ReloadTale - Перезагружанный мир (AU Undertale)

RELOADTALE | Глава 0 - Знакомство двух создателей

═══════════⊹⊱≼♥️≽⊰⊹═════════

История начинается в лаборатории. Там было довольно чисто, свет от ламп падал яркий, ровный, заливал всё вокруг. На столе — куча всяких веществ во флаконах, сосудах, колбах. Сложная техника, куча проводов, какие-то приборы. На стенах чертежи висят, все в формулах, шрифт странный, на Wingdings похож. В углу гудит огромная машина — прототип портала. Не доделана до конца, но уже выглядит внушительно.

И тут появляется он. Высокий скелет в белом халате, стоит перед этой махиной в центре зала. Кольца из стали, стеклянные трубки с золотистой жидкостью, куча переключателей, лампочки мигают. Называл он себя «Доктор В.Д Гастер». (Потом имя поменяется, но это потом.) Стоит, думает, чем бы заняться.

— Мда... Чем бы заняться? — говорит, оглядывает лабораторию с таким скучающим видом.

Всё уже готово. Приборы работают, вещества на местах, чертежи изучены вдоль и поперёк. Но вот это вот спокойствие — оно его бесит. Тоска наваливается. Гастеру хочется чего-то такого, чтобы сердце забилось, чтобы драйв был. А тут — тишина.

Он подходит к машине. Главное его творение за последние месяцы. Столько времени угрохал, сил, ночей не спал. И всё ради чего? Портал молчит. Или нет?

— Запись номер... 76... или 95... Да чтоб тебя! Я сбился со счёта! — говорит и дёргает себя за воротник халата, пытается успокоиться.

Но обычно у него это хреново получается.

Гастер замирает, смотрит на свои костяные пальцы — они трясутся. Странно. Он всегда был спокойным, холодным, всё по полочкам раскладывал. А сегодня что-то не так. В воздухе какое-то напряжение, будто сама лаборатория замерла и ждёт чего-то.

Поворачивается к порталу. Машина гудит ровно, без изменений. Индикаторы все зелёные. Всё идеально. Но...

— Почему мне кажется, что я что-то упустил? — шепчет он, обращаясь в пустоту.

Никто не отвечает, конечно.

Гастер ещё раз пересматривает чертежи. Всё вроде нормально... Но тут замечает кое-что странное. Какой-то фрагмент в углу, куда он обычно не смотрит. И там, среди всех этих формул и символов, написано:

«Мы с тобой скоро встретимся»

Гастер уставился на надпись. Глазницы расширились.

— Что... — начал он, а голос сорвался.

Пальцем проводит по словам. Бумага гладкая, никаких морщинок. Чернила чёрные, как у всех его записей. Но почерк... почерк не его. Он начинает листать остальные чертежи. Один за другим. И почти везде, в самых неожиданных местах, такие же послания.

«Я уже близко»

«Ты готов?»

«Не бойся»

«Мы создадим нечто великое»

Гастер останавливается. Берёт один чертёж, подносит к свету, щурится.

— Глупость какая-то, — говорит вслух.

Швыряет чертёж в сторону. Потом второй, третий, четвёртый. Все листы с надписями летят на пол, разлетаются по лаборатории. Гастер не понимает: это шутка чья-то? Или что?

Но он решает — забить на эти слова. И доделать своё творение. На которое он потратил 12 месяцев работы!

— Кто бы это ни писал, — бормочет он, — я не позволю какой-то хрени разрушить мои планы.

Подходит к порталу, проводит рукой по холодной стали. Двенадцать месяцев. Триста шестьдесят пять дней. Тысячи часов работы, расчётов, проверок, ошибок, переделок. И всё ради одного — чтобы портал открылся.

— Я слишком далеко зашёл, чтобы отступать, — говорит твёрдо.

Затем Гастер решил запустить своё творение и ощутить свою гениальность.

Он подошёл к пульту управления и начал трогать рычаги, нажимать разные кнопки и проверять ошибки. Всё было в норме.

— Ладно, — сказал он сам себе. — Время пришло.

Он нажал на центральную кнопку.

И началось.

Сначала машина просто загудела, как обычно. Но потом звук стал нарастать. Глубже. Мощнее. Стёкла в колбах начали мелко дребезжать. Гастер почувствовал вибрацию — она прошла через пол, через подошвы его ботинок, поднялась выше по костям.

— Ого, — выдохнул он.

Жидкости из маленьких флаконов начали засасываться в устройство. Сначала по каплям, потом потоком. Синяя, зелёная, красная, жёлтая — всё смешивалось где-то внутри механизма, переливалось, кипело.

Свет во всей лаборатории начал мерцать.

То ярко, то темно. То ярко, то темно. Лампы щёлкали, как будто вот-вот перегорят. Электроника на столах пищала, индикаторы прыгали в красную зону.

