Химера

- Йена, - чей-то нежный голос нарушает тишину.

Голос... Такой знакомый. Такой родной. Теплый и ласковый.

А где я? Я ничего не чувствую. Я сплю? Или же... Я умерла? А кто я?

- Йена, милая подойди сюда, - снова кто-то ласково зовет... Меня? Я...

Точно. Меня зовут Йена. Я вспомнила. Но что со мной? Неужели я и правда умерла? Тогда...

Вокруг вдруг становится светло. Я оказываюсь в гостинице довольно-таки большого, судя по ее размерам, дома. Скорее всего, здесь живет семья торговца или какого-нибудь мастера-ремесленника. Все исполнено в теплых тонах. Какое-то странное чувство. Все это мне до жути знакомо.

- Милая быстрей! Смотри! - этот голос. Снова.

Я слышу топот. По лестнице сбегает маленькая девочка. Совсем кроха. Ей, наверное, не больше пяти лет. Она так...

Это же... Нет, не может быть...

Я сломя голову бегу за девочкой. Выбегаю за ней на улицу и тут же жмурюсь, прикрывая глаза рукой. Яркое летнее солнце так и норовит выжечь мне глаза. Но вот проходит пара секунд, и мои глаза тут же привыкают. Я стою в маленьком садике. Где-то среди яблонь я вижу ту маленькую черноволосую девочку в милом сиреневом платьице. Она бежит куда-то вглубь. Тут я замечаю небольшую беседку. Под ней за деревянным столиком с резными ножками сидят две фигуры. Они слишком далеко, потому я вижу лишь их силуэты. Впрочем, это не проблема. Я несколько раз моргаю и пытаюсь фокусировать зрение. Моргнув еще пару раз, я наконец четко могу разглядеть людей под беседкой.

Женщина, довольно молодая. Лет двадцати восьми, может, моложе. Она заправляет за ухо выбившуюся прядь каштановых волос и улыбается, смотря на руки, в которых лежит годовалый ребенок. Мальчик. Он одет довольно скромно, в отличие от его матери. Да, она точно его мать. Все дело в глазах...

Я просто замираю на месте. Все внутри переворачивается вверх дном. Это Йон... А эта женщина...

- Мама! - радостно кричит девочка, подбегая к ней с распростертыми объятьями. Но, как только замечает мальчика, вдруг останавливается и недоверчиво смотрит на свою мать.

Что это с ней?.. Со мной...

- Йена, дорогая, познакомься. Это...

Что она говорит дальше, я не слышу. У меня вдруг темнеет в глазах, все начинает кружиться. Ноги наливаются свинцом, а голова словно раскалывается надвое. И вот вокруг меня опять одна лишь пустота. Снова вокруг ничего. Только темнота и...

Тонкая полоска света там далеко. Что это? Она становится все ярче и больше, и вот я уже не в силах терпеть жгучую боль. Глаза словно горят. Мне кажется, будто вместо глазного яблока в моем черепе два раскаленных угля. Я пытаюсь прикрыть их, но все тщетно. Я не в силах больше терпеть, я не могу! В следующую секунду из горла рвется душераздирающий вопль. Горло разрывается от столь сильного крика. Никогда, никогда я не испытывала боли сильнее. И в этом я уверена.

Боль становится все сильнее и сильнее, и вот она уже невыносима. Я все еще кричу и бьюсь в агонии, но теперь вместо крика из горла выходит какой-то нездоровый хрип. Секунды тянутся днями, минуты годами, а часы веками. И мне кажется, что я здесь уже целую вечность. Где "здесь"? Мне кажется, я в аду. Да, именно, так и есть, я попала в ад за все то, что натворила. И теперь расплачиваюсь за свои грехи.

По телу проходит какая-то странная дрожь. От кончиков пальцев ног и до самого мозга. Дрожь становится все сильнее и болезненней. Словно в тело вонзаются тысячи иголок. И вот они вонзаются все глубже и глубже, теперь меня просто разрывает. Тело трясет так, как если бы меня трясло от яда Медузы.

Эти предсмертные конвульсии совершенно лишают меня здравого рассудка. Я больше не могу, хочется плакать, но не получается. Такое чувство, словно слезы испаряются, не успев и появиться, ведь глаза мои до сих пор горят. Хотя я не уверена, что это так. Я вообще ни в чем не уверена. Мне просто больно. Очень больно.

- Хватит! Перестаньте! - я кричу. Обращаясь к пустоте. В надежде, что кто-нибудь откликнется, кто-нибудь прекратит мои страдания. В надежде на быструю смерть.

