ГЛАВА 32
В конечно итоге, Реук оказался не только занудным, но и вполне удобным соседом. Сынри быстро привык к летящим по утрам в его сторону тапкам, подушкам и плюшевым жирафам. Реук всегда ложился спать позже него, но никогда не мешал, так как делал все свои дела максимально тихо, уважая то, что макнэ охотников вынужден был вставать рано, чтобы ходить на работу в университет. Бессмертный всегда занимался музыкой или смотрел фильм в наушниках, поэтому Сынри даже не знал творческих предпочтений своего соседа, хотя порой умирал от любопытства. Но взломать его компьютер - значило умереть до того, как он загрузится. Однажды шило в пятой точке охотника подвигло его на подобный подвиг, который закончился вывихом плеча, так как хилое тело бессмертного на самом деле было в хорошей боевой форме. Сынхен младший понял это на своей шкуре, когда был за одну руку перекинут практически через всю комнату и зажат в болевом захвате. А в остальном Реук был крутой чувак, по которому регулярно сходили с ума посетительницы кофейни. С единственной осечкой в арсенале: обострение криворукости при попытке использовать кофемашину по ее прямому назначению. После первого же его подхода к агрегату пришлось вызывать мастера, который долго спрашивал, кому надо переделать руки, ибо кофемашина не подлежала ремонту. Но стоило этому мастеру-ломастеру взять в руки турку, как все менялось. Охотники собирались вокруг, чтобы всем своим видом доказать, что именно они достойны выпить один глоточек напитка богов, приготовленного бессмертным. Порой было слышно, как он до хрипоты доказывал Енбэ или Херин, что готовить надо не так, а эдак. И если те не соглашались, блюдо естественно не получалось, а если и получалось, то Реук к нему не прикасался в любом случае, заваривая себе рамен в своей части комнаты за стеной молчания, через которую невозможно было ни пройти, ни докричаться. Правда на следующий день он, как ни в чем ни бывало, выходил в зал и продолжал выполнять ту работу, которую ему поручали владельцы кофейни. После закрытия, практически сразу он уходил к себе и подключал синтезатор к компьютеру. Что он играл – не слышал никто, но по его лицу было видно, сколько эмоций вызывает у него это действо. Иногда Сынри, лежа в кровати, перед сном мечтал, чтоб вдруг что то сломалось и он услышал ту музыку, что играет бессмертный. В том, что Реук умеет играть на клавишных он не сомневался, да и был опыт. Но, как всегда, все было тихо и спокойно, что позволяло Сынри проваливаться в свой сон, охраняемый безмолвным бессмертным.
Но сам Сынхен младший был утренней катастрофой для Реука. Вставая со звуками будильника, он с грохотом выпадал из кровати и практически на одной ноге скакал в душ, так как ко второй вечно приматывалось одеяло. Это действо сопровождалось комментариями, которые в приличном обществе услышать можно только тогда, когда решишь посетить кухню, где темпераментный шеф-повар выговаривает поварятам, спалившим завтрак. Именно в эти моменты его настигали орудия мести от желающего поспать Реука. И Сынри понимал, что ему страшно везет, что они всегда мягкие, когда ему ухо или в рот влетал плюшевый жираф или тапок с игрушечным пингвином на носу.
К концу весны все уже настолько привыкли к Ким Реуку, словно он всегда был частью их команды, с той лишь разницей, что он никогда не участвовал в обсуждениях охоты и предстоящей войны. В эти моменты он уходил либо на третий этаж кофейни с чашкой кофе и бутылкой воды, напевая что-то себе под нос, либо шел в свою часть комнаты. И все попытки что-либо узнать о предмете разговора заканчивались тем, что он распахивал свои звездные глаза в недоумении и бормотал что-то типа: «Моя твоя не понимай» Но прежде, чем уйти из комнаты, где ребята совещались, он подходил к их карте с пометками и что-нибудь там ковырял ноготком. Соотнеся место на карте и районом города, охотники проводили рейд и неизменно находили там логово мятежных лис. При этом попытка поблагодарить его за помощь заканчивалась внезапным заявлением о том, что нужно срочно обновить ассортимент десертов, которая сопровождалась парой ударов миниатюрного пальчика о висок лидера.
В последний день весны Сынри был вынужден уехать на переговоры в дальнюю часть страны. Его возвращения ждали к вечеру следующего дня. В свете происходящего, все переживали за макнэ. Но это было необходимо. И чтоб приблизить час возвращения Сынхена младшего, отработав день, охотники решили отправиться в свои комнаты пораньше. Реук тоже пожелал всем спокойной ночи и быстро скрылся в комнате.
Время близилось к трем часам ночи, когда входная дверь открылась и уставший и злой Сынри зашел, все же стараясь не сильно шуметь, зная что старшие уже все спят после насыщенного дня.
