===
Невыносимо было от одной мысли, что сейчас мне предстояло столкнуться с чем-то или кем-то, о ком я не имею ни малейшего понятия. Составив несложную логическую цепочку, я пришла к выводу, что это, несомненно, человек с нездоровой психикой, потому что, дорогой читатель, любой человек, проникший в это здание, и задержавшийся тут более чем на пять минут, несомненно, рискует стать ненормальным.
И, знаете, что бывает, если в «блюдо» добавить две, невероятно совместимые вещи?
Психопат. Пила.
Догадайтесь.
Прекрасное сочетание, ничего не могу сказать.
Я осторожно пробралась в первую попавшуюся комнату и прикрыла за собой дверь. Разумеется, я не могу остаться здесь навсегда, но я могу выиграть время, чтобы остаться незамеченной и убежать, когда «оно» перестанет намекать пилой о своем существовании.
И пока я осматривала комнату, которая, кстати, совершенно не внушала мне доверия, потому что на кровати уютно устроился один из пациентов лечебницы скромненько зажавшись углу, я заметила дыру в стене, которая, как раз, вела в следующую комнату. Потом я снова посмотрела на «скромнягу». Если бы я была менее сдержанной, чем есть сейчас, то я бы выглядела точно так же. Не сомневаюсь в этом.
Итак, теперь я нахожусь в другой комнате. Ничем она от предыдущей не отличалась, не считая того, что очаровательный «скромняга» не имел брата близнеца, поэтому подобного пациента в этой комнате я уже не встретила.
Я не слышала пилы, более того, я даже шагов ничьих не ощущала. Не сказала бы, что это хороший знак, но и не плохой уж точно. Я задумалась, в каком направлении сейчас двигается Глускин и как скоро он найдет меня. И да, напомню вам, что платье, в котором я собиралась выйти замуж, сейчас было на мне. И мне было бы очень неудобно бегать от двух психов сразу. Выбирая одного из них, я, конечно, предпочла бы своего жениха. Не хотела бы встретиться с тем, кто предпочитает распиливать своих жертв, но так же не желала встретиться с тем, кто разрубает их на части.
Почему я сразу решила, что пила не к добру? Да потому что в этом месте любая палка, любой кирпич в комплекте с психопатом – это уже смерть. Сомневаюсь, что пила могла сама путешествовать по коридорам, без какого-либо «дополнения» к ней.
Стоило мне только высунуть голову, как пила вновь напомнила о существовании опасности.
- Я чувствую тебя. Свежий запах. Свежий запах. Накорми меня...
Мужчина. Голос хриплый, более того, могу предположить, что его обладателю уже за шестьдесят. Но это лишь мое предположение. Меня, если честно, даже не волновал его возраст. Мне хотелось, чтобы он ушёл отсюда и никогда не возвращался.
Каждый раз, когда он снова включает свою пилу, мне все меньше хочется покидать эту уютную комнату.
Мамочки. Он идет сюда.
Я осторожно прикрыла дверь, дабы не привлечь внимание, затем спряталась под кроватью. Конечно, если бы старичок зашёл сюда, он бы моментально меня нашёл. Но он ведь не зайдет. Не зайдет ведь, верно?
Удивительный нюх у старика, раз он начал бродить по комнатам и говорить что-то о «свежем мясе». Если он сейчас имеет в виду человеческое мясо, то это уже совсем не смешно становится. Только не говорите мне, что он.... Да к черту! Даже думать об этом боюсь.
- Накорми меня.
С каждой минутой старик приближался все ближе к моей комнате, это я понимала по шагам, и по пиле, которая снова и снова «заводилась», словно по сценарию. С каждым разом я слышала её все отчетливее.
Это определенно пила. И мне определенно крышка.
Было бы замечательно, если бы Глускин сейчас был рядом. Да, мне смешна сама мысль о том, что сейчас я мечтаю о его присутствии, но я ставлю сто баксов, что если бы он был рядом, то он бы не позволил мне умереть.
Старик, как я поняла, прошел мимо и не собирался открыть ту дверь, за которой скрывалась я. Это меня очень радовало. Он, скорее всего, направился в другой конец коридора, как раз в тот, где находилась дверь, которая вела к Глускину.
Дороги назад уже нет. Точнее она есть, но я все равно никогда не вернусь туда.
Мне нужна секунда. Потом еще одна секунда. И еще одна.
За эти несколько секунд я успею перебежать в другую комнату.
А если она закрыта? А если я привлеку его внимание?
Хватит этих «а если». Пора действовать, Вилена.
Я выползла из-под кровати и прокралась к двери. Осторожно высунув голову, я окинула взглядом коридор и тщательно рассмотрела каждую дверь. Некоторые были открыты. А это значит, что я могу спрятаться там.
