будем наводить в этом городе порядок, то уверяю тебя, собаки только через месяц смогут залаять в голос. А про людей, которые воры и прочие сволочи, я и говорить не хочу, ну ты меня понял, директор». Директор спросил: «Ты в каком звании будешь?» Иван коротко ответил: «Майор». Директор продолжил: «Я понимаю тебя, майор, твои опасения, да, на строительном рынке очень много шарлатанов и всяких там пройдох. Но уверяю тебя, всё, что вы заказали, будет сделано. Рубленный дом в два этажа, балкон, дом на сваях в полметра от земли. Горячая и холодная вода, пробурим скважину. Так что всё будет в порядке, можешь и не сомневаться, воюй там и не волнуйся за новый дом». Отпуск прошёл быстро, Иван, конечно, сходил на могилу к брату Лёше и через день уже прибывал к себе в свою роту. Там его встретили с улыбками на лицах всех бойцов, при этом говоря: «Ну как ребятки твои, как семья, все живы и здоровы?» Иван тоже, улыбаясь, отвечал: «Спасибо, братва, за подарки, что наш старшина мне переслал. Как раз это пойдёт на строительство нового дома». Ну а потом, как всегда, начались будни войны и снова новый приказ от полковника. Иван, тут такое дело, наши соседи, что севернее нас, попросили нас помочь. Мы оказались ближе всех военных расположений к группе, что сейчас находится в окружении, и там парням очень туго сейчас приходится, надо выручать. Иван тут же развернул свою карту и сказал, где сейчас наши бойцы. Полковник указал примерное место окружённой группы. Майор Волков без лишних разговоров тут же отдал приказ: «Рота, в ружьё, надо выручать наших парней». Уже по рации Иван говорил с командиром той группы: «Я — «Серый», сколько вы, парни, можете продержаться?» Ему ответили: «Я слышал этот позывной, «Серый», мы максимум можем держать оборону час, может, чуть больше, много раненых. «Серый», если не трудно, то поторопитесь, мальца». Не прошло и часа, как рота десантников с трёх сторон уничтожала врага. Этими тремя группами командовали «Серый», «Порох» и «Зоря», три группы работали как единый механизм, не лишней там команды, все понимали командиров с полуслова. Через час Иван по рации передал: «Парни, кто меня слышит, это «Серый», выходите к дому, что стоит в ста метрах от разрушенной башни». Из развалин стали выходить бойцы, многие были ранены. Их сразу встретили наши мед братья и стали оказывать первую помощь. К Ивану подошёл, видимо, командир этой группы и сказал: «Спасибо, брат «Серый», если бы ещё полчаса, мы бы с тобой не поздоровались бы». Иван ответил: «Ну ведь мы успели, брат, и я рад, что мы с тобой тут здороваемся». Командир освобождённой группы сказал: «Ну я знаю, что ты «Серый», а меня можешь звать Тимур Зыков, капитан». Я очень рад с таким бойцом познакомиться, ответил Иван. Потом рота Волкова ушла на отдых, пока остальные войны зачищали оставшийся населённый пункт от хохлов. В блиндаже майор Волков предложил Тимуру чай и место, где можно было поспать, а сам сказал, что пойдёт к полковнику за дальнейшими распоряжениями, мало ли что там в штабе ещё надумали. Полковник Макаров приказал роте Волкова отдыхать, и так бойцы твои молодцы, сказал полковник. А ты знаешь, Иван, продолжил полковник Макаров, по нашей линии фронта как тебя сейчас называют? Нет, не «Серый», а «палочка-выручалочка», ты ведь со своими бойцами вон уже сколько спас ребят из окружений. Это почти две роты на круг выходит. Да ладно вам, товарищ полковник, прям уж так «палочка-выручалочка». Ну да, мои парни спасали других бойцов, так это же наши парни, как нам быть иначе, закончил говорить Иван. Ну ладно, сказал Макаров, иди, Иван, отдыхай, пару дней у твоей роты точно есть отдых. Слушаюсь, ответил