Глава 19
— Когда я задаю вопрос, на него нужно отвечать, — хладнокровно отчеканил мужчина в форме. Он отличался от тех, с кем мне предоставилась честь пообщаться за последнее время. Не только своей выдержкой, но и спокойствием, как это ни странно, располагающим к себе.
Я молча смотрел на переливающиеся звездочки на его погонах и про себя напевал детскую песенку. Шевелил пересохшими губами, выговаривая строчку за строчкой:
— Капитан, капитан, подтянитесь...
Наверное, со стороны я выглядел так, словно помешался. Возможно, так оно и случилось. Мне сложно было сконцентрироваться на том, что говорил капитан — мысленно я все еще был на месте своего последнего преступления.
— Андрей Дмитриевич, молчать не в ваших интересах, — повторил служащий следственного комитета и вывел меня из транса.
— Марк, — коротко ответил я и ещё раз повторил как мантру: — Меня зовут Марк.
Я отнекивался и шугался собственного имени, которое возвращало меня в прошлое. Губительное, разлагающее меня по частям прошлое, в которое я не мог и не хотел посвящать кого-либо. Но в любых правилах всегда есть свои исключения. Савельев стал вторым.
— Расскажите всё с самого начала, — капитан был непреклонен. Я лениво поднял голову и взглянул на стопку лежащих передо мной документов. Мельком обратил внимание на фамилию и усмехнулся. Савельев. Очередная почти птичья фамилия на моем пути, почти как личный рок.
— Можешь закурить, — как-то резко мы перешли на "ты", полностью ломая все рамки субординации между подозреваемым и обвинителем.
На стол передо мной упала помятая пачка Кента. Рука непроизвольно потянулась вперёд, и я вопросительно взглянул на капитана. Савельев кивнул и следом тут же протянул пустую пепельницу.
Игра в хорошего полицейского все же дала свои плоды. Мое желание продолжать играть дурака сошло на нет — капитан никак не реагировал на мои выходки и спектакли.
— Всё началось полгода назад. Когда я отмечал день рождения, — начал я свою исповедь, лукаво улыбнувшись.
Между пальцами тлела подпаленная сигарета, а я сидел откинувшись на спинку деревянного стула, пока Савельев внимательно меня слушал и не перебивал. Он меланхолично потирал кольцо на безымянном пальце и только изредка дергал скулами.
Чтобы я здесь не наговорил, я знал исход ситуации. Я всё знал. Я затеял игру, которая выходила на совершенно новый уровень. И все шло, как по маслу, как и было задумано с самого начала, но до тех пор, когда внутренние барьеры начали рушиться в ее присутствии.
Полгода назад.
— Как стремительно развиваются наши отношения, — даже в танце не обошлось без подколов. — Невероятно. Не успела узнать тебя поближе, а тут сразу знакомство с друзьями. Всегда так торопишься?
Двусмысленный вопрос, ответ на который она уже знает. Двигается со мной в такт замедленной музыки, позволяя обнимать себя за талию. Благодаря каблукам она выше меня на пару сантиметров, но это не кажется комичным.
— Кажется, с до́брой половиной из них ты уже знакома, причем неплохо, — парировал, взглянув в сторону Горыныча. — Не расскажешь? Или это тайна?
— Были любовниками в далёком прошлом.
На секунду я замер, глядя ей в глаза. Даша вопросительно посмотрела на меня и не сдержала смех, уткнувшись лбом мне в плечо.
— Такой ты серьезный, — продолжала она смеяться. — Было одно дело, где он выступал истцом, а я представляла интересы ответчика. И как-то так получилось, что Егор это дело проиграл, а я забрала лавры победителя и потрясающего адвоката. А заодно и затаенную обиду, как оказалось.
— Смирнов и оказался в лузерах? — я хмыкнул, как-то облегчённо выдохнув. — Удивительно.
— А что ты так напрягся?
Даша продолжала стрелять глазками и кокетливо улыбаться, пока мы находились на импровизированном танцполе. Заиграл какой-то клубняк, но это не помешало нам довести до конца наш медленный танец.
Вернувшись за стол, я собрал на себе недовольные взгляды каждого из своих друзей. И самое удивительное, что только у двоих были причины выказывать свое недовольство в мой адрес. Терентьев в эту двойку не входил, но тем не менее от него чаще всего я чувствовал исходящую и неприкрытую ненависть. Или скорее всего злость.
Я допустил мысль о том, что он узнал, кто виновник ухудшения состояния его отца, но тут же отмел ее. Друг был слишком категоричен и будь он в курсе всех дел, то я уже не досчитался бы зубов или собирал бы деньги на адвоката. Полагаю, что на алтарь семейных ценностей была бы положена наша дружба. И признаться честно, меня это огорчало.