А сейчас старик...
Я повернула голову в другую сторону, дабы убедиться, что старичок с пилой все еще в том конце коридора.
Его не было.
Каждый раз, мать твою, когда я пытаюсь предугадать действия врага, все это оборачивается для меня не самым приятным образом. Обычно в таком случае я уже на грани между жизнью и смертью.
Я могу просто перебежать. Я вижу открытую дверь. Просто перебежать и задержаться в той комнате еще на несколько минут.
- Что-то интересует? - Я услышала тот самый голос. И тот самый звук. И на этот раз источник этих звуков находился позади меня.
- Нет. - осторожно ответила я, не рискнув повернуться.
А теперь бежать! Срочно!
Я резко встала, но как бы резко у меня это не получилось, меня тут же посадили в прежнее положение.
Се ля ви.
Бежать я собралась. Ага.
Или я была настолько глупой, или действительно думала, что через такую огромную дыру способна пролезть только я?
Старик схватил меня за волосы (было бы за что хватать, кстати) и вытащил из комнаты. В другой руке он держал дисковую пилу, готовую вот-вот сделать из меня приятный подарочек Глускину.
Глускин.
Если бы он сейчас был рядом, он бы не позволил ему так обращаться со мной. Глускин держал меня рядом с собой, пытался поцеловать меня, но он бы никогда не смог причинить мне боль. Я поняла это в тот самый момент, когда первый раз сбежала. Он мог бы убить меня, если бы хотел. Но даже мое осознание таких простых вещей не помогло бы сейчас выбраться отсюда.
Единственное, что сейчас спасло бы меня – это способность скрываться в темноте. Становиться невидимой, допустим. Но я же не суперженщина. К сожалению.
- Ты будешь моей. Нам просто нужно найти стол и я с удовольствием поужинаю, - прорычал каннибал, сжимая мое горло, - Приятного аппетита.
Ага. Один парень любит «любить» своих невест, а другой, кажется, предпочитает убивать и съедать. Или сначала съедать. Фу. Последний вариант меня, если честно, напугал больше.
- Нет, не снова! Я знал, что ты сделаешь это снова! Ты должна помочь мне, ты должна найтись прямо сейчас. Ты предпочитаешь скрываться, а не быть со мной? Позволь мне любить тебя, - я прислушалась.
Я знала, чей это голос.
Я еле-еле расслышала его слова, но он говорил обо мне. Он буквально кричал, выкрикивая каждое слово настолько громко, что каннибал напрягся вместе со мной, - Никто. Ты, дорогая, не знаешь, что может случиться с тобой, если я не буду рядом! Ты не знаешь! Ты сейчас, несомненно.... Красива! Я, - он замолчал, потом снова закричал, словно копил в себе силы, - Я слишком долго.... Дорогая, я не имел в виду что-то плохое. Но ты же по...
Я больше не слышала его голос. Его голос.
Старик тащил меня вперед. Видимо, из-за моих коротких волос, он предпочел «переносить» меня за корсет. Он торопился, словно понимая, что ему нельзя оставаться здесь. Словно он знал, кто такой Глускин. Словно он его боялся. Что может быть страшнее мужика с пилой? Глускин никогда бы не смог противостоять ему. Так какого черта он его боится?
Я пыталась вырваться, но старика это злило еще сильнее. Он вдруг остановился, явно не вытерпев моих сопротивлений.
Пошел. К черту. Урод.
- Ты слишком много двигаешься. Но мне плевать, я предпочитаю любое мясо. Свежее, прогнившее... Любое.
Мамочки. От пилы я уже не смогу увернуться. А если и увернусь, то в процессе потеряю руку. Или ногу. Или все сразу.
И вот, когда мой психопат-людоед стал замахиваться своей прекрасной дисковой пилой, с не менее прекрасным звуковым сопровождением....
Старик вдруг остановился. Он смотрел не на меня, а вперед, а в его глазах плясали чертята. Он улыбался так, будто для него только что накрыли бесплатный стол. И в тот момент я поняла, что ошибалась. Он не боялся Глускина. Он ждал его. Он мог бы быстро убить меня, чтобы вернуться за ним. Жадный сукин сын.
- Кто в крови чужой, будет более вкусным. Ассорти. – Пробормотал старик, медленно отпуская мой (неудобный, просто невыносимый!) корсет.
И когда я оглянулась, дабы понять, кто отвлек внимание каннибала, я так и застыла на месте.