Волков и пошёл в свой блиндаж. На следующий день Тимур Зыков, капитан, и его парни отправились в своё расположение. Правда, перед расставанием Тимур сказал Ивану: «Ну, «Серый», ещё раз спасибо тебе и твоим парням за наши спасённые души, будешь в наших краях — милости просим, встретим как родного брата и всех твоих ребят». Время, как известно, течёт как вода сквозь пальцы рук, Иван продолжал выполнять поставленные военным командованием задачи. А в Сибири, в тайге строился новый дом, и Валентина регулярно отправляла видео Ивану, как вверх поднимается новый дом. Мама и папа Ивана не очень то дружили со всякими этими компьютерными штучками. А Валя постоянно пересылала Ивану то, что происходит у них дома. Иван, смотря в смартфон, только улыбался всему увиденному и всегда спрашивал про здоровье всей семьи. Про себя Иван отвечал как всегда: «Да что со мной будет, со мной всё в порядке, вы там самое главное не болейте и воспитывайте наших детей». А через где-то месяц Валя опять послала Ивану новое видео, про то, каким стал их новый дом. Она ходила по дому и всё в подробностях мужу рассказывала. На первом этаже вот справа кухня и тут же столовая большая. Вон там две комнаты, тоже большие, а на втором этаже три комнаты. Правда, ту комнату, что выходила на балкон, взяли себе мама и папа, а я и не против. Так что в новом доме всем места хватает, вот только, Ваня, тебя в этом доме не хватает, мы все очень скучаем по тебе. Иван отвечал жене: «Ну, потерпите немного, может, через пару месяцев или точно через полгода я приеду в отпуск, так что не скучайте, мои дорогие, ваш Иван».Зима сменила сырую осень. Иван был рад, что строители, как и обещали, построили дом со всеми удобствами до холодов. В короткие промежутки перед боем, в минуты тишины Иван часто смотрел видео из дома, и на его лице была не скрываемая улыбка. Это замечали отдыхавшие рядом старшина Зорькин и уже старший лейтенант Володя Прохоров. Они молча смотрели на улыбающегося командира, и тоже у них на лицах были улыбки. Если у командира была семья, то у старшины как-то не сложилось, они развелись ещё в то время, когда наши офицеры жили, если не сказать впроголодь, то уж точно жили очень плохо. А Володя Прохоров был ещё молодой, он даже и не думал про семейные узы. Но, глядя на командира, они радовались за него, что у Ивана Семёновича всё как у нормальных людей. Любимая служба и его пацаны десантники, любимая жена и дети, и, конечно, его родители, а как без них, они ведь корень семьи. Но на войне короткие минуты тишины бывают уж очень редко, вот и опять очередной приказ от командования. Полковник начал говорить с майором, как с сыном: «Ваня, опять надо парней выручать, рота, что воевала правее нас, попала в окружение. Ты, Иван, не подумай, что кроме тебя на этом участке фронта воевать словно больше некому, нет, Иван. Просто твоя рота ближе всех к тем парням, что отбиваются до последнего патрона». Иван ответил: «Сколько парни смогут продержаться, пока мы не подойдём?» Макаров ответил: «Час, не больше». «Хорошо, — сказал Иван, — я тут же отправлю взвод на транспорте к парням на подмогу, а рота, я думаю, всё же успеет за час прибыть на место. Пока первый взвод будет отвлекать хохлов на себя, у нас будет времени минут сорок». Полковник ответил: «Добро, Иван, да, вашу роту будут с неба прикрывать наши беспилотники, так что, Иван, с Богом». Иван быстро отправил первый отряд на подмогу тем, кто был в окружении. Этот отряд возглавил старший лейтенант «Порох». По рации Волков связался с теми, кто был окружён, и сказал: «Это «Серый», тем, кто меня слышит, к вам уже идёт на подмогу мои парни, через