Глава 12
"Живой?".
На экране смартфона высветилось входящее сообщение от Горыныча. Отвечать не стал, пальцем смахнул смс влево, отправляя его в список непрочитанных.
Откинулся на спинку кресла и тяжело вздохнул. Взъерошил волосы и чуть потёр виски. Полумрак и тишина в кабинете действовали на меня успокаивающе.
Было около четырех утра, когда я приехал сюда, мучаясь от очередного приступа бессонницы. Причиной для нее был ворох вопросов, которые не давали мне покоя за не имением ответов.
Окинув взглядом привычный и знакомый интерьер, снова вздохнул и закинул ноги на стол.
Прошло порядка пяти дней с встречи дикарей-одноклассников и с того момента, как меня подобрали на дороге и отволокли в больницу. Там в который раз развели руками в стороны, свалили все на мигрень и перепады давления, а после — отправили домой. Хотя один из врачей советовал сделать КТ головного мозга, но быстро отстал. Год назад проверялся вдоль и поперек, но толку от этого было ноль.
Честно признаться, я сам уже начинал верить, что причиной для подобных приступов и недомоганий был скачок давления или перемена погоды. Всё-таки двадцать семь лет — почти старость.
— М-да, — произнес вслух и вернулся к тому, чем занимался. Экран монитора освещал весь наведенный бардак на столе. Хотя я предпочитал называть это творческим беспорядком. Черновики, написанные от руки, загромождали бо́льшую часть рабочего пространства, но как ни странно — в таком хаосе мне было ориентироваться легче всего.
Дописать зарисовку я так и не смог. В голове крутились навязчивые мысли и образы.
Перед моими глазами была то Каверина, то Егор. Кадры сменялись быстро и резко. Я не успевал подумать о Кате и вспомнить что-то связанное с ней, как вдруг резко переключался на Горыныча, пытаясь понять, каким образом настолько два разных человека смогли начать общаться спустя столько лет.
Качнув головой, собрал разбросанные бумаги в стопку и собирался было выйти на улицу, но взгляд зацепился за клочок бумаги. Моим же почерком была выведена фамилия Синицина, а напротив был большой вопросительный знак.
В области груди всё сжалось в комок, словно предвестник чего-то плохого. Но чего именно?
Я не знал, кто он и для чего устроил маскарад, и от этого уровень абсурдности ситуации возрастал все больше. Невозможно идти на такой риск, подделывать документы, будучи не уверенным в моей виновности или в своей безнаказанности.
— Откуда ты вылез? — вопрос был задан вслух в надежде, что ответ найдется сам по себе. Но его не было.
Хотя в одном я был уверен точно — он был связан с Алисой, раз с такой завидной храбростью и уверенностью в себе все это устроил.
Слева неприятно кольнуло. Нет, не от воспоминаний о светлой и отзывчивой девчонке, а скорее от шальной мысли, что раз нашелся один такой борец за правду, то вдруг есть ещё кто-то? Кто-то, кто мог быть связан с предыдущими.
Полтора года назад
— Чё за тупой розыгрыш? — парень шаркнул ногой по пыльному полу и дёрнул руками.
Я усмехнулся. Его вопли перебивались лязгом наручников почти в кромешной темноте. Это было забавно.
— Успокойся, — парировал я. Сжимая в руках стеклянную бутылку Кока-Колы, немного отпил и присел перед ним на корточки.
— Ты вообще кто? — напускная дерзость перебивалась откровенной паникой. Его дрожащий голос выдавал страх, и это забавляло меня ещё больше.
Первый этаж заброшенной стройки был самым подходящим местом для расправы. За несколько километров от города не было ни единой души. Разве что наркоманы, чью скромную обитель я посетил, но мне повезло — сейчас заброшка пустовала. Во всяком случае, кроме моего голосистого друга не было не слышно никого.
Оконный проем на противоположной стороне был единственным источником света. Его мне хватило, чтобы видеть лицо парня, а самому оставаться в тени.
— Один из всадников твоего личного апокалипсиса, — отшутился я и тут же рассмеялся. Поправил капюшон толстовки и снова сделал глоток газировки.
— Чё? — опять он дёрнул руками и чуть приподнялся. — Если это шутка — то хреновая. Макс! Димон!
Парень кричал в пустоту и все ждал ответа. Я же молча наблюдал за ним и пытался взглянуть в его глаза, которые он постоянно отводил в сторону.
— Можешь не звать их, — спокойно ответил я. — Не придут. Они не причем. Хотя за бездействие тоже можно было бы наказать.
Парень замолк и наконец-то посмотрел на меня. Я не стал долго тянуть и решил все ему рассказать.
— Наташа Савельева, — начал я. — Это имя о чем-то говорит?
— Нет, — он огрызнулся и дёрнул ногой — попытался меня пнуть, но не вышло.
