.
Зенитсу уже морально устал от всего. Каждый день на руках появлялись новые порезы, но только они могли заглушить эту боль. Агацума не винил Танджиро в своих страданиях, поскольку виноват только он сам. Возможно, если бы он признался ему, и Камадо не ответил взаимностью, то было бы не так тяжело видеть его с Канао. Танджиро не обращал внимания на страдания Зенитсу, потому что думал, что всё нормально, ведь тот по уши влюблён в его сестру. Порезы Агацума всячески скрывал: носил толстовки с длинными рукавами, рубашки, свитера. Бинты пропитывались кровью и становились алыми. Менять приходилось часто, чтобы не перепачкать одежду, а не то у окружающих появятся лишние вопросы. А ему это не нужно. Уж лучше притворяться, что всё отлично, чем каждый день выглядеть подавленным и разбитым, вызывая вопросы у одноклассников и учителей. И у Камадо. Он был тем, кому Зенитсу хотел показывать свою слабость в последнюю очередь.
В последнее время парень почти не спал ночью. Он слишком много думал, волновался и нервничал. Из-за того, что он не высыпался, успеваемость Зенитсу сильно ухудшилась, как и его здоровье.
Недавно он упал в обморок. Это случилось в школе, но всё списали на нервы перед предстоящими экзаменами. Танджиро волновался. Агацуме было стыдно. Слишком стыдно.
Улыбаться было больно, а смеяться так вообще невыносимо. Невыносимо, невыносимо больно! Казалось, что его горло разрывает изнутри. Он слишком долго держал всё в себе. А когда приходил домой, то без сил падал на кровать и просто лежал, обдумывая сложившуюся в его жизни ситуацию, уткнувшись лицом в подушку. Или сидел на кровати в наушниках, прибавляя звук громче, даже если было слишком громко. Не хотелось слышать собственное сердцебиение.
А ещё Зенитсу начал курить. Началось это около месяца или двух назад, когда душевную боль, казалось, было невозможно заглушить. Но нет, парень нашёл выход. Первый раз ему абсолютно не понравилось, но потом он не заметил, что курение вошло в привычку. Танджиро не знал об этом. Да ему и не нужно было, Агацума знал, что тот в любом случае будет против. Парень знал, что курение рано или поздно скажется на его здоровье, но ничего поделать с собой не мог.
Да Зенитсу даже на гитаре начал играть, потому что Танджиро нравится, как звучит гитара. Специально ради этого записался в школьный музыкальный кружок. В кружке были хорошие и понимающие ребята, с которыми он вскоре подружился. За несколько месяцев игры кончики пальцев огрубели, как если бы он был профессионалом. Но играл он, как ему казалось, недостаточно хорошо. Естественно, Камадо не знал про кружок. Агацума собирался хранить это в тайне, пока не научится играть достаточно для того, чтобы не было стыдно.
Один раз Зенитсу пытался признаться. Но ничего хорошего не вышло, потому что написав сообщение «Я люблю тебя», получил весьма неоднозначную реакцию. В итоге пришлось написать, что ошибся номером, отправив случайно не тому человеку. Чёрт, ему было так неловко за это!
С признанием парень тянул. Он понимал, что единственный способ узнать реакцию Танджиро - рассказать о своих чувствах, быть может, тот поймёт и примет их. Но каждый раз, когда Зенитсу уже собирался с духом и действительно хотел сделать это, появлялись какие-то проблемы. От этого у него пропало желание вообще что-либо говорить. А Танджиро он старался избегать. Но тот, похоже, не замечал даже этого, проводя почти всё время с Канао.
Чёртова Цуюри. Хотелось дать девчонке по лицу. Но так нельзя, определённо и совершенно точно нельзя делать. Она подруга - почти девушка, вообще-то - парня, в которого Зенитсу умудрился влюбиться по уши. Если он её ударит, Танджиро разозлится на него, и в худшем случае вообще перестанет с ним общаться. А Зенитсу не хотел этого. Ему было действительно дорого общение с Камадо.