десять, пятнадцать минут они примут на себя огонь, и вам, бойцы, будет чуть по легче. Я у вас буду через полчаса, так что, парни, держитесь, помощь уже идёт». В рации раздался голос: «Я майор Тополев, я слышал про тебя, «Серый». Не знаю твоего имени, но если мы все выйдем из этой мясорубки, ей Богу, я свечку поставлю за здравие тебе и твоим десантникам». Тем временем головная группа уже вступила в бой, если наш отряд был из двадцати пяти бойцов, то на них обрушились почти две сотни хохлов. Да, если честно говорить, хохлы и в подмётки не годились нашим парням, десантуре. Но ведь, как говорили ещё до нас, пуля — дура, и она тоже может убить любого, будь ты смелый десантник или просто дурак, которого выловили в Киеве на улице. Уже в этом населённом пункте шёл серьёзный бой, были слышны бесперебойные очереди из пулемётов и автоматов. Иван приказал: «Зоря», обходишь с бойцами этот посёлок слева, а я пойду справа и постараюсь помочь нашим парням. Видать, «Пороху» крепко достаётся, надо мальца помочь. Оставшаяся рота разделилась и стали окружать этот посёлок с двух сторон. Волков быстро успел к своим десантникам и тут же спросил: «Володя, как дела, есть ли потери?» Прохоров, стреляя из автомата, отвечал: «Да, слава богу, потерь нет, мы удачно выбили врага из их укрытия и теперь сами вроде как в укрытии». Иван спросил, где окружённые бойцы находятся. «Порох», показывая рукой, ответил: «Вон за тем домом, они, скорей всего, тоже держат круговую оборону вон из тех развалин». Волков по рации спросил: «Майор, сколько у вас патронов, сколько вы ещё можете продержаться?» Ему в ответ ответили по рации: «У нас по магазину патронов на брата, можем продержаться ещё минут десять, не больше». Пока Иван разговаривал по рации, этот боец, шустрик, на которого в госпитале жаловался врач, что-то говорил всем бойцам. Бой продолжался, хохлы пошли в наступление, наши десантники оборонялись почти все из укрытий, развалин домов. Тут с нашей стороны послышался свист, парни на секунду прекратили огонь, и через пару секунд опять второй свист, и на хохлов полетели гранаты штук тридцать пять, сорок. Там, где украинцы наступали, в развалинах, на небольших площадях раздались взрывы от брошенных парнями гранат. На минуту все, кто смотрел на врага, чуть остолбенели, они видели: участок этого посёлка весь дрожал от взрывов. Всё было перепахано этими взрывами. Только через пару минут опять продолжалась стрельба, это уже со стороны старшины Зорькина наши парни добивали врага и продвигались к тем, кто был недавно окружён. Из развалин стали выходить бойцы, их было с полсотни. Майор Тополев сразу сказал: «Нужен транспорт, у меня много раненых. А тебе, майор «Серый», огромное человеческое спасибо за наши спасённые жизни». Иван, протягивая руку майору, ответил: «Да ладно, сочтёмся как-нибудь, майор». Раненых тут же отправляли в тыл, в госпиталь. Подтянулись основные наши силы, а рота Волкова тихо шла в тыл на отдых. Впереди, как всегда, шли командир, старшина и старший лейтенант, и тут Иван то ли в шутку, то ли всерьёз спросил, чтоб шедшие сзади бойцы тоже слышали: «А кто из моих бойцов заделался соловьём-разбойником?» После этих слов боец под позывным «Шустрик» стал прятаться за спины идущих впереди парней, при этом думая: «Ну всё, мне кирдык, командир своими ножами меня на куски порежет». Но пара бойцов вытолкнули «Шустрика» вперёд, и один из них сказал: «Вот, командир, наш соловей-разбойник». А это ты, «Шустрик», начал Волков, молодец, ловко ты, брат, придумал со свистом, и что сразу парни кидали по сорок гранат. Хвалю и отмечу тебя к представлению правительственной награды. «Шустрик», не