В надежде, что от его появления Реука не хватит удар, ибо в это время он обычно зависал в наушниках и мог вполне по-человечески испугаться внезапного явления макнэ в родные пенаты, Сынри очень тихо приоткрыл дверь. Он заметил мелькание экрана компьютера. Решив, что бессмертный работает, макнэ охотников максимально тихо, что ему совершенно не было свойственно, зашел в комнату и, взяв необходимые вещи, пошел в душ. Освежившись, Сынри вышел из ванной и аккуратно заглянул на половину смерти. Экран компьютера все так же мелькал, но в кресле никого не было. Шило в пятой точке опоры засвербило со страшной силой! Быстро на цыпочках он пересек расстояние и уставился в экран.
«Шок это диагноз,» - мелькнуло у в голове Сынри, когда на экране он увидел трансляцию одной из старейших дорам, вышедших лет двадцать назад, о неразделенной любви. Оглядевшись, макнэ понял, что не так: хозяина этой половины на месте не было. Конечно, Реуку уже стало лучше, но он все еще никогда не покидал пределов кофейни. Удивление сменила легкая тревога.
Быстро надев спортивный костюм и сунув ноги в кроссовки, Сынри кинулся осматривать помещение кафе. Распугав тени светом фонарика в телефоне, он никого там не обнаружил. Вернувшись в жилую часть, макнэ охотников стал быстро прочесывать и ее, тихонечко заглядывая во все комнаты. Ну кроме комнаты Херин и Енбэ, логически понимая, что третий там явно был бы лишний.
Не найдя свою персональную головную боль ни в кафе, ни в жилой части, Сынри замер, вспомнив об еще одном месте. Том самом, куда они отводили всех пойманных кумихо, и где был заперт старейшина корейских лис, которого бессмертные когда-то хотели обменять на их воспоминания.
Замерев на мгновение, макнэ охотников подошел к переходу в гаражную зону. Оглядевшись еще раз, он аккуратно толкнул дверь, выходя из кофейни. Обойдя стоящие автомобили, охотник приблизился к углу, в котором был скрыл вход в тюрьму. Конечно, он бы был тщательно скрыт, чтобы никто не нашел его. Да и сами охотники могли войти туда только имея специальные оберги. Проверив, что защита на месте, и что привычным путем туда точно никто не входил, Сынри вздохнул с облегчением и повернулся идти обратно. Но в голове гвоздем сидела мысль: куда унесло бессмертного?
В конце концов выдохнув, макнэ подумал, что Реук решился сходить на свидание. Тряхнув головой, в надежде выкинуть оттуда тревогу, Сынхен младший направился в комнату. Самым странным было то, что по неизвестной причине мысли, что можно просто взять и позвонить этому несносному бессмертному, в его голове так и не возникло, несмотря на наличие в руке смартфона...
Когда свет в гараже погас и дверь в жилую часть закрылась, легкая тень отделилась от стены и неслышно двинулась к месту входя в тюрьму. На секунду зависнув, считывая руны по периметру двери, она все же спокойно просочилась сквозь защиту в тюремную часть, сопровождая это тихим смешком и язвительным замечанием: «Сынри-я, спасибо за заботу, ложись спать, я уже скоро вернусь»
Ночь и день смешались для пленников. Некоторые давно уже не видели восхода солнца. Организм кумихо способен долгое время оставаться без пищи и воды, словно впадая в спячку. Но охотники не были столь жестоки и раз в месяц приносили пленникам поесть. А воду приносили каждый день. Но сегодня что-то рано они решили посетить своих пленников. Или у них совсем сбились внутренние часы. Или...
Шаги приближающегося к комнате с клетками были слишком тяжелыми, при кажущейся их беззвучности. Тревога окутала сознание лис, а в сердцах зародился страх. Они знали, что их отдадут королеве для принятия решения по поводу их судьбы. Все знали, как в прошлый раз она поступили с бунтовщиками: лишила их сил, а кого то, из-за этого, и жизни. Ведь лишившись сил, кумихо становился обычным человеком. И если это делает не сам лис, то он получает тот возраст, который ему причитается на момент встречи с ее величеством. Те, кому исполнилось лишь двадцать лет становятся двадцатилетними юнцами, кому тридцать – взрослыми людьми, кому за пятьдесят – стариками, ну, а кто уже разменял свою сотню лет попросту рассыпался в прах.
Сочетание легкости и тяжести шагов говорило о неимоверной силе идущего. И если это королева... Кумихо уже готовились расстаться с жизнью, когда дверь наконец открылась и невысокий образ нарисовался в проеме двери. Это был мужчина, невысокий, скорей даже миниатюрный, одетый максимально просто: в домашний костюм с нарисованными на нем нелепыми жирафами. И это был до боли знакомый образ.
Увидев вошедшего, старейшина с трудом поднялся на лапы и склонился в глубоком поклоне. Остальные лисы последовали его примеру с потрясающей воображение синхронностью.
- О, вы репетировали? – легкая усмешка в голосе, от которой шерсть становилась дыбом. – Давно меня так не приветствовали... Как бы сказать... Дружно? Наверное, последний раз я встречал такую синхронность у племени майя, когда они молясь какому то богу солнца проливали море крови на свои алтари.