Не то что некоторым. Были люди, которые использовали доброту Танджиро в собственных целях. Таких людей Агацуме хотелось придушить. Как у них вообще совести на такое хватило?! Камадо ведь такой добрый, заботливый, искренний, дружелюбный, понимающий и ответственный. Наверное, именно поэтому Зенитсу любит его. Да, определённо.
Теперь Агацуме казалось, что он стал похож на девчонку из какого-то сопливого аниме. Он даже признаться нормально не может. От собственной слабости и никчёмности хотелось биться головой об стену. Ну и чувство.
А во вторник на истории им дали задание, которое нужно было делать в парах. Танджиро и Зенитсу оказались вместе. Агацума старался не смотреть на Камадо. Было неловко до ужаса. Танджиро был близко-близко, казалось, что можно было коснуться его руки своей. А если он бы заметил, то сработала бы отмазка, что сделал это случайно. Но Зенитсу решил не рисковать. Они вместе выполняли задание, а Агацума украдкой посматривал на симпатичное лицо друга. «Чёрт, как же хочется его поцеловать», - с горечью подумал парень. Но из раздумий его вывели слова Камадо о том, что, вообще-то, пора собираться домой, потому что последний урок закончился. Зенитсу торопливо начал складывать учебники в портфель, стараясь не смотреть на Танджиро. Хотелось дать себе учебником по лицу или, на худой конец, провалиться сквозь землю. Агацума быстро, словно спешил куда-то, закинул рюкзак на плечо и быстрым шагом пошёл домой.
За задание оба получили «отлично».
Дома Зенитсу рухнул на кровать, кинув рюкзак куда-то в угол. И уснул. Проснулся парень только под вечер, часов в шесть-семь. Дома никого не было, потому что дедушка и Кайгаку уехали к каким-то дальним родственникам. А Агацума остался дома. Один. У него же уроки, поэтому не разрешили. Да он и не горел желанием куда-либо ехать с противным сводным братцем. Теперь хотя бы дома спокойно будет.
Немного посидев в телефоне, парень снова завалился спать.
Да уж, давно он так хорошо не высыпался.
***
На утро Зенитсу проснулся от оглушительного звона будильника. Но выключить не смог - голова была тяжёлой, как будто каменной, горло жутко болело и кровь в венах словно стала огненной.
Не надо было в воскресенье под дождём гулять.
В школу он в таком состоянии не пойдёт.
Нужно написать Танджиро, чтобы не ждал его. И сразу после померять температуру. Если высокая, то в аптечке точно должно быть жаропонижающее. Или нет.
Быстро настрочив Камадо «Привет, я заболел. В школу не пойду», парень пошёл искать градусник. Спустя десять минут он всё же нашёл его.
Померял. 37.2. Так, где там жаропонижающее? Агацума выпил лекарство. Новое сообщение. Зенитсу прочитал ответ от Танджиро. «Привет, выздоравливай. Я зайду после уроков, ты же не против?» Хотелось написать что-нибудь в духе «Нет» или совершенно грубого «Мне твоя помощь абсолютно не нужна».
Но ему же нужна помощь. Было слишком одиноко. Хоть с кем-то поговорит. И, возможно, это будет отличный шанс для признания.
Так что написав «Ладно», Агацума пошёл умываться, чистить зубы и завтракать.
Позавтракав и выпив лекарства от боли в горле и насморка, Зенитсу лёг на кровать.
Сил что-либо делать не было. Спать тоже не хотелось. Агацума решил полежать и хорошенько обдумать всё.
Если он признается сегодня, то, с одной стороны, это хорошо. Ждать больше не хватило бы терпения. Но с другой стороны в душе поселилось беспокойство о том, что его могут отшить. Причём если это действительно случится, то оба об этом вряд ли забудут.
Как же поступить?..
Ладно, он признается. Терять ему всё равно нечего. Так он хотя бы узнает реакцию Камадо. Кто знает, может, Зенитсу тоже ему не безразличен. Агацума старался не думать о том, что произойдёт между ними, если после этого Танджиро его возненавидит.