— Та девочка, которой ты сломал жизнь. Неужели не помнишь? — склонил голову вбок и внимательно смотрел на собеседника. — Она просто шла домой, когда ты решил, что пристать к ней — будет очень забавно. Тогда в парке. Помнишь?
Я усмехнулся и отпил колы, со звоном поставив пустую бутылку на пол. Уселся, подогнув колени, а затем продолжил.
— Думал, что кроме вас там никого нет, что вас никто не видел, поэтому позволил себе распустить руки, а потом затащить во двор и изнасиловать. Поставил своих дружков караулить всё на выходе, а сам потянул ее туда.
Взгляд его менялся. На секунду мне показалось, что он побледнел, но я все же не останавливался.
— Запугал ее. Сказал, что если она кому-то расскажет, то ты ее убьешь, — я искренне рассмеялся и поддался чуть вперёд. — А кишка не тонка?
Парень всё ещё молчал, но рефлекторно отодвинулся назад, вжавшись в холодную обшарпанную стенку.
— У нее все тело было в синяках. Она боялась из дома выходить, постоянно озиралась по сторонам в страхе, что кто-то снова нападет. Родителям ничего не рассказала, как ты и велел и вынуждена была бороться с этой болью одна, — я сжал челюсти как можно сильнее, а заодно и кулаки. Ненависть пропитала каждую клетку моего тела, но пока я держал себя в руках.
Молчание изредка переливалось порывами ветра за нецелым окном. Я чувствовал, как сердце колотиться почти в горле и все ещё пытался совладать с собой, чтобы не озвереть раньше времени. Кулаки сжимались так сильно, что даже в полутьме я видел, как белеют костяшки.
— Мы случайно с ней встретились, — объяснил я, хоть меня и не спрашивали. — Она пришла туда, чтобы написать заявление, но так и не решилась. Все стояла у входа и не решалась войти.
Я прикрыл глаза, вспоминая невысокую девчонку. Маленькая, худенькая, озирающаяся по сторонам. До сих пор в моих воспоминаниях она стоит в нерешительности, обнимает себя ручками за плечи и ежится. Не от холода — от страха.
— Она долго не решалась все рассказать. Мне потребовалось много времени, чтобы расположить ее к себе. Пришлось даже соврать, что я друг одного из полицейских. И могу ей помочь. Она долго молчала. Пыталась уйти, но я не дал. Я так же ее напугал, но в итоге она сдалась. Разревелась. В захлеб и задыхаясь рассказывала мне о случившемся. Как поразительна психика человека, когда не выдерживает напряжения. Ты даже представить не можешь, насколько она внутри была поломана, что в конце концов доверилась незнакомому.
Она рассказал о тебе все, что знала. Описала. Назвала даже имя, потому что твои недалекие друзья на перебой его говорили. А дальше... Дальше дело техники и ее помощи. Я пообещал, что накажу тех, кто ее обидел.
Я не выдержал и вскочил с места, чувствуя бешеный приток адреналина. Ощутил, как вена на виске вздулась, а ком в горле не позволял сделать вдох. Головная боль нарастала, как и шум в ушах.
— Ей всего семнадцать. Семнадцать, — прошипел я и присел совсем рядом с парнем.
— Она сама виновата! — выпалил он и тут же захныкал, как маленький. Каждый всхлип сопровождался лязгом наручников после попытки освободиться. — Она сама.
Я закрыл глаза. Рука рефлекторно потянулась к пустой бутылке. Удар. Ещё удар. И со второй попытки в руках уже была "розочка".
Обхватив свободной рукой его горло, сжал ладонь посильнее и смотрел прямо в глаза.
— Пока ты наслаждался жизнью, она вынуждена была страдать. Ты испоганил ей все, что только можно и думал, что останешься безнаказанным. Но в этом мире за все нужно платить.
Это последнее, что он услышал от меня. И в первый и последний раз видел мое лицо.
На пару секунд мне заложило уши от истошного вопля, когда неровная грань разбитого горлышка вонзилась в плоть. Я отдавал отчёт своим действиям и с каждым новым порезом ощущал, как торжествует справедливость. Я пожалел, что не додумался захватить скальпель, с ним было бы гораздо лучше, красивее. Но сейчас я наслаждался тем, что имел. Поддевая острым краем порез, вгонял стекло как можно глубже и резко поддавал его вверх, вспарывая кожу.
Его тело содрогалось с каждой минутой. По моим расчетам он должен был отключиться ещё несколько минут назад от болевого шока, но на удивление он всё ещё был в сознании. В сознании, пока я осколком сдирал кожу с его лица, словно маску, да которой пряталось то самое уродство и гниль.
Кровь стекала вниз, по его шее и моим рукам. Липкая, теплая, вязкая.