- Идущие на смерть приветствуют тебя, - приветствовал Реука стройный хор кумихо, все так же не поднимавших голов. Скривившись, словно он только что набрал в рот рыбного соуса, бессмертный присел перед входом в клетку старейшины.
- И давно они тут в гладиаторов играют? – спросил Руек, аккуратно трогая по очереди своими пальчиками деревянные прутья решетки и глядя в упор на морду старейшины.
- С тех пор как мы узнали, что ты ищешь нас, - все так же не поднимая головы и стоя в глубоком поклоне проговорил старый лис, задние лапы которого уже начали дрожать от напряжения. Склонив голову, бессмертный поцокал языком. Не сумев скрыть усмешку, он слегка дунул через прутья решетки. Вдохнув дыхание смерти, лис словно воспрял: поза стала более сильной, а лапы перестали дрожать.
- Встаньте уже, смертные, - устало произнес Реук. – я не заберу вас сегодня. У меня на вас другие планы. Кушайте хорошо. Пейте. Хорошо спите. Ваша сила скоро понадобится. Хотя, пожалуй, я немного одолжу у молодежи, надело по крупицам питаться, изображая забавную и всеми любимую зверушку в кафе, на которую стекается посмотреть весь Сеул. Когда по крупице от вас мне бы хватило на то, чтоб снова стать собой и свалить на все четыре стороны.
Немного не скромный лающий смех из клетки старейшины вызвал недоумение, смешанное с гневом у бессмертного, и он, резко обернувшись, придавил кумихо к полу своим каменным взглядом.
- Прости, о великий, - шипя от боли и унижения, с трудом смог выдавить из своих передавленных легких старейшина. – Но мне кажется ты сам получаешь удовольствие от этого внимания. А вот на счет убить... Я давно об этом мечтаю. Пожалуйста, прими меня...
- С чего ты решил, Ли, что мне интересны постоянные взгляды девиц в мою сторону? – чуть успокоившись и отпустив старейшину спросил Реук, качнув головой и тряхнув руками, словно снимая с пальцев невидимое напряжение.
- А с чего бы тогда ты сидел в этом кафе, если у тебя уже сил достаточно, что б снести с лица земли половину мира? Да еще и притворяться перед охотниками, что даже кофе сварить не можешь. А при первой же проблеме звать своего оруженосца Кюхена...
В следующую секунду тело лиса влетело в стену и с глухим стуком опало на пол.
- За эту тысячу лет ты так и не научился понимать взаимоотношения людей, старейшина, а пытаешься судить о взаимоотношениях бессмертных? – глухой гнев звучал в мелодичном голосе Реука. – Думаю зря я поспешил дать тебе сил достойно дождаться встречи с королевой. Кюхени слишком благороден, для бессмертного.
Сделав незамысловатое движение рукой, бессметный добился того, чтоб бессознательное тело лиса лежало так, словно он спал все это время. Затем, словно поигрывая невидимыми нитями между камерами, он уложил спать и остальных пленников.
- Думаю разговор все-таки не получился, - пробормотал мастер смерти, прикрыв глаза и сканируя пространство в тюрьме, гараже и даже доме. Все спали словно младенцы, кроме Сынри. Макнэ продолжал вертеться в своей кровати, регулярно вставая и проверяя: не появился ли Реук. – Да иду я, иду, мелкий засранец. Я с тобой забываю, что я смерть. Да еще и ношусь, как казначей с самой великой драгоценностью банка, вселенная мне в помощь.
В следующее мгновение, бессмертный зашел в дом через задний ход, одетый в один из своих любимых костюмов. Будучи в изрядно помятом и сугубо невменяемо пьяном виде, он пару раз споткнулся об обувь и с грохотом растянулся по среди коридора. Сынри первым вылетел из комнаты и обнаружил Реука, грязного, словно он до этого решил пометить собой парочку луж.
- Ну и какого рожна ты так наклюкался? – все-таки с облегчением выдал макнэ, пытаясь поднять почти бессознательную тушку смерти, чтоб оттранспортировать ее в комнату и свалить для просмотра нетрезвых снов на кровать, чтоб после этого уже и самому завалиться спать с чистой совестью.
- Эть не ииия, - что-то пробормотал Реук, делая титаническое усилие в попытке встать на ноги.
- Что? – встряхнув неустойчивое тело, спросил охотник. Замерев на пару секунд, мастер смерти сделал глубокий вдох и выдал уже более членораздельно:
- Это не я пиль. Это Кюхени пиль. И Чонуна поиль. А я рядом быль. Воть. ИК, - закончив говорить, бессмертный кулем повис на руках у Сынри. И это очаровательное изваяние под названием «Смертный и его бессмертная заноза в пятой точке опоры» поприветствовали дружным молчанием остальные охотники, тоже спустившиеся на грохот вниз.
И лишь где-то далеко в сознании Реука отфонило язвительное фырканье со словами: «И снова я виноват, здравствуйте!»