- Моя дорогая, мы все еще можем быть красивыми, - улыбнувшись, сказал Глускин, даже не обращая внимания на старика с пилой, - Мы не закончили, верно? Прости меня. Я был слишком вульгарен. Я знаю и хочу извиниться за это, - он медленно приближался к нам, а улыбка все еще не покидала его лица, - Я просто.... Ну, ты знаешь, что становится с мужчиной....
- Что ты несешь, кусок сырого мяса? Накорми меня. Накорми меня!
Ну вот. Я должна что-то сказать, но я вообще не знаю, что говорить.
И только после того, как старик перебил речь Глускина, мой жених, наконец, обратил на него внимание. Старик безумно ждал этого и уже был готов к приему. Но на лице Глускина ни на мгновение не возник страх, будто он был тем, кто никогда не может испытать его. Я никогда не видела, чтобы он чего-то боялся. Уверенность в его глазах, его ухмылка, которые всегда означали одно – он не сдается просто так.
Но сейчас на лице Глускина я не видела ничего. Ни уверенности, ни ухмылки, ничего, что могло бы взбодрить меня.
- Мммм, - промычал он, - Знаешь, что бывает с теми, кто срывает чужие свадьбы?
Мои родители постоянно говорили, что с таким характером как у меня, я никогда не найду себе мужа. Но, как видите, нашла. Верного, симпатичного, заботливого, умного.... Безумного. Просто идеальный мужчина.
И когда Глускин, наконец, заговорил с каннибалом, первое, что я услышала от него, так это весьма странный вопрос о нашей свадьбе, мол, какое право он имеет срывать её и все такое.
Да, старичок явно провинился. А если учитывать, что это первая и последняя (я надеюсь) свадьба у Глускина, то не сомневаюсь, что сейчас мой жених был в ярости.
Надеюсь, что все можно решить мирным путем и вовсе не нужно прибегать к...
- Ты видел вот это? – старик указал на пилу, готовую вот-вот перерезать тело Глускина, – Ты не в том положении, чтобы высказывать мне свои... - каннибал усмехнулся, - Недовольства.
Не нужно прибегать к насилию? Ну да, эти парни меня послушают. Это был сарказм. Они не послушают.
Меньше всего на свете я хотела, чтобы эти двое затеяли драку. Я-то знала, что если они и начнут драться, то один из них определенно умрет. И сомневаюсь, что Глускин может что-то сделать против такого мощного оружия.
- А ты не в том положении, чтобы надеяться на приглашение. – Ответил Глускин, доставая свой знаменитый нож, который побывал в телах сотен «невест». Он долго разглядывал его, долго вертел в руках, поглядывая то на каннибала, то на свое оружие. В глазах моего жениха я по-прежнему не наблюдала страх. Мне нравилась эта его уверенность в себе. Мне нравился он.
Вдруг оба замолчали. Я не рисковала нарушать эту тишину, которая в одно мгновение полностью накрыла нас. Даже пила не напоминала о своем присутствии. Это очень меня поразило. Хотя, знаете, мне было бы намного комфортнее, если бы она не находилась в руках у каннибала. Он мог завести её в любой момент. И я все ждала, когда он наступит.
Я слышала только дыхание. Моё. Дыхание каннибала. И дыхание Глускина. Он так тяжело дышал, что мне становилось страшно. Я не могла понять, что он сейчас чувствует. Будто готовится к чему-то.
Опустив взгляд, он снова и снова вертел нож.
- И я сочту за честь попробовать тебя, - сказал старик, нарушив тишину, - Моё мясо.
Я попыталась отползти от старика, и у меня это, кстати, получилось. Видимо каннибал был настолько озабочен своей новой жертвой, что совершенно не обращал внимания на меня. И славненько.
Я спряталась под столом, не рискнув приблизиться к Глускину. Мне почему-то казалось, что он не простит мне мой очередной побег. Ну да. Если он сможет мне простить мое поведение, значит, он невероятно терпеливый. А по количеству трупов, которых я видела, когда была в его владениях, сомневаюсь, что мой муж из терпеливых.
Ага. Конечно. Тогда я королева Англии.
Оказавшись под столом, я продолжала следить за Глускиным. Он уже полностью переключился на меня, видимо, наблюдая, как я совершаю свою «перебежку». Мой жених усмехнулся и в этот момент я растаяла.
Почему, когда этот мужчина улыбается, мне кажется, будто все не так плохо?
Мне вдруг захотелось снова оказаться его пленницей и от подобных мыслей меня передернуло. С каждой минутой я находила ему все больше оправданий. Он не такой плохой, каким кажется. Он жертва. Он страдает. И ему больно.
С каждой минутой я умудрялась находить все больше поводов, чтобы остаться рядом с ним.
Хорошо, а теперь, подскажите мне, пожалуйста, почему я, в такой ситуации, рассуждаю о возможном «мы»? «Мы» - это невозможно. Есть только я. И есть он. И мы живем в двух разных мирах.