— Похоже, эта штука потребляет очень много энергии, чтобы пройти полную активацию, — пробормотал Гастер, вцепившись в пульт. — Ну давай, не подведи...

Он ждал.

Десять секунд. Двадцать. Тридцать.

Машина гудела так, что закладывало уши. Кольца вращались всё быстрее. Свет моргал в бешеном ритме. В центре портала начало формироваться что-то — пятно, разрыв, дыра в пространстве.

— Давай, давай, давай, — шептал Гастер.

Спустя минуту портал был активирован.

Из центра ударил луч. Яркий. Мощный. Он осветил всю лабораторию, отбросил тени от столов и стеллажей.

Только вот...

Гастер нахмурился.

Портал должен был быть синим. Он так задумывал. Во всех чертежах, во всех расчётах, во всех теоретических моделях — строго синий. Спектр пространственно-временного разрыва даёт именно синий цвет. Это аксиома. Это закон.

А портал был какого-то чёрта фиолетовым! Насыщенным, глубоким, почти чёрным в центре и светящимся сиреневым по краям.

— Что за... — выдохнул Гастер.

Он сделал шаг назад. Потом ещё один.

В его глазах (точнее, в глазницах) застыл страх. Настоящий, холодный страх, которого он не чувствовал со времён своих первых неудачных экспериментов.

— Не синий... Почему не синий? — спросил он вслух, хотя спрашивать было не у кого.

Портал гудел. Фиолетовый свет пульсировал, как живой. Он был красивым. И пугающим. Очень пугающим.

Гастер хотел проверить приборы, посмотреть показатели, найти ошибку в расчётах. Но ноги не слушались. Он просто стоял и смотрел на это фиолетовое марево.

— Это неправильно, — прошептал он. — Это... это не по плану.

Фиолетовый свет стал ярче. Из портала потянуло холодом. Не таким, как от кондиционера или открытого окна. А каким-то другим — глубоким, пустым, мёртвым холодом, от которого внутри всё сжимается.

Гастер почувствовал, как воздух в лаборатории стал тяжелее. Как будто кто-то нажал невидимую кнопку и увеличил гравитацию.

— Может, выключить? — спросил он себя растерянно.

Но палец не двигался к аварийной кнопке.

А портал тем временем тянулся к нему. Фиолетовый свет струился вперёд, как жидкий туман. И в этом тумане Гастеру почудился силуэт. Маленький. Хрупкий. Детский.

— Кто там? — крикнул он, делая шаг вперёд, хотя мозг орал: «СТОЙ!»

Силуэт не ответил. Но Гастер готов был поклясться, что фигурка в тумане... помахала ему рукой.

— Да ну, бред, — сказал он, тряхнув головой. — Просто глюк. Переутомление. Я давно не спал.

Он посмотрел на приборы. Все показатели зашкаливали. Энергопотребление — в пять раз выше расчётного. Температура в центре портала — абсолютный ноль. Стабильность — отсутствует.

— Надо вырубать, — решил он. — Пока не поздно.

Потянулся к аварийному рубильнику. Дёрнул.

Рычаг не сдвинулся с места.

Гастер дёрнул сильнее. Ничего.

— Что? — вытаращился он.

Рычаг будто прирос к панели. Или... будто кто-то держал его с другой стороны.

— Так, не смешно, — сказал Гастер, начиная злиться. — Я сказал — выключайся!

Он со всей силы дёрнул рубильник.

И в тот же миг фиолетовый свет ударил ему прямо в лицо.

А потом — темнота.

Не та темнота, когда выключают свет. А какая-то другая. Глубокая. Пустая. Такая, будто мир вокруг просто... исчез.

Гастер не понял, сколько времени прошло. Может, секунда. Может, вечность. Он просто лежал на спине и смотрел в никуда.

— Я жив? — спросил он сам себя. Голос прозвучал глухо, будто из другой комнаты.

Он сел. Огляделся.

Ничего.

Серый, бесконечный, плоский горизонт. Ни стен, ни пола, ни потолка. Ни столов, ни колб, ни его драгоценного портала. Только пустота.

— Это... это где? — пробормотал Гастер.

Он встал на ноги. Шагнул вперёд. Нормально. Шагнул в сторону. Тоже нормально. Но куда идти? Везде одно и то же.

— Есть кто? — крикнул он.

Тишина.

— АУ! — заорал он громче.

Ни звука в ответ.

Гастер постоял пару секунд, потом рассмеялся. Нервно так, с надрывом.

— Ну конечно, — сказал он. — Я построил портал за двенадцать месяцев, угробил кучу времени и ресурсов, а он перенёс меня в никуда. В буквальном смысле. В НИКУДА.

Он начал ходить. Просто чтобы двигаться. Шаг за шагом. Мерить эту бесконечную серость своими ногами.