Нет, наверное, лучше промолчать.
Парень принял сидячее положение, машинально потянувшись за лезвием. Размотал бинты. Провёл несколько раз по левой руке. Из порезов просочилась кровь. Хотелось дать себе по рукам за такую привычку.
Да, он промолчит. Зачем признаваться, если он всё равно, скорее всего, не добьются взаимности. Танджиро любит Канао, и девчонка любит его. Вместе им хорошо. А Зенитсу только мешает. Мешает счастью своего лучшего друга. Так настоящие друзья не поступают. Агатсума стал обузой.
Парень взял чистые бинты. Перебинтовал обе руки заново. В местах, где он порезал руку, появились багряные пятна. Зенитсу уже наплевать. Какая разница, что о нём подумают другие? Он уже не может скрываться за маской, заставляя знакомых ошибочно полагать, что у него всё хорошо. Всё было ни капли не хорошо.
Он взял гитару, настроил. Попытался сыграть мелодию, которая уже долгое время играла в голове, не давая покоя ни днём, ни ночью. Прямо как мысли о Танджиро. Зенитсу поразила собственная догадка о происхождении этой самой мелодии. Точно. Как он не догадался раньше? Эта мелодия - то, что он испытывает, находясь рядом с Танджиро. Впервые за долгое время у него получилось описать то, что он чувствовал, в музыке.
Последний аккорд. Всё. Он смог.
У него получилось.
Парень воспрянул духом. Он точно признается. Если не сегодня, то когда? Быть может, такого шанса уже не представится.
Зенитсу посмотрел на часы. Чёрт. Танджиро скоро придёт. Нельзя, чтобы он видел его в таком состоянии. Или можно?..
Ладно, ему надоело улыбаться так, что скулы сводило. Пускай лучше Агацума будет таким, чем ненастоящим. Он лучше будет искренним. Пускай он и подавлен. Притворяться больше не было сил.
Раздался звонок в дверь. Зенитсу нехотя поплёлся открывать. На пороге стоял какой-то уж слишком радостный Танджиро. А, нет, показалось. Он улыбался, но в глазах можно было заметить тревожный блеск. В руке он держал пакет. По всей видимости, купил фруктов.
- Как ты себя чувствуешь, Зенитсу? - Агацума невольно удивился такому прямому вопросу. Даже не поздоровался.
- Нормально, - Зенитсу шмыгнул носом. Насморк давал о себе знать.
- Я тебе тут фруктов принёс, - Камадо чуть приподнял пакет, - чтобы ты поскорее выхдоравливал. В школе без тебя скучно.
От последних слов у Агацумы невольно ёкнуло сердце. Скучно? Без него? Не ожидал.
- Спасибо, - сухо ответил Зенитсу. Внешне он выглядел чересчур спокойно, но в душе у парня был самый настоящий шторм. Хотелось сразу столько всего высказать, но он не мог. Не сейчас. Ещё не время, - а... проходи, - спохватился Агацума, забирая пакет из рук Танджиро, - чай будешь?
- Нет, я, наверное, пойду. Только мешать тебе буду, - Камадо виновато улыбнулся.
- Нет, не будешь. Тем более дедули и Кайгаку нет дома. И...мне нужно кое-что обсудить с тобой, - парень стыдливо опустил голову, - ты пока проходи, я на кухню фрукты занесу и вернусь.
Пока Танджиро удивлённо рассматривал гитару, Зенитсу стоял на кухне и обдумывал, как лучше сказать. «Я тебя люблю»? «Ты мне нравишься»? Что лучше сказать? Он ведь никогда и никому раньше в любви не признавался. Чёрт, надо возвращаться в комнату. А то он подозрительно долго стоял на кухне.
- Зенитсу, а ты что, на гитаре играешь? - Камадо недоумённо смотрел на Агацуму.
- Э-э...ну, да. Играю, - неуверенно ответил парень. Почему он не додумался убрать гитару?..