Такие рассуждения явно приходились не по душе моей «влюбленной» стороне, поэтому я мысленно ругала себя за такие слова, снова и снова находя оправдания Глускину и его поведению. Я будто обезумела. Мне так хотелось остаться рядом с ним, особенно, когда он вот так смотрит на меня, вот так улыбается и... подмигивает.
Стоп. Он подмигнул?
Действительно.
Пока я смотрела на Глускина, я и не заметила, как с его лица пропала улыбка, и это означало, что пришло время сосредоточиться на каннибале. Но прежде чем отвернуться, Глускин еще раз взглянул на меня, будто успокаивая, будто говоря, что все хорошо и мне совершенно не нужно волноваться. Будто на мгновение он стал человеком, будто его сознание на мгновение очистилось от тех безумных вещей, из-за которых он страдает.
Будто на мгновение он стал человеком.
Моим мужем, который действительно хочет меня защитить.
Глускин подмигнул мне. Он подмигнул мне. Это значит, что все будет хорошо. Обязательно будет.
- Сукин ты сын! – Выкрикивал старик, снова и снова пытаясь зацепить Глускина, который очень легко уворачивался от ударов каннибала. Ну да, действительно. Это же не я, которая даже от ножа увернуться не может. А мой жених очень даже неплохо справляется. Чем дольше Глускин бегал от старика, тем злее старичок становился.
А это меня уже совсем не радовало. Как бы такая беготня не довела до чего-то более жуткого.
Но Глускин не так уж долго и бегал. Я все думала, когда он даст достойный отпор противнику, и вот, наконец, дождалась.
Заметьте, я сейчас сказала, что ждала, пока мой жених убьет старика. Я сошла с ума, или действительно ждала этого?
Ах да, я все еще не пояснила вам, каким же образом Глускин смог дать отпор. Тот самый нож, который всегда находился при моем женихе, уже летел в каннибала, пронзая грудную клетку.
Ага, если бы.
Хоть и не насквозь (это было бы невероятно странно), но удар пришелся достаточно глубоко, учитывая, с какого расстояния его кинули. Их разделяло несколько столов, под одним из которых устроилась я, наблюдая за прекрасным, но жутким зрелищем.
Так и стоял наш дурачок-старичок с ножом в груди, явно не осознавая, что вообще только что произошло. Он все еще пытался вынуть нож, но ему было настолько больно, что это могло бы занять даже несколько минут, чему я была очень рада. Но тотчас мое мимолетное спокойствие превратилось в ужас. Я услышала пилу, и передо мной возник Глускин, закрывая меня собой.
Я не могла понять, почему он так относится ко мне? Почему он делает это? Зачем пытается сохранить мне жизнь?
- Потому что я обещал. И я твой муж. - Ответил Глускин. Я слабо улыбнулась.
Ты читаешь мои мысли?
Я могу потерять его прямо сейчас. Потерять того, кто стал моей целью в "Маунт-Мэссив". Но я не хочу.
Эдди Глускин, я не хочу убегать от тебя.
Сейчас мы могли бы ринуться к выходу, и все было бы замечательно, если бы Глускин вдруг не сказал мне те слова, которые я никогда не хотела бы слышать от него.
- Моя дорогая, ты же понимаешь, что ты должна уходить? – сказал он мне. Я должна была ответить ему как можно скорее, потому что каждая секунда сейчас была важна, ведь старик мог в любой момент настигнуть нас.
- Я не могу, - сказала я, глядя на Глускина, - Как я могу оставить тебя?
Глускин улыбнулся. Похоже, я впервые признала тот факт, что мне не наплевать на него.
- Потому что ты должна слушаться меня. Иначе как можно сохранить любовь?
Я не успела даже ответить ему. Он исчез. Теперь, если бы я вылезла из-под стола, я бы увидела его, сражающегося с каннибалом. Но мне не хотелось больше видеть этого. Он сказал, что я должна уходить.
Только я.
Он не имеет права так говорить.
Я медленно поднялась и не решалась открыть глаза. Я только слышала, как оба они пыхтят, снова и снова сталкиваясь друг с другом. Я слышала пилу, не утихающую ни на секунду.
Я открыла глаза. Глускин смотрел на меня. И, видимо, тогда он говорил серьезно. Он смотрел на меня со злобой в глазах. С ненавистью. Почему в его глазах я увидела такую сильную ненависть ко мне? Или я спутала это с отчаянием? Но я не могла уйти. Не могла сдвинуться с места. Но я должна.
Я посмотрела на свое платье. Я не могу бегать в таком виде. Или сражаться. Или и то и другое.