— Молодец, Гастер, — бормотал он себе под нос. — Гений. Светоч науки. Активировал портал, а он тебя в задницу пространства выкинул.

Он шёл долго. Может, час. Может, день. Времени здесь не было.

Усталость навалилась внезапно. Ноги подкосились. Он опустился на... ну, на то, что здесь было вместо пола. Обхватил колени руками. Уткнулся носом в них.

— Двенадцать месяцев, — прошептал он. — Коту под хвост.

Из глазниц потекло что-то влажное. Скелеты не плачут — так говорят. Но Гастер плакал. Тихо. Без звука.

И вдруг он услышал шаги.

Тихие. Лёгкие. Детские.

Он поднял голову.

Из серой дали, медленно, но уверенно, приближался силуэт. Маленький. На вид — лет семь, не больше. Лицо закрыто белой маской — гладкой, без прорезей для глаз и рта. Волосы спрятаны под капюшоном, но всё равно немного видно — сбоку выбилась прядь. Коричневая, тёплая, как кора дерева.

Одет странно. Длинный плащ до самых пят, чёрно-фиолетовый. На груди какой-то символ, похожий на перевёрнутую звезду. Ботинки чёрные, поношенные, на шнурках болтаются фиолетовые бусинки.

Странный ребёнок. Непонятный. Но он шёл прямо к Гастеру. Не обходил, не боялся — просто шёл.

Ребёнок подошёл и остановился. Голову чуть наклонил — как будто рассматривал.

— Здравствуйте! — сказал он. Голос спокойный, ровный, но какой-то… старый, что ли. Будто он лет сто прожил. — А вы кто? И как вы сюда попали?

Гастер поднял глаза и не мог поверить, что здесь кто-то есть.

Несколько секунд он просто сидел и смотрел. Хлопал глазницами. Рот открыл, но сказать ничего не мог.

— Ты… — наконец выдавил он. Голос хриплый, сломанный. — Ты настоящий? Или у меня уже крыша поехала?

Он постучал себя по черепу костяным пальцем — тук-тук. Пустота внутри ответила пустотой.

Ребёнок ничего не сказал.

Он просто опустился на корточки рядом. Его плащ расправился по невидимому полу, как тёмное облако. Маленькие руки в перчатках потянулись к лицу Гастера.

— Эй, ты чего? — спросил Гастер, но не отодвинулся.

Руки осторожно, очень нежно провели по его костяным щекам — там, где от глазниц тянулись мокрые дорожки. Пальцы в перчатках вытерли слёзы.

— Слёзы вытираю, — просто ответил ребёнок.

Когда ребёнок закончил. Гастер спросил у него

— Слушай а как тебя зовут?, — спокойно ответил Гастер.

Ребёнок помолчал. Потом сказал:

— Меня раньше называли по-разному. Сирота, странный, молчун, одиночка. Много всего. Но никогда… никогда не называли по имени.

— Почему?

Голос сел, хрипел, но он всё равно спросил. Потому что это было важно. Потому что ребёнок стоял перед ним, маленький, закутанный в этот странный плащ, с маской, которая прятала лицо, и Гастер вдруг понял — он хочет знать. Не из любопытства. Не из учёной привычки докопаться до сути. А просто потому, что этот ребёнок вытер его слёзы. Первый за долгое время. И заслуживал хотя бы вопроса.

Ребёнок опустил голову. Пальцы в перчатках теребили край плаща — мяли ткань, крутили, отпускали, снова мяли.

— Потому что я не знал, — сказал он тихо. — Не знал, как просить. Не знал, имею ли право. Думал, если у меня нет имени — может, меня и не существует по-настоящему. Может, я просто... тень. Или ошибка. Или сон, который кто-то забыл, когда проснулся.

Гастер выслушал его. Всё. Каждое слово. Каждую паузу. Каждый раз, когда голос ребёнка дрожал, но он всё равно продолжал.

— Меня называли по-разному, — продолжил ребёнок. — Сирота. Странный. Молчун. Одиночка. Иногда — «эй ты». Иногда — «уйди». Иногда — «кто ты такой?». Но никто не спрашивал, как меня зовут по настоящемому. Потому что все думали — у меня его нет. Или оно мне не нужно.

И он добавил

— Может я всё таки такой? Ты так не думаешь?

И внутри у Гастера что-то сжалось.

Он не был психологом. Не умел подбирать нужные слова. В своей лаборатории он имел дело с формулами, расчётами, механизмами. С железом, которое не плачет. Со схемами, которые не спрашивают «а я вообще существую?». Но сейчас перед ним сидел не чертёж. Не эксперимент. Живой ребёнок. Который вытер его слёзы. И который сам, похоже, никогда не слышал доброго слова.