ожидая такого поворота событий, вытянулся в «струну» и ответил: «Служу России». Рота десантников была на отдыхе, ведь последний, крайний бой был тяжёлым. Бойцов многих наградили, чему командиры этой роты были очень довольны. А уж как были довольны бойцы, то это и так понятно без всяких там слов. Время шло своим чередом, и после очередной боевой задачи Ивану дали долгожданный отпуск, но это уже было весной, в мае месяце. Иван, конечно, отдал распоряжение старшине и Володе Прохорову, мужики, за моё отсутствие чтоб в роте был порядок на высшем уровне, мы как ни как, а всё же десантники. Ему ответили старшина и старший лейтенант: «Да не волнуйся ты, командир, всё будет в лучшем виде. Ты же не первый год знаешь меня, начал старшина Зорькин, у меня политика простая: шаг влево, шаг вправо — всё равно кончится расстрелом, и это все бойцы знают точно». Иван прибыл домой, зашёл в новый дом, и, конечно, женщины не переставали обнимать Ивана. Был накрыт праздничный стол, посидели, выпили немного, закусили. Правда, про войну разговоров не было, да это и понятно. На следующий день Иван собрался пойти на могилку к брату Лёше. Валентина было хотела пойти с Иваном, но мама ей сказала: «Нет, Валя, пусть Ваня один пойдёт на могилу». И уже тихо ей продолжила: «Я так думаю, что там в лесу Ивану придётся говорить с волками, а мы им можем в этом помешать». Иван уже был на могиле, присел на скамейку и просто беседовал с братом. Как его разговор нарушил голос в голове Ивана: «Вань, разреши нам к тебе приблизиться». Иван сразу огляделся и сказал: «Конечно, братва, подходите, вы же мне уже стали как братья после серого». Из кустов вышли четыре крупных волка, и кто-то лёг у ног Ивана, а кто-то просто сидел на задних лапах. Иван сразу спросил у самого крупного волка: «А где тело серого лежит, я бы хотел его придать земле». Волк ответил: «Да тут недалеко, почти рядом с могилой твоего брата». Иван и волки пошли к тому, что осталось от серого. Ваня видел, что через серую шерсть волка уже проступали белые рёбра. Он тут же стал копать лопатой могилу для серого брата. Волки тоже лапами рыли как могли эту яму. Иван завернул тело волка в материю и закопал волка. На этот небольшой холм Иван тут же нашёл камень и поставил его на могилу. Камень был чуть странный, заострённый с одного конца, этот острый конец Иван и поставил так, словно это был своего рода обелиск. Потом все вокруг могилки присели, и старший волк спросил: «Ну как там дела на войне, помогают тебе, Ваня, учения нашего деда?» Иван погладил волка по голове и ответил: «Да, брат, серый дал мне свой дар, и этот дар мне часто помогал в трудную минуту, за что я ему благодарен по гроб, до гробовой доски, как у нас у людей так говорится». Потом волки проводили Ивана аж до самого дома, эту картину видели все домашние, как Иван прощался с волками почти у нового забора.Отпуск, две недели пролетели как один день. Иван простился со всей своей семьёй и вернулся в свою роту, где, как обычно, его встретили все, это значит и рядовые бойцы, с огромной радостью. Но перед тем как расставаться со своими родными, как-то за столом во время обеда Иван вдруг «ударился» в размышления, в фантазии. Ну вот кончится война нашей победой, начал Иван в задумчивости размышлять, я, конечно, останусь офицером, это не обсуждается. После войны вернусь в своё рязанское училище обучать военному делу наших новобранцев, бойцов. Так как и положено, мне дадут квартиру, и вот я думаю, как мне быть. Придётся забирать всю мою семью в эту новую квартиру, не буду же я в ней жить один при такой жене и таких детях. После слов Ивана за столом наступила гробовая