Именно в тот момент мое прекрасное белое платье потеряло свою длинную юбку. Я разорвала её.
Беги, Вилена.
Я не знаю, в какой момент я стал слышать собственный голос у себя в голове. Я научился мыслить заново. Ха! Когда она посмотрела на меня, глазами, полными отчаяния и страха, я не мог сомневаться, что она любила меня в тот момент. И единственное, что я мог сделать для нее, единственное, что помогло бы ей на самом деле - моя смерть. Я смотрел ей вслед, пока она бежала от меня, бежала от того, кто угрожал ей. Я на мгновение забыл, что сейчас умру. Но он не имеет права причинять ей боль. Единственная боль, которую она должна выдержать, это, несомненно, рождение ребенка. Я был дураком, раз считал, что ничто в этом мире не способно помешать нашему счастью, и как же я ошибся, когда столкнулся с тем, что не мог победить.
- Убирайся отсюда! Убирайся или я убью тебя! Я клянусь, что я убью тебя, я убью тебя! Убью тебя! Мы не будем счастливы! Ты не можешь! Уходи! Иначе я убью тебя! - Кричал я моей невесте. Я бы никогда не смог причинить ей боль, но пока она ускоряла шаг, пока она бежала, я был счастлив, что её сердце все еще бьется и её идеальное тело не достанется ему.
- Накорми меня, - не унимался каннибал. - Накорми меня!
Я осторожно поднялся с пола. Взглянув на моего врага, я знал, что в этот раз не смогу увернуться от пилы. И я был готов умереть.
Я улыбнулся, протянув руки каннибалу.
- Иди сюда, тварь. Я постараюсь помочь тебе! Давай! Иди сюда!
Эта шлюха неслась в мою сторону, и я готов был утонуть в её объятиях. О, прекрасный запах смерти. Я чувствую этот запах. Ты станешь идеальной.
- Ты никогда не будешь похожа на неё. Любовь не для всех, моя дорогая. - Прошептал я, перед столкновением с Манерой.
Я должна была бежать.
У меня начиналась истерика, я совершенно не могла контролировать свое тело. Наступал именно тот момент, когда невозможно избежать слез, невозможно избежать истерики. Я стала задыхаться, но продолжала бежать. Глускин сказал мне, что если я останусь здесь, что если не убегу - я умру. Он убьет меня.
Тот, кто любит меня. Он убьет меня.
Но когда я в последний раз обернулась, я заметила силуэт Эдди Глускина. Его окутал черный туман.
Я просто не в себе.
Просто продолжай бежать, Вилена. И никогда не оглядывайся.
Я знала, я точно знала, что когда я в последний раз посмотрела на него, в тот раз, когда он сказал мне, что я должна уходить, я точно видела в его глазах что-то человеческое.
И если бы меня спросили, безумие это или действительно любовь, я бы не смогла дать точного ответа. Я не могла понять, в какой момент начала чувствовать привязанность к нему. В какой момент я поняла, что не схожу с ума. Что я действительно могла бы полюбить его.
Но больше всего меня интересовали не мои чувства, а чувства Глускина. Мне хотелось узнать у него, действительно ли он относился ко мне как к самой идеальной женщине и действительно ли он хотел, чтобы я была его невестой.
Но, несомненно, каждое движение, каждое его слово, все в нем говорило о том, что он любит меня.
Я могла бы стать первой женой Эдди Глускина. Но я стала его последней невестой.
БОНУСС
Внимание! Людей, которых устроила оригинальная концовка этой истории, прошу дальшене читать и переключиться на что-то другое. Я вас предупредила.
----------------------------------------------------------------------------------------------------------
Невыносима сама мысль о том, что я могла бы однажды вернуться сюда снова. Лечебница «Маунт-Мэссив» - это последнее место, которое я хотела бы посетить.
Вернуться в этот ад. Стать частью этого ада.
Вернуться к нему.
- Мисс Парк, Вам придется с нами сотрудничать, - сказал мне один из военных, ведущих меня на допрос,- Вилена, Вы единственный свидетель. Мы собираемся помочь тем, кто до сих пор находится там. Мы обеспечим вам безопасное место, но только в том случае, если Вы расскажете все, что знаете о «Маунт-Мэссив».
Я закрыла глаза. Должна ли я снова возвращаться в тот день? Обязана ли вспомнить то, что так хотела забыть?
Меня поместили в достаточно темную комнату, в которой единственным источником света была настольная лампа, направленная на меня. Я моментально отвела взгляд, потому что глаза не выдерживали такого сильного напряжения.
- Присаживайтесь, мисс Парк, - сказал мне один из находящихся в этой комнате, но я не могла понять, кто именно, - Чем раньше начнем, тем быстрее сможем приступить к зачистке и эвакуации.