Гастер посмотрел на него. На маленькую фигурку в чёрно-фиолетовом плаще. На маску, за которой пряталось лицо. На руки в перчатках, которые всё ещё теребили край ткани.

— Нет, — сказал Гастер. Просто. Без пафоса. — Не думаю.

Ребёнок поднял голову.

— Ты здесь, — продолжил Гастер. — Ты вытер мои слёзы. Ты говоришь со мной. У тебя есть свои мысли. Своя боль. Своя история. Разве может такое быть «никем»?

— Не знаю, — тихо ответил ребёнок.

— А я знаю, — сказал Гастер. — Не может.

Он помолчал, подбирая слова. Потом продолжил:

— Я учёный. Я привык к фактам. А факт в том, что я тебя вижу. Слышу. Чувствую тепло твоих рук, когда ты вытирал моё лицо. Это не галлюцинация. Галлюцинации не вытирают слёзы.

— Может, ты просто сошёл с ума, — сказал ребёнок. — И я — твой бред.

— Возможно, — кивнул Гастер. — Но знаешь что? Мне плевать.

Ребёнок удивился. Это было заметно даже через маску — по тому, как он замер, по тому, как его пальцы перестали крутить край плаща.

— Если ты бред, — сказал Гастер, — то ты самый тёплый бред в моей жизни. Если ты ошибка — то самая правильная ошибка, которую я когда-либо встречал. Если ты никто... то почему я сейчас разговариваю с тобой как с живым?

Голос у Гастера сел. Он откашлялся.

— Ты имеешь право на имя, — сказал он. — Не важно, что было раньше. Не важно, как тебя называли. Сейчас ты здесь. Ты есть. И ты не «никто». Ты ребёнок. Который заслуживает того, чтобы его спросили.

Ребёнок молчал. Долго. Очень долго.

Потом его плечи чуть дрогнули. Он не плакал — слёз сквозь маску не видно. Но Гастер почему-то знал: там, за белой гладью, кто-то плачет. Впервые за очень долгое время.

— Спасибо, — сказал ребёнок. Голос его был таким тихим. Почти шёпотом. — Никто... никто никогда так со мной не говорил.

— Значит, пора, чтобы кто-то начал, — ответил Гастер.

Он немного помолчал. Потом спросил снова:

— Так как тебя зовут?

Ребёнок выпрямился. Маска блеснула в сером свете Пустоты.

— Феникс, — сказал он. — Меня зовут Феникс.

— Красивое имя, — сказал он. — Тебе идёт это имя.

— Правда? — голос ребёнка вдруг стал неуверенным. Почти детским. Без той старческой хрипоты.

— Правда.

Феникс чуть наклонил голову. И Гастер готов был поклясться — за маской кто-то улыбнулся. В первый раз за очень долгое время.

— Спасибо, — тихо сказал ребёнок. — Что спросил.

— Не за что, — ответил Гастер.

Они сидели в Пустоте вдвоём — учёный в белом халате и маленький хранитель в чёрно-фиолетовом плаще. И впервые за долгое время Гастеру не хотелось плакать.

Потому что он был не один.

— Слушай Феникс, у меня к тебе вопрос. — ответил Гастер.

— Слушаю. — ответил Феникс.

— Зачем я здесь появился? И для чего? — спросил Гастер.

Феникс задумался. Пальцы снова начали теребить край плаща. Он явно подбирал слова, чтобы не ляпнуть лишнего.

— В общем, я... — начал он, потом замолчал. Помялся. — Я решил предложить тебе небольшую идею... Не знаю, согласишься или нет.

— Какую ещё идею? — Гастер прищурился.

— В общем... Я предлагаю создать свою альтернативную вселенную, — сказал Феникс. Голос его стал серьёзным. Не было в нём ни детской неуверенности, ни старческой хрипоты. — Но с одним условием. Она должна быть уникальной. И отличаться от других.

Гастер уставился на него.

Несколько секунд просто смотрел. Хлопал глазницами. Рот открыл, закрыл, снова открыл.

— Что? — наконец выдавил он.

— Создать вселенную, — повторил Феникс. — Твою. Своими руками.

Гастер помотал головой, будто пытался отогнать наваждение.

— Ты это серьёзно? — спросил он.

— Абсолютно.

Гастер посмотрел на тетрадь. Потом на Феникса. Потом снова на тетрадь.

— Нет, — сказал он.

Феникс замер.

— Что? — спросил он. — Почему нет?

— Таких вселенных просто полно! — Гастер встал, заходил по невидимому полу туда-сюда. — Их сотни. Нет, тысячи. Нет, миллионы! И они все одинаковые.

— Но...

— Дай договорить! — Гастер поднял руку. — Может, там и есть что-то своё, но в основном они одинаковые. Санс. Папирус. Подземелье. Барьер. Человек, который падает. Решимость. Сбросы. Загрузки.