- А сыграешь что-нибудь?
- Ладно.
Зенитсу присел на кровать, похлопав рукой рядом рядом с собой, предлагая Танджиро присесть рядом, взял гитару и начал играть ту самую мелодию. Получилось даже лучше, чем до этого. Камадо заслушался. Мелодия была очень спокойной, но от этого не менее красивой. Хотелось слушать ещё и ещё, но Агацума перестал играть.
- Ну как? - Зенитсу поднял голову на Танджиро.
- Вау, это было потрясающе! - глаза Камадо искрились счастьем.
Но этот блеск пропал, когда он заметил бинты. Зачем они ему? В школе он этого не видел, потому что Агатсума ходил в кофтах с длинными рукавами. А сейчас он был в футболке. Бинты в каких-то местах пропитались кровью. Выглядело пугающе. Танджиро схватил Зенитсу за запястье, несильно сжимая.
- Что с твоими руками? - в этот раз на лице Камадо читалось тревога. Настоящая. Ему было страшно за друга.
- Да, так...поранился, - Зенитсу улыбнулся, пытаясь сделать вид, что всё хорошо.
- Сразу обе руки? - Танджиро скептически изогнул бровь, - быть такого не может. Можно я...посмотрю?
- Нет! - Агацума в панике отдёрнул руку.
- Почему? Что с ними? Что с тобой?
- Ладно, смотри, - Зенитсу вздохнул и протянул руку, как бы показывая свою беспомощность.
Камадо начал осторожно разматывать сначала одну руку, затем вторую. То, что он увидел, его не обрадовало. Все руки, начиная с запястья и почти по локоть были в порезах. Какие-то более-менее зажили, какие-то до сих пор кровоточили.
- Зенитсу, резать себя - плохо. Не делай так больше.
- Знаю, что плохо. Это уже вошло в привычку, понимаешь? Я ничего не могу с собой поделать, Танджиро, - Агацума всхлипнул. По щекам полились горячие слёзы.
- Нет делай так, хотя бы ради меня, - Камадо умоляюще смотрел на Зенитсу. Тот поднял на него заплаканные глаза. Он почти успокоился и вытер слёзы, - из-за чего ты это делаешь? И почему ты избегаешь меня? Я что, настолько плохой друг?
- Я...нет, дело не в тебе, Танджиро. Просто... - Агатсума замолчал, подбирая слова, - я просто влюбился в...одного человека и не знаю, как ему сказать об этом. Но ему, похоже, нравится другой человек.
- А кто он? Я думал, что тебе нравится Незуко.
- Нет, это...это ты. Я думал, что тебе плевать на меня, ведь тебе нравится Канао. Да и она тебя любит, - выпалил Зенитсу как-то слишком равнодушно.
- При чём тут Канао?! - Танджиро ошарашенно смотрел куда-то в пол.
- Ну я же видел, как она на тебя смотрит. Да и тебе, как мне казалось, она нравится.
- Нет. Она просто моя подруга. Я не люблю её. Ведь...ты мне нравишься больше, чем кто-либо, - от последних слов щёки и уши Агацумы стали ярко-пунцовыми. Вот уж чего он не ожидал, так это взаимности.
Танджиро подался чуть вперёд, прикасясь своими губами к губам Зенитсу. Это даже поцелуем трудно было назвать, просто лёгкое прикосновение. Через несколько секунд Камадо отстранился. Оба были смущены. Но Агацума резко потерял всё самообладание и, притянув Танджиро к себе поцеловал. По-настоящему. Так, как много раз представлялось: осторожно и нежно. Но Камадо вскоре отстранился.
- Ладно, Зенитсу, я пойду, наверное.
Но Агацума схватил его за рукав. Зенитсу встал рядом, и, обняв его, положил голову на плечо Танджиро, утыкаясь носом в его шею. Камадо улыбнулся и обнял того в ответ, целуя в макушку.
Как хорошо, что он всё-таки признался.