Интересно было бы понаблюдать, как вы расправляетесь с психопатом-стариком, у которого есть прекрасная дисковая пила. Каннибал был единственным персонажем, которого я отчетливо помнила. Я могла бы запомнить еще одного человека, из-за которого, собственно, последние несколько месяцев я сходила с ума. Точнее не так. Я могла бы постараться прекратить попытки забыть его и снова восстановить его образ в своей памяти, который так тщательно пыталась стереть все эти четыре месяца.
Я выжила.
Я спаслась. Я забрала камеру. Я выбралась наружу.
Теперь эта камера и вся информация на ней, вся история теперь хранится у них. У этих людей, которые пообещали мне, что я совсем скоро забуду про «Маунт-Мэссив» и смогу выдохнуть спокойно. У этих людей, которые пообещали мне, что я буду в безопасности, если расскажу им все, что видела. Я должна рассказать.
И я рассказала.
Моя история никаким образом не смогла бы помочь им. Эта история не связана с «Маунт-Мэссив», хоть и события этой истории разворачивались именно там. Я рассказала эту историю, потому что хотела, чтобы люди знали, что такое настоящее безумие. И я хотела рассказать эту историю, потому что единственное, что до сих пор позволяло мне не сойти с ума окончательно – это надежда на счастливый финал. Я никогда не смогу признать, что мне хватило нескольких часов, чтобы стать зависимой от человека, который держал меня насильно, пытался устроить нашу свадьбу, а потом спас меня, жертвуя собой.
Я не признаю, что и меня коснулся синдром жертвы.
Я не признаю, не признаю...
Я признаю.
Я не испытывала эти четыре месяца ничего, кроме страха, что сейчас что-то случится и я снова окажусь там. Я не могла работать, я не могла жить полноценной жизнью, постоянно цепляясь за детали. Я пыталась что-то найти, добиться какого-то итога. Я закрылась в собственной комнате, но какой толк от этого, если теперь я нахожусь здесь?
Побывав в лечебнице «Маунт-Мэссив», вернувшись живой из нее, я навсегда лишилась возможности вернуть свою прежнюю жизнь.
Именно это позволяет мне утверждать, что некоторым людям приходится платить за правду. Своей жизнью. Своим телом. Своей психикой.
Мы все заплатили за эту правду разную цену. И ужаснее всего осознавать, что не все из нас добились той правды, которую они хотели открыть людям. И потому независимо от того, сколько в мире может существовать людей, которые будут бороться за справедливость, наш мир не может существовать без подлых людей, которые будут подавлять тех, кто готов пожертвовать собой за истину.
Я добилась своего. Может быть, я могла бы быть единственной, кого ожидает счастливый конец. Может быть.
Но это не так.
- Хорошо, - начала я, - я расскажу вам, что произошло в «Маунт-Мэссив». Обещайте мне, что я буду присутствовать во время зачистки. И эвакуации.
Я все еще помню его. Очень смутно. Но я его помню. Я помню человека, который заплатил еще большую цену, чем я. И он сражался вовсе не за правду. Он сражался за свободу. Он хотел, чтобы ему помогли, чтобы его спасли перед тем, как он стал... Женихом.
И в тот раз я была той, кто не помог ему. Я могла бы спасти его. Не слушать, что он говорит мне. Спасти человека, который давно был лишен свободы. Причина, по которой я постоянно убегаю, постоянно жалею себя, пытаясь спасти свою жалкую жизнь – это моя трусость. Мне страшно осознавать, что я могу быть на его месте.
Но все это время я шла стезею правды. Ради этого стоит жить.
- Часть группы через главный вход, остальные разделяются по корпусам! Эвакуировать раненых, зачищать корпуса от тех, кто лишен всякой возможности адекватно воспринимать ситуацию, атаковать по двум предупреждениям, а так же проявляющих агрессию и нежелание контактировать атаковать без предупреждения, думаю, далее объяснять не нужно. Ориентируйтесь по ситуации. Быстро, быстро, быстро! Пошли!
Меня же они внутрь не пустили. Сказали, что я не имею права. Я должна сидеть здесь и мое присутствие разрешено только потому, что я свидетель. Мне пришлось сидеть в машине. Какого черта я должна сидеть здесь, когда там есть человек, которого необходимо спасти? Они убьют его. Он же никогда не внушал доверия.
Стоп. С каких пор я стала думать, что он жив? Жив тот, кто на самом деле давно мертв. Глускин мертв. Вбей себе это в голову.
Что я делаю здесь? Если он мертв, зачем я сижу здесь? Почему я снова вернулась сюда?