Он остановился, посмотрел на Феникса.

— Сколько раз это уже было? Сколько людей придумали свои версии? Чем моя будет лучше? Чем моя будет уникальнее?

Феникс молчал. Его маска ничего не выражала, но Гастер чувствовал — ребёнок слушает. Внимательно.

И Гастер продолжил.

— И тем более, — голос его стал тише, — я не знаю, что мне придумать. У меня нет идей. Совсем. Пусто. Как в этой вашей Пустоте. Я привык работать с формулами, с механизмами, с железом. А тут... тут надо творить. Из ничего. А я не умею.

Он опустился обратно на невидимый пол. Сел, обхватив колени.

— И на создание может уйти день, недели, месяцы, годы... или бесконечность, — сказал он устало. — А я не хочу застрять здесь навсегда. Я хочу домой. В свою лабораторию. К своим чертежам. К своим колбам.

Он замолчал.

Феникс сидел рядом. Не перебивал. Не спорил.

Просто сидел.

Через минуту он сказал:

— Я тебя понял.

— Что? — Гастер поднял голову.

— Я тебя понял, — повторил Феникс. — Ты боишься. Не того, что не получится. А того, что получится, но это будет не твоё. Или такое же, как у всех.

Гастер хотел возразить, но не нашёл слов.

— Знаешь, — продолжил Феникс, — я тоже боялся. Когда впервые оказался здесь. Думал, что сойду с ума. Думал, что никогда отсюда не выберусь. Но потом понял: я уже здесь. И выбор только один. Либо я сижу и жду, пока Пустота сожрёт меня. Либо я начинаю что-то делать.

Феникс повернулся к Гастеру. Его маска блеснула в сером свете Пустоты, но голос стал серьёзным. Не детским. Не старым. А каким-то… настоящим.

— А идей… идей нет только у тех, кто боится их придумывать, — сказал он. — Ты — учёный. Ты создал портал за двенадцать месяцев. Ты перебрал сотни формул. Ты не спал ночами. Ты упрямый. Ты не сдаёшься. Разве это не начало?

Гастер молчал. Смотрел в сторону. На серую бесконечность, которая давила на глаза.

— Не надо сразу создавать вселенную, — продолжил Феникс. — Начни с малого. С одного персонажа. С одной идеи. С одного места. А остальное придёт.

Он помолчал. Потом добавил, медленно, чеканя каждое слово:

— Время — это всего лишь мера. А главное — безупречность.

Гастер поднял голову.

— Безупречность? — переспросил он. — В моём мире ничего не было безупречным. Только формулы. Только расчёты.

— Вот именно, — кивнул Феникс. — Поэтому главное — найти себя. Именно от создателя зависит, какая у него вселенная. Мир отражает создателя. Ты должен это понимать.

Гастер открыл рот, хотел что-то сказать, но Феникс поднял руку.

— Знаешь, какая самая главная ошибка всех создателей?

— Нет, — тихо ответил Гастер.

— Это бросить то, что ты начал, — сказал Феникс. — Если объяснить проще… это когда создатель бросает своё творение навсегда. Как положить любимую книгу на дальнюю полку и забыть про неё. Это проблема создателей. Когда их мир хорошо развивается… но в один момент всё рушится. И вселенной больше нет.

Гастер сжал тетрадь в руках.

— Есть ещё много ошибок, — продолжил Феникс. — Но тебе я не расскажу. Ты должен подумать и почувствовать их. Сам.

Он шагнул ближе. Совсем близко. Теперь его маленькая фигурка в чёрно-фиолетовом плаще почти касалась колен Гастера.

— Гастер, прошу. Согласись.

— Я…

— Тут нет ничего! — Феникс обвёл рукой серую бесконечность. — Это пустота! Ты просто сойдёшь с ума в одиночестве. А создавая вселенную, ты раскроешь свою душу. И ты преобразишь новую жизнь.

Он помолчал. Тряхнул головой — капюшон чуть сполз, открыв ещё одну прядь коричневых волос.

— Или ты будешь работать с формулами, как зануда? — спросил он. Голос стал громче. Почти звонким. — Ты этого хочешь? Сидеть в своей лаборатории, чертить чертежи, проверять расчёты, и чтобы никто… никто никогда не сказал тебе «спасибо»? Или «ты изменил мою жизнь»?

Гастер смотрел на него. На этого маленького хранителя. На его маску. На плащ, который казался слишком большим для такого маленького тела.

— Я… — начал он и замолчал.

— Что? — спросил Феникс. — Что ты скажешь?

Гастер посмотрел на тетрадь. Потом на Феникса. Потом на Пустоту. На серую, бесконечную, давящую тишину.

— Я не хочу быть один, — сказал он.