Никогда не понимал, каково это любит и того, кто разлагает тебя и причиняет боль. Того, кто не стесняется демонстрировать ненависть и презрение в твой адрес, не принимая тебя за человека. Это было дико и находилось за гранью моего понимания и устоев.
Я слишком погрузился в собственные мысли, из болота которых меня вытянула Даша.
— У меня было слишком мало времени, чтобы подобрать более адекватный подарок, — как-то смущённо она произнесла, протянув мне подарочную коробку. На черной крышке золотистыми буквами было выведено "Casio".
— Часы обычно дарят к расставанию, — подметил я, осторожно взяв коробку.
— А мы снова собирались встречаться? — очередной подкол, который вызвал улыбку не только у меня.
— А она начинает мне нравится, — без стеснения вклинился Егор.
Не долго думая, я достал подарок и уже через минуту на правой руке красовались серебряные часы.
— Глупо как-то вышло, — подала голос Саша, залпом допивая бокал красного.
— О чем ты? — вопросительно выгнул бровь, отрывая взгляд от подарка Исаевой.
— Да ни о чем, пьяные мысли вслух, —обиженно бросила секретарша и выбралась из-за столика. Недовольно цокая языком, Саша ушла в сторону дамской комнаты, оставив меня в недоумении.
— Она тебе часы неделю выбирала, — буркнул Юра, скрестив руки на груди. Смотрел на меня так, словно я был виноват во всех смертных грехах. В этом взгляде читалось явное желание задеть меня, пристыдить. — Но ты даже не удосужился в пакет посмотреть.
Снова повисло неловкое молчание, которое морально дробило на части. Мне стало неловко и стыдно, но только перед Дашей. Исаева в свою очередь не подала виду или вовсе не оказалась задета, скорее сохраняла спокойствие.
— Кажется, нужно было дарить сертификат на мои услуги, обвиняемый.
Я уловил иронию Даши и поджал губы, чтобы так уж откровенно улыбаться. Я ожидал каких-то подколов со стороны Егора и шуток на тему профессий и предоставляемых услуг, но это не успело произойти. В разговор снова вклинился Юра.
Друг оказался крайне заинтересован юридическим образованием моей подруги и впервые за весь вечер отложил в сторону телефон. Не сказать, что это наблюдение порадило во мне волну какой-то паранойи, но я несколько напрягся.
За разговорами о судебной практике Юра, кажется, перестал обращать внимания на меня и пытаться всячески меня задеть, он был слишком увлечен Исаевой, до тех пор, пока она не ушла.
Даша отпила немного виски и послала мне воздушный поцелуй перед тем, как удалиться в уборную. По пути она пересеклась с Сашей, про отсутствие которой я и вспомнил только сейчас, когда та снова оказалась в поле моего зрения.
— Планируешь сегодня обеих завалить? — выпалил Терентьев, надменно глядя на меня.
— Не, делаю ставки на то, что в фаворитах останется Даша, — спокойно ответил Смирнов, сложив руки перед собой на стол. — Она ведь больше похожа на любовь всей его жизни, да?
Я совсем перестал понимать, что происходит и брошенный мне вызов не был принят. Я не знал, чего они добиваются, ровным счётом как и то, что я здесь делаю. Все это сборище было больше всего похоже на какой-то фарс или дешёвую попытку убедить себя, что я не одинок и важен друзьям. Странно осознавать или прибегать к таким сравнениям, но я находился не в кругу друзей, а среди декораций, возведенных и склеенных личной выгодой и мотивами каждого. Разумеется, кроме Исаевой.
— Что за чушь? — я скривился, чувствуя как к горлу уже подступает ком, застревая где-то на уровне лёгких.
— Что за вздор! — передразнил меня Горыныч и рассмеялся, раскинувшись на своем месте. — Ну знаешь, обычно у людей бывают такие бзики, когда ищешь кого-то похожего, с кем не задалось. Это как купить китайские наушники и думать, верить, что это тот самый оригинал. Но на деле обычная реплика, которая тешит твое самолюбие и заодно член.
Мне хотелось возразить, потому что он в корне был не прав. Но я не смог связать вместе двух слов, молча прожигая собеседников взглядом. Ладони непроизвольно сжались в кулаки, а к вискам подкатывало неприятное ощущение сдавленности.
Я обернулся, заметив, что Даша до сих пор разговаривает с секретаршей. Я не успел отвернуться, как Исаева обратила на меня внимание и как-то грустно усмехнулась, мотнув головой. Я осмотрел ее с ног до головы и ещё раз отмел мысль даже о малейшем сходстве с Кавериной.