В полицейской машине, рядом со мной, сидел человек, контролирующий группы зачистки. Он постоянно контролировал ситуацию по рации, и убедившись, что все в порядке, он наконец ее отложил и посмотрел на меня.
- Все в порядке, мисс Парк? – поинтересовался мужчина. Когда я посмотрела на него, то моментально забыла, о чем только что рассуждала. Этот улыбчивый старик стал пугать меня, ибо в каждом его движении, во всем я находила сравнение с каннибалом. Они оба были настолько похожи, что когда я попыталась привести себя в чувство и наладить дыхание, подняв голову и посмотрев вновь на моего собеседника, я ужаснулась, ибо теперь на меня смотрел действительно тот, кого я встречала последние четыре месяца исключительно в своих кошмарах. – Все хорошо? У вас странное выражение лица. Вас что-то напугало? – сказал мне этот психопат с ухмылкой на лице.
Я стала прижиматься к окну, пытаясь нащупать ручку, чтобы открыть дверь. Не получилось, она словно пропала. Затем исчезло окно. «Маунт-Мэссив» словно навсегда прекратила свое существование. Я не видела ни лечебницы, ни военных с врачами. Я не видела машины, в которой сидела.
«Ты не уйдешь от того, что заставляет тебя чувствовать себя нужной».
- Все хорошо, мисс Парк. Прекратите! Прошу, прекратите вырываться! Спокойно. Не кричите. Все хорошо.
Все исчезло. Я слышала голос, который просил меня успокоиться. И я выдохнула.
Все хорошо.
Моя пустота не изгнала демонов в моей душе.
Ничто не способно изгнать.
Когда я пришла в себя, я первым делом резко дернулась, чем привлекла внимание полицейского, который все еще сидел рядом со мной, держа в руках рацию.
- Мисс Парк? Вы уснули, и Вам приснился не самый приятный сон. Вы кричали во сне и чуть не избили меня, - он усмехнулся, - Ну, не избили, конечно. Это шутка. Но Вам нужно отдохнуть. Это сложно, я прекрасно понимаю.
Ты не понимаешь.
Стоило мне на мгновение закрыть глаза, как я услышала шум в рации. На связь вышла очередная группа зачистки.
«Группа Б на зачистке в следующем корпусе. Шеф, тут проблемы. Мы не знаем, что делать. Индивид не проявляет каких-либо действий относительно нас. Стоит. Не активен, на контакт не идет. Эвакуация, детальный осмотр?»
- Будьте бдительны. Мы не знаем, чего от психов можно ожидать. Если у вас получится, то эвакуируйте его. Если он начнет сопротивляться, то усыпите. В случае причинения вреда кому-то из группы, вы знаете, что делать.
Меня пугала эта странная методика. А если они все просто защищаются?
Я всматривалась в окна лечебницы «Маунт-Мэссив». Разумеется, я хотела увидеть лишь одного человека в одном из этих окон. Эта глупая надежда до сих пор жива. Она есть во мне, она существует и ее невозможно уничтожить. И надежда – это последнее, что умрет во мне. Как и во всех нас.
Снова рация. Снова группа Б.
«Шеф, выводим, срочно нужны медики, парню хорошо досталось, удивительно, как он вообще может стоять. Нашли его у лифта. Стоял напротив, словно хотел спрыгнуть. Лифт то нерабочий давно. Ведем. Встречайте. Тут еще несколько ребят тащим. Они в порядке, но есть небольшие ссадины. Думаю, терпимо. Конец связи».
Полицейский выскочил из машины, встречая группу и пострадавших, которых эвакуировали из лечебницы. Военные занимались зачисткой, а полицейские – эвакуацией. Справедливо.
Они медленно направлялись к машине скорой помощи. Несколько медиков выбежали навстречу, принимая эвакуированных.
Надежда – это последнее, что у меня осталось.
Я не хотела выходить из машины, но я должна была это сделать. Мне не хотелось разочаровываться. Но я не могла просто сидеть там и ждать. Если есть шанс, то он есть. А я точно знаю, что у него всегда есть шанс. И у каждого есть.
Меня зовут Вилена Парк. Я попыталась раскрыть правду о лечебнице «Маунт-Мэссив». У меня это получилось. Но мне пришлось заплатить за эту правду. Я навсегда потеряла возможность здраво мыслить. Я потеряла навсегда возможность хорошо спать и не просыпаться от кошмаров. На стабильный заработок, прекрасную семью и маленький домик за городом. Единственное, что поддерживает во мне жизнь – это надежда на счастливый финал.