— Так не будь, — ответил Феникс. — Создай мир. Создай жизнь, которая будут с тобой. Создай семью. Я помогу.

Гастер глубоко вздохнул. Костяные пальцы сжали тетрадь так, что костяшки затрещали.

— Ладно, — сказал он. — Чёрт с ним. Я попробую.

Феникс чуть наклонил голову. И Гастер снова почувствовал — за маской кто-то улыбнулся.

— Вот и славно, — сказал он. — Я тебе кое-что подарю!

Феникс чуть наклонил голову. Маска блеснула в сером свете Пустоты.

— Вот и славно, — сказал он. — Я тебе кое-что подарю.

Он щёлкнул пальцами.

В руках Гастера внезапно появилась тетрадь.

Толстая. Тяжёлая. Переплетённая в искусно обработанную тёмную кожу, которая на ощупь напоминала ночное небо — гладкая, но с едва заметной шершавостью, будто звёздная пыль осела на обложке.

На ней возник сложный рисунок.

Старинные часы с римскими цифрами, выполненными в готическом стиле. Стрелки застыли. Время остановилось. А вокруг часов — словно целая вселенная: мириады мерцающих звёзд, крошечных, едва заметных, но живых.

Гастер провёл пальцем по обложке. Звёзды не шелохнулись, но римские цифры — I, II, III, IV, V, VI, VII, VIII, IX, X, XI, XII — тускло блеснули фиолетовым.

— Смотри, — сказал Феникс. — Это твоя личная тетрадь.

— Моя?

— Твоя, — кивнул ребёнок. — Здесь ты можешь писать всё, что захочешь. Свои мысли, планы, идеи, наблюдения. Заметки об успехах, пока будешь создавать свой мир.

Гастер открыл тетрадь. Первые страницы были чистыми. Белыми. Девственными.

— А цифры? — спросил он, снова посмотрев на обложку. — Зачем они?

— А вот это самое интересное, — Феникс подошёл ближе. — Эти цифры будут светиться, если твои персонажи будут уникальными. Настоящими. Живыми. Не копиями, а теми, кто дышит.

— У каждого персонажа есть кодовое имя? — догадался Гастер.

— Именно, — кивнул Феникс. — И тебе нужно собрать двенадцать персонажей. По числу цифр на обложке.

— Двенадцать? — переспросил Гастер. — Это много.

— Это достаточно, — ответил Феникс. — Не мало и не много. Главное — чтобы каждый был особенным.

Он помолчал. Потом добавил, чуть тише:

— И самое главное. Если ты сможешь собрать всех персонажей и все цифры на обложке засветятся... то эта тетрадь раскроет мой истинный секрет.

Гастер поднял голову.

— Секрет?

— Да, — Феникс чуть отодвинулся, засунул руки в карманы плаща. — А в чём заключается секрет... узнаешь потом.

— Ты не можешь сказать сейчас?

— Не могу, — честно ответил ребёнок. — Иначе это будет не секрет. А так... будет интрига. Тебе нравится интрига?

Гастер усмехнулся. Невесело, но хоть как-то.

— Скелеты любят загадки, — сказал он. — Это всё, что у нас есть.

— Вот и отлично, — сказал Феникс. — Тогда начинай.

астер посмотрел на тетрадь. На чистую обложку — сверху, над старинными часами. Там было пустое место. Словно кто-то заранее оставил его для чего-то важного.

— С чего? — спросил Гастер.

— С имени, — ответил Феникс. — Как всегда.

— Имени?

— Да. Тебе нужно придумать название мира.

Гастер поднял голову.

— Название?

— Ага, — кивнул Феникс. — И это название применится ко всем персонажам. Включая тебя. Можно сказать, твоя новая фамилия.

— Фамилия? — переспросил Гастер. — У меня не было фамилии. Только имя. Доктор В.Д Гастер. И все.

— Ну вот, теперь будет, — сказал Феникс. — У каждого персонажа в вселенной есть уникальные имена. Чтобы отличать их от других версий.

— Других версий?

— Ну да, — Феникс развёл руками. — Бывает такое, что персонаж один, а имя разное. Санс из UnderTale и Санс из UnderFell — оба Сансы, но разные. А если добавить префикс — сразу понятно, кто есть кто.

Гастер долгое время думал.

Сидел, смотрел на чистую обложку, на пустое место над старинными часами. Феникс не мешал. Просто ждал. Иногда поправлял капюшон, иногда смотрел в серую бесконечность.

— Ты долго, — наконец сказал он.

— Я думаю, — ответил Гастер.

— О чём?

— О названии. О том, что будет после.

Феникс замолчал. Снова ждал.

Прошла минута. Другая.

— Я решил, — сказал Гастер.

— И?

— Моя вселенная будет называться... РелоадТейл.