тишина, но ненадолго. Первая сказала мама Ира: «Ты как хочешь, сын, а внуков я тебе не отдам, пусть хоть до школы будут жить у нас с дедом. Вы ещё молодые, и у вас будут свои хлопоты и проблемы. Вот и поживёте пока в своё удовольствие, а дети пока будут жить у нас в тайге. Здесь нет этого гадостного интернета, нет тебе всяких пакостей городских. Пусть дети растут здоровыми и крепкими ребятками. А приезжать и навещать детей вы можете в любое свободное время, просто когда захотите, тогда и приезжайте. Это моё последнее и крепкое слово, вот так, Иван и Валя, я всё сказала». Последние слова мама говорила так, словно выносила окончательный приговор. Валентина, сидя рядом с мужем, чуть сгладила обстановку в доме, в свободной столовой. Хорошо, начала Валя, мы с Иваном не против, но ведь это случится не очень скоро, ведь так, мама? Да, дочка, ответила мама, это правда, что это случится не скоро, но вы, мои дорогие, знайте наперёд, что внуки будут жить у нас с дедом. На этом все в семье и успокоились. Эти слова мамы Иван уже на фронте вспоминал с улыбкой на губах, да, говорил себе Иван, мама ещё тот командир, с ней спорить, что против ветра плевать, весь в слюньях будешь.Когда Иван вернулся в свою роту, то из рязанского десантного училища прибыли новые бойцы. Старшина всех новобранцев распределил с теми, кто был неоднократно в боевых действиях. Так молодёжь быстрей привыкнет, обтешется в боевых условиях, говорил старшина Зорькин старшему лейтенанту Прохорову, и «Порох» с этим соглашался. Шли дни, за ними недели и месяцы, наши войска продвигались всё дальше и дальше по Украине. Уже был захвачен и освобождён Киев от этой бендеровской сволочи. Через короткое время наши войска взяли Одессу и другие города вдоль побережья Чёрного моря. Как-то в очередном бою вновь прибывшие десантники спрашивали, лёжа на грудах камней, в развалинах очередного города, у бойцов, что служили и воевали вместе с майором с первого дня. Товарищ сержант, спрашивал боец, который недавно прибыл в эту роту, а правда наши бойцы говорят про нашего командира, что у Ивана Семёновича звериный нюх там на всякие засады и тому подобное. Сержант, поправляя свой автомат, отвечал: «Да, боец, я это не раз видел своими глазами, как наш майор из толпы гражданских вычленял врага, что нёс на себе мину, чтобы взорвать наших парней. Так что в нашей роте все бойцы знают про чуйку нашего майора, которая часто нас всех выручала от неминуемой смерти. Кстати, про этот дар нашего майора знают и в штабе армии, это я тоже случайно слышал, что, мол, рота «Серого» почти всегда выходит из боя без потерь. Да, раненые парни есть, как без этого, ведь это как ни как война, но убитых товарищей почти нет, их можно посчитать по пальцам одной руки». Вот так и воевала рота майора «Серого», они со старшиной Зорькиным и Володей Прохоровым, старлеем, дошли до границ Польши. А там уже другие спецслужбы занимались этими территориями. А Иван и старшина вернулись к себе в десантное училище майором и старшиной. Иван, как и предполагал ещё тогда в тайге, дома, что станет обучать новобранцев военному делу. В этом ему помогал и старшина Зорькин. Правда, когда случалось, что у старшины и майора совпадали оба отпуска, Иван почти приказным голосом говорил: «Зоря», завтра мы с тобой едем к моим в тайгу, ты хоть там пару недель поживёшь как человек на природе, да и со своими братьями я тебя всё же познакомлю». Зорькин, улыбаясь, отвечал: «А меня твои волки не порвут на куски». На что Иван говорил, тоже улыбаясь: «А вот встретимся в тайге, вот тогда и посмотрим». На этом и закончим наш рассказ, если что-то то не судите очень строго.