- Имя пациента? Остальных не так сильно задело, как его, - сказала одна из медсестер, обращаясь к полицейским, - Знаете, как его зовут? Нам необходимо занести это в карту, либо изучать уже будем на месте, основываясь на найденных личных делах пациентов. Его необходимо хорошенько подлатать. По его личной карте мы сможем определить, требуется ли лечение и детальный осмотр специалистов.
Я медленно направлялась к машине, у которой столпились полицейские и врачи, перенося каждого пострадавшего.
Офицер, заметив меня, выкрикнул:
- Вилена, Вы же хранили документы с личными делами до того, как сдали их нам? Может быть, Вы знаете этого человека? – Он указал вперед.
Я не могла разглядеть того, о ком у меня спрашивали. Мне пришлось подойти еще ближе, протолкнуться вперед. И когда я посмотрела на пациента, о котором ранее вели речь, на секунду мне показалось, что это очередной приступ. Я нервно сглотнула.
- Это... - я попыталась успокоить себя, сказать себе, что это не иллюзия, - Эдди Глускин. Эдвард Глускин.
Я вспомнила его.
Но потом я вспомнила кое-что еще важнее, чем воспоминание об Эдди.
Я вспомнила, что никогда не хотела забывать его.
И я почувствовала, что та война, которая началась в моей голове, наконец, закончилась. Умиротворение. Спокойствие. Я успокоилась. Он жив. Он всегда выживает.
Я не могла стать человеком, который бы мог его спасти. Более того, я сомневаюсь, что смогла бы когда-нибудь это сделать.
Я не могу стать человеком, который смог бы исцелить его сознание. И сомневаюсь, что вообще смогу это сделать.
Я не могу просто так забыть то, что произошло четыре месяца назад. И сомневаюсь, что вообще смогу.
Он жив. Я жива.
И эта история будет жить.
Всегда.
БОНУС
Маленькая Вилена тянулась к своему братишке, снова и снова хныкая, так сильно ей хотелось снова побывать в его объятиях.
Маленький Вейлон нервничал каждый раз, когда его сестрица начинала плакать, и чтобы не злить родителей, он брал свою сестренку на руки и пытался укачать, чтобы та уснула, а он, наконец, смог бы посмотреть мультики.
Вилена была очень тяжелой для него, поэтому братишке пришлось разместиться на диване. Он все еще сжимал в объятиях Вилену, а та пускала слюни, ибо находила весьма интересным это занятие. Хотя, да, для малышей подобное было действительно интересным.
Вейлон смотрел на свою сестренку и понимал, как сильно он ее, иногда, любит. Она была в его руках такой беспомощной, маленькой малышкой, которую всегда нужно оберегать и любить. Она смотрела на своего братика с такой надеждой в глазах, с бесконечной любовью и теплотой, и Вейлон не мог так просто отпустить ее. В свои десять лет, Вейлон Парк решил, что всегда будет оберегать ее и что бы ни произошло, он никогда не оставит ее одну. И в этом мире он постарается быть тем, кто всегда будет ее спасать.
Трехлетняя Вилена смотрела на своего единственного брата, единственного друга и союзника и ей казалось, что он похож на большого жука, на такого жука, которого она успела встретить на большой полянке, когда они с родителями были на отдыхе. Жук был таким большим и страшным, что Вилена заплакала, когда впервые увидела его. Но потом ей стало интересно понаблюдать, куда стремится жук и что ему нужно и отчего же он так не похож на остальных!
И сейчас, глядя на братика, Вилене казалось, что он очень похож на того жука. Такой же большой, такой же непонятный и странный братишка Вейлон.
- На! – Крикнула вдруг Вилена, протягивая Вейлону свою маленькую ладошку.
Братик улыбнулся, дотронулся до ладошки сестры своим указательным пальцем и они, брат и сестра, будто заключили сделку. Будто пообещали друг другу что-то. Но только Вейлон знал, что именно. Вилена лишь улыбалась своей невинной улыбкой, пока не понимая, что от нее требуется в этом большом и интересном мире. Но сестренка давно знала, что у нее всегда есть её брат. Для нее еще непонятны были такие понятия как «сестра», «брат», «семья», но даже это не помешало маленькой Вилене понять, что Вейлон – её. Он её жук. Большой, непонятный и такой интересный. Жучок, за которым Вилена согласилась наблюдать.
- Странная ты девочка, - пробормотал Вейлон, глядя на свою сестренку, - Кто же тебя, такую странную, полюбит?
Вилена отреагировала на вопрос своего брата широкой улыбкой. Ей не нужно было понимать, что пытается узнать ее братик. Она улыбалась, так, как улыбаются все трехлетние дети. Ей достаточно было знать, что Вейлон будет рядом с ней.
И именно в тот день, то странное обещание, которое они заключили между собой, всегда было в силе. Потому что она – его сестренка. А он – её брат.