— ReloadTale? — переспросил Феникс, чуть наклонив голову. — Reload... перезагрузка. Tale — история.

— Да, — кивнул Гастер. — Перезагрузка истории. Моей истории.

Феникс помолчал. Потом кивнул.

— Хм... Хорошее название. Короткое. Понятное. Не как у некоторых, кто называет миры в три этажа и с кучей тире.

— Ты кого имеешь в виду? — спросил Гастер.

— Никого, — Феникс пожал плечами. — Просто говорю.

Он улыбнулся. За маской не видно, но Гастер почему-то это почувствовал.

— Тогда решено, — сказал Феникс. — ReloadTale.

Он щёлкнул пальцами.

На обложке тетради, прямо над старинными часами, начало появляться название. Красивым, витиеватым шрифтом, с фиолетовыми границами, которые переливались, как звёздная пыль.

ReloadTale

Буква за буквой. Медленно. Торжественно.

— Ого, — выдохнул Гастер. — Оно... красивое.

— Тетрадь любит, когда у неё есть имя, — сказал Феникс. — А теперь она знает, к какому миру принадлежит.

Гастер провёл пальцем по обложке. Название всё ещё светилось фиолетовым — мягко, тепло, как ночник в детской комнате.

— ReloadTale, — повторил он шёпотом. — Моя вселенн—

— Наша, — перебил Феникс. — Ты опять забыл.

— Прости. Наша.

Феникс кивнул. Помолчал. Потом глубоко вздохнул, как будто собирался с силами.

— Гастер, — сказал он. — Я... я должен кое-что сказать.

— Что такое?

Феникс отступил на шаг. Потом ещё на один. Его фигурка в чёрно-фиолетовом плаще стала чуть расплывчатой. Будто кто-то размыл края.

— Ты чего? — Гастер напрягся. — Феникс?

— Я не могу быть с тобой, — тихо сказал ребёнок. — Не сейчас.

— Что значит — не можешь?

— Ты должен создать мир сам, — Феникс развёл руками. — Я помог начать. Но дальше... дальше это твоя история.

— Но я...

— Ты справишься, — перебил Феникс. Его голос стал тише. И дальше. Будто он говорил из другой комнаты.

Гастер вскочил.

— Стой! Ты не можешь просто взять и...

— Могу, — сказал Феникс. — И должен. Иначе это будет не твой мир. А наш. И ты никогда не почувствуешь, что создал его сам.

Феникс начал исчезать.

Не резко. Не как выключают свет. А медленно. Как туман, который тает под утренним солнцем. Сначала края плаща стали прозрачными. Потом маска. Потом руки.

— Стой! — крикнул Гастер, протягивая руку. — Феникс!

— Не бойся, — голос ребёнка был уже едва слышен. — Я не ухожу навсегда. Я буду рядом. Просто... не здесь.

— Где?!

— В твоей тетради, — сказал Феникс. — В твоих записях. В твоих мыслях. Я — твой можно сказать создатель. А создатели никогда не исчезает.

Гастер сжал тетрадь так, что костяшки затрещали.

— Я не справлюсь, — сказал он. — Я учёный, а не...

— Ты справишься, — твёрдо сказал Феникс. — Я верю в тебя.

Он был уже почти невидимым. Только маска ещё светилась в сером тумане — два белых пятна, похожих на глаза.

— Главное — не останавливайся, — сказал Феникс. — Пиши. Создавай. Ошибайся. Переписывай. Но не бросай.

— А если у меня не получится?

— Получится, — голос Феникса был тихим, как шёпот. — Ты — мой со.автор. А со.авторы не сдаются.

И он исчез.

Полностью.

Только серый туман, колышущийся там, где он только что стоял.

Гастер стоял один.

Тетрадь в руках. Пустота вокруг. Тишина. Ни шагов. Ни дыхания. Ничего.

— Феникс? — позвал он. Голос дрогнул.

Никто не ответил.

— Ты... ты серьёзно? — спросил он у пустоты. — Просто взял и ушёл?

Тишина.

Гастер опустился на невидимый пол. Посидел так минуту. Другую.

После того как Феникс растворился в тумане, оставил Гастера одного в Пустоте.

Серый, бесконечный, плоский горизонт тянулся во все стороны. Ни стен, ни пола, ни потолка. Только тишина. Только он. И тетрадь.

Гастер смотрел вокруг. Пустота. Ничего.

А когда он посмотрел на тетрадь — ту самую, которую подарил Феникс, с фиолетовой надписью ReloadTale на обложке — он понял.

Теперь ему всё же придётся создать свой мир.

— Легко сказать, — пробормотал он. — А с чего начинать?

Он открыл тетрадь. Первые страницы были чистыми. Белыми. Девственными. Ни единой пометки, ни единой идеи. А потом опять её закрыл

— Феникс говорил — начни с малого, — вспомнил Гастер. — Придумай то, что скажет душа.