— Если это часть развлекательной программы, то я от нее, пожалуй, откажусь, — встал с места и одернул воротник рубашки. — Мне кажется, кто-то перегибает палку, не имея на это никаких причин.
Выслушивать нравоучения и теории я не намеревался. Хотелось скорее выбраться на улицу. В висках продолжало пульсировать, а на грудь будто опустили булыжник. Дышать было невозможно.
Только-только открыв входную дверь, практически тут же осел на крыльцо. Расстегнул верхние пуговицы накрахмаленной рубашки и жадно вдохнул. Боль усиливалась, а ко всему прочему добавилась и тошнота. Сделав усилие, приподнял голову, чтобы осмотреться и найти на парковке свою машину. Мне нужны были таблетки.
Уже прилично стемнело и даже свет уличных фонарей не помогал мне. Я нашел бы Мерседес и в кромешной тьме, по памяти, но тотальная дезориентация сводила с ума. Затруднительно было пройти что метров и не сбиться с пути. Складывалось впечатление, будто меня пьяного забросили на середину открытого моря и оставили, не сказав в какой стороне берег.
Спуститься по лестнице на пару ступеней оказалось труднее, чем я мог представить.
С каждым шагом меня прижимало к земле новой волной боли. Желудок уже начал сокращаться, но мне будто бы не хватало сил, чтобы выплеснуть всю желчь наружу. Моим единственным желанием было содрать с себя кожу и вытряхнуть наружу все органы, лишь бы не чувствовать этой боли. Сильно зажмурившись, сделал последний вдох и разжал ладонь, которой держался за перилла небольшого крыльца.
Последнее, что помню — как почувствовал, как чья-то рука легла на мое плечо, а в нос ударил приятный фруктовый запах. Кажется, это был гранат.
Наше время.
— Почему отказался от ее защиты?
Логичный, но внезапный вопрос в очередной раз вывел меня из транса. Я переаел взгляд на сигарету, глядя на то, как она прогорела уже до фильтра. Пожалуй, это был один из тех вопросов, на который я не ответил бы и в присутствии адвоката.
— Представь, что ты стоишь на мосту, — медленно протянул я, выхватив из пачки ещё одну сигарету. На этот раз закурил и затянулся. — И он вот-вот разрушиться. Несущая конструкция дала трещину и под ногами уже все рассыпается. Но стоишь ты там не один, а со своей женой. И у тебя есть возможность спасти либо себя, либо её перед тем, как все окончательно рассыпется и закроет завалами.
Савельев заметно напрягся и взглянул на меня исполобья, когда я завел речь о его жене. Попал в самую нужную точку, поддев одну из ниточек, за которые можно было управлять им. Не в целях поиздеваться, а настроить его на принятие меня и моей же исповеди.
—Кого бы ты пытался спасти в первую очередь?
Риторический вопрос. Мне не нужно было слышать ответ, чтобы увидеть — он меня понял. Хотя скорее всего отчасти.
— Благородство граничащее с безумием? — скептически подметил капитан и сомкнул пальцы в замок.
— Это всего лишь желание спасти любимого человека, — парировал и снова сделал затяжку.
Выдыхал дым в потолок, то и дело потирая пальцами щетину. За последнее время слишком оброс и обленился, бросив попытки держать себя в приличном внешнем виде. В месте, где моими единственными собеседниками были бетонные стены, это было совершенно ни к чему.
— А что касается Терентьева? — снова вопрос, но он уже не ставит в тупик.
— Я пытался его защитить. Всегда, — невинно пожал плечами.
— Смирнов? — уже огранился только одной фамилией, заставив меня тяжело выдохнуть.
— А он пытался искупить свои грехи передо мной, — я замер и кажется, на несколько секунд перестал дышать.
Снова затяжка. Следом сразу ещё. Ещё. Ещё. Голова неприятно закружилась, и я немного поежился, чувствуя, как по спине пробежался холодок. Мысленно я перенес себя на Пискаре́вку. В тот самый пятнадцатый ряд, третья слева, где поблизости находился маленький пруд. А правее крест на свежевыротой могиле, а на табличке выбито: «Смирнов Егор Дмитриевич».
— Мне нужен список, — негромко сказал Савельев и взял ручку. —Целиком.
Уточнений не требовалось, я прекрасно его понял. Осторожно затушив сигаретный бычок о пепельницу, потёр пальцы и вздохнул.
— Проставь цифры, — кивнул я капитану. —От одного до шестидесяти девяти.