Под моими ногами уже была приличная багровая лужа, в которую я не боялся наступить.
— Уродство внутри — уродство снаружи, — прошептал я.
Одно резкое движение и сонная артерия оказалась перерезана. Кровь брызнула мне на лицо, а он даже не мог сопротивляться. Задёргался и откинулся назад с открытым глазами, пока алый фонтан не переставал бить.
Я спокойно выдохнул и медленно осел на пол. Провел рукавом толстовки по лицу и с упоением смотрел на то, что было перед моими глазами.
Ошмётки человеческой плоти в луже крови, грязь, пыль — то, что я запомнил надолго и запечатлел в своей голове яркой картинкой с подписью: "правосудию быть."
Наше время
За всеми воспоминаниями не заметил как уснул. Очнулся от того, что меня расталкивал друг.
— Марк, — повторял парень и потряхивал меня за плечо. — Ты давно здесь?
— М? — я разлепил глаза и потянулся к телефону, чтобы узнать время. Семь сорок. — Недавно приехал. Ты чего так рано?
— Хочу сегодня сделать все дела и уйти пораньше, — объяснился он и расположился на излюбленном диване.
— Зачем? — вопрос бестактный, но в рамках сложившихся отношений вполне ожидаемый.
— К папе заехать, потом на футбол, — зевнул и протянул Юра. — Ты ведь не против? Я же могу сегодня...
— Да, — прервал я его и кивнул несколько раз. Сон сняло рукой, как только я вспомнил об основной проблеме, которая до сих пор была не решена.
Всю ситуацию с Терентьевым-страшим я воспринимал так, словно бросил недочитанную книгу. И за это моя совесть грызла меня изнутри. Больше всего я ненавидел незаконченные дела, которые висели над моей головой как Дамоклов меч.
— Ты как себя чувствуешь? — Юра заботливо поинтересовался и посмотрел на меня. Не удалось даже спрятаться за монитором, я все равно ощущал на себе этот жалостливый и обеспокоенный взгляд.
Не удивительно. Терентьев был напуган в тот вечер, когда ему позвонила девушка и попросила подъехать, чтобы забрать мою машину.
Просьбу он выполнил, но вместо того, чтобы ехать домой, просидел в клинике в ожидании меня.
На выходе я почувствовал стыд и неловкость за то, что заставил его переживать в связи с нынешним его волнением за отца. Мне стало стыдно, что я стал поводом для его и без того покалеченного ментального состояния.
— Порядок, не переживай, — я откинулся на спинку кресла и даже улыбнулся. Но его это не успокоило. Юра все равно смотрел на меня так, будто я вот-вот умру.
Тишина была недолгой. Я не успел даже ввести компьютер из спящего режима, как Терентьев начал все по новой.
— Если у нас нет врачей, которые могут помочь, то имеет смысл обратиться заграницу. Тем более у тебя такая возможность есть, — он говорил это на выдохе, как-то обессиленно и отчаянно. И при этом не смотрел теперь на меня. Сомкнул пальцы в замок перед собой и разглядывал пол.
— Со мной все в порядке, — я развел руки в стороны. — Дело не во врачах, а в старости. Мне почти тридцать. Это, вроде как, нормально.
Я попытался отшутиться и даже сам посмеялся, но другу это не помогло.
— Нормально? Задыхаться и вываливаться из тачки посреди дороги — это нормально? — он отчитывал меня как мальчишку, но при этом голос его дрожал. — В этот раз ты смог остановиться. А в следующий? Мне ехать не машину забирать, а тело опознавать?
— Ты перегибаешь, — сухо ответил и отвёл взгляд.
— А ты не понимаешь, — он встал с места и двинулся было ко мне, но передумал. Замер на половине пути и махнул рукой. — Ты нихрена не понимаешь.
Он хотел ещё что-то сказать, но вместо этого мотнул головой и ушел. Идти следом не имело смысла. Ему нужно было остыть, тем более, я понимал, что место таким эмоциям было вымощено переживаниями обо мне.
Это одна из черт Терентьева, которая мне казалась знакомой и приемлемой мне самому несколько лет назад.
Я тяжело вздохнул и встал с места. Подошёл к окну и взглянул на серое мрачное небо. Сложил руки на груди и чуть расправил плечи, чувствуя, как затекла шея после сна на неудобном кресле.
Снова готов был окунуться в воспоминания, как меня отвлек звук очередного входящего сообщения.
Нехотя потянувшись к столу, схватил смартфон и прочитал смс. Ожидания в этот раз не совпали с реальностью, чему я был крайне рад. Входящее было не от Горыныча, как я думал.
"Дарья Исаева. Адвокат"
— Даша, значит, — произнес я вслух и незаметно для себя же улыбнулся, крепче сжимая телефон в руках. — Даша.