Он закрыл глаза.

И почувствовал.

Внутри него что-то шевельнулось. Не мысль. Не формула. Не расчёт. А что-то другое. Глубокое. Тёплое. Такое, о чём он не думал годами.

Он вытянул руку вперёд. Костяные пальцы засветились — мягким, фиолетовым светом. Не ярким, не ослепительным. А спокойным. Домашним.

Гастер глубоко вздохнул. Потом выдохнул.

— Хорошо, — сказал он. — Если это поможет... я сделаю всё, что в моих силах.

Он не видел, что происходит вокруг. Глаза были закрыты. Но он чувствовал.

Как под его ногами Пустота перестаёт быть пустой.

Сначала пришла трава. Мягкая, зелёная, пушистая. Она коснулась его ботинок — и это было не холодно, не пусто. А тепло. По-настоящему тепло.

Потом появилось небо. Голубое. С белыми облаками, которые медленно плыли куда-то вдаль.

Потом — солнце. Яркое, тёплое. Оно осветило всё вокруг. Гастер почувствовал его свет даже сквозь закрытые веки.

Потом — цветы. Много цветов. Разных. Не только фиолетовых, но и красных, и жёлтых, и синих. Они росли прямо из травы, тянулись к солнцу, качались на ветру.

Потом — деревья. Они поднимались из земли, тянули ветви к небу, шелестели листвой.

Потом — бабочки. Маленькие, разноцветные, они порхали между цветами, как живые искры.

Гастер опустил руку. Свет погас.

Он открыл глаза.

Мир изменился.

Небо было голубым. Трава — зелёной. Солнце — ярким. Цветы — разноцветными. Бабочки — живыми.

Всё, что он чувствовал, стало реальностью.

— Ого... — выдохнул Гастер.

Он опустился на колени. Провёл рукой по траве. Она была настоящей.

— Это... это что я сделал своей душой?

Он не знал ответа. Но знал одно: это только начало.

— А теперь... — сказал он. — Персонажи.

Он думал о том, кого создать. Вспомнил вселенные, которые видел. Сансов. Папирусов. Ториэлей. Азгоров. Но Феникс просил уникальности. Просил, чтобы мир был особенным.

— Может, не надо копировать? — спросил он себя. — Может, придумать что-то своё?

Он вытянул руку вперёд.

Сначала ничего не происходило. Потом воздух перед ним начал мерцать. Теплеть. Пульсировать.

Из ниоткуда появились две маленькие светящиеся сферы. Красные. Яркие. Живые.

— Души РЕШИМОСТИ, — догадался Гастер.

Сферы закружились вокруг его руки. Потом начали расти. Тянуться. Принимать форму. Сначала головы. Потом тела. Потом руки и ноги. Медленно. Осторожно. Будто кто-то лепил их из света.

Через несколько секунд перед Гастером стояли двое детей.

Мальчик другая девочка им было лет 6-7 примерно.

У мальчика короткие тёмными волосы. Глаза обычно закрыты или полузакрыты, лицо спокойное. На нём фиолетовый свитер с двумя полосами, тёмные шорты и ботинки. Выглядит тихим и безобидным., но без страха. (как у классического Фриска)

У девочки — короткие тёмные волосы. Глаза красные, взгляд серьёзный и холодный. На ней фиолетовый свитер с одной полосой, тёмные шорты и тяжёлые ботинки. Выглядит спокойно, но немного пугающе. (как у классической Чары)

Они не понимали кто они, где они, как они появились. И них было много вопросов чем ответов. Они осмотрели место. посмотрели друг на друга.

— Ты кто? — спросил мальчик.

— Не знаю, — ответила девочка. — А ты?

— Тоже не знаю.

Они посмотрели на Гастера.

— А вы кто? — спросили они хором.

Гастер смотрел на них. На свои создания. На первых детей своей вселенной.

— Я... — голос его дрогнул. — Я RT!Гастер. Я создал этот мир. И я создал вас.

— А как нас зовут? — спросила девочка.

Гастер задумался. Имена пришли сами собой.

— Ты — Чара, — сказал он, показывая на девочку.

Потом на мальчика:

— А ты — Фриск.

Чара и Фриск переглянулись. Потом посмотрели на свои руки. Потом на Гастера.

— Странные имена, — сказала Чара.

— Но красивые, — добавил Фриск.

— Вы... вы настоящие, — сказал Гастер. — Я вас создал. А вы — настоящие.

— Ты странный, — заметила Чара.

— Согласен, — кивнул Фриск.

— Спасибо, — ответил Гастер. — А теперь... пора начать!

— Начать что? — спросили они хором

— Новую историю! — ответил Гастер.

Продолжение следует!

═══════════⊹⊱≼♥️≽⊰⊹═════════