Доктор:
Слова Рона удивили меня: он говорил не о своих проблемах и переживаниях, к чему я привык за пятнадцать лет практики, он начал издалека, дополняя свой рассказ незначительными подробностями и описанием своих чувств. Такая манера повествования свойственна либо творческим людям, либо тем, кто безумно влюблен. Ему было тяжело сформулировать то, с чем он ко мне пришел. Могу предположить, что мысль о его болезни была навязана человеком, которому он безоговорочно доверял. Мнение которого значило для него больше, чем собственное.
Мой интерес к Рону возрастал. Я стал анализировать его жестикуляцию, его мимику, я подмечал каждую мелочь в его рассказе. Он смог передать мне то чувство одержимости, которое я не встречал ранее.
Черная папка в руках юноши дополняла его лирический образ. Мне казалось, что именно в ней и хранятся ответы на все мои вопросы. Прочитав несколько строк из «Магистрали», я понял, что Рон действительно болен, только не так, как я привык это видеть. Рон болен женщиной, и это болезнь поглощает его. Именно в тот момент ко мне и пришло осознание того, что передо мной случай, с которым ранее я не встречался. Быть может, проблема Рона настолько уникальна, что сможет занять особое место в истории моей профессиональной деятельности.