Наверное, со стороны я похожа на самую что ни на есть сумасшедшую. Визжала, кричала в пустоту с просьбой помиловать, каталась по полу... земле?

Я даже не знаю, где я. Я ничего не вижу. Ничего не слы...

- Что здесь происходит?! Что за шу... Чтоб тебя... - кто-то яростно кричит.

И этот крик был даже громче моего визга, который уже успел меня почти оглушить. Его голос. Я знаю его. Не такой грозный, как все думают, но впечатляюще громкий, выразительный, и даже мягкий, когда он его не повышает. Голос обычного двадцатилетнего парня. Голос, который я должна ненавидеть.

- Ц-Цорбак, - хриплю я, пытаясь не кричать.

Я не в аду. Я жива, а это куда хуже.

- Г-генерал, мы... - а вот это уже говорит не Цорбак. Голос принадлежит мужчине. Именно мужчине, не парню. Он дрожит, и я понимаю, сколько страха в его голосе. И теперь я знаю, почему.

Несмотря на непрекращающуюся боль, я уже могу более-менее концентрироваться. В голове сразу всплывают те кроваво-красные глаза. Жутко...

Я так сильно сжимаю зубы, как только могу. Вместо крика, единственные звуки, которые я теперь издаю, это стоны. Я словно раненое животное. Лежу и трясусь от боли.

- Что... Что ты... Д-делаешь... Со мной? - сквозь зубы рычу я. И понимаю, как жалко, наверное, выгляжу.

Скорее всего, я где-то в темнице или в комнате пыток. Все возможно. Факт в том, что я сейчас лежу перед ним, побежденная и готовая вот-вот сдаться, прося пощады.

Его мечты сбываются, как я полагаю. Ну уж нет. Я лучше умру достойно, не пресмыкаясь ни перед кем!

- Йена?! - в голосе Цорбака слышна тревога, но я тут же понимаю, что это невозможно. Чего бы ему за меня тревожиться? И хоть я понимаю, что я права, где-то в глубине зарождается капелька сомнения.

- Генерал, эта тварь... - уже более уверенно начинает мужчина, по всей видимости, подчиненный Цорбака.

- Заткнись! - кричит Цорбак и быстро шагает в мою сторону.

Шаги парня эхом отдаются в помещении. Я пытаюсь встать, кажется, боль утихла, но она все так же ужасна, и дрожь еще не прошла. Я пытаюсь подпереть себя руками и чувствую каменистую поверхность. Каменный пол. Темница.

Черт! Я не могу толком сосредоточиться. Уши немного заложило, и от этого слух притупляется. Я не могу точно понять, в какой стороне Цорбак. Но в этом уже нет никакой необходимости, парень стоит прямо передо мной. Я чувствую, как его руки берут меня за запястья и тянут вверх. Довольно жестко. От такого резкого движения я резко сгибаюсь. Все тело, каждая клеточка болит так, словно все сейчас разорвется. Мне кажется, что вот-вот распадусь на тысячи частиц. С губ невольно слетает приглушенный стон, такой мучительный. Такой болезненный.

Парень реагирует моментально. Он подхватывает меня на руки уже нежнее и несет в неизвестном направлении, затем вдруг резко тормозит и оборачивается. Я пытаюсь открыть глаза, сосредоточиться и разглядеть хоть что-нибудь.

- Ричард, верно? - совершенно бесчувственно спрашивает Цорбак.

- Д-да, Генерал... Вы ведь назначили меня заменять Рата... Пока тот будет в госпитале, - немного неуверенно отвечает Ричард.

- Да, я помню. Все это организовано по вашему приказу? - снова спрашивает парень.

- Так т-точно... С-сэр... - нервничая пуще прежнего, говорит солдат.

Я наконец могу хоть что-то увидеть, хотя мутно и обрывисто, но все же. Я наконец вижу, кто этот солдат, что, по всей видимости, мучил меня. Высокий мужчина с непослушными каштановыми волосами и зелеными глазами, которому, наверное, лет тридцать. На его лице я замечаю уродливый шрам, который занимал чуть ли не добрую его половину. Что-то вроде ожога.

Да, Цорбака он очень боится. Он буквально трясется. С виду вроде здоровый мужчина, а трясется, как трусливый ребенок. Позади него я замечаю еще двух солдат, они намного моложе Ричарда. У обоих отличное телосложение, проще говоря, отличные машины для убийств. И на их лицах я вижу тихий ужас.

- Поздравляю солдат! - торжественно произносит Цорбак, и лицо Ричарда светлеет. Солдаты позади тоже расслабляются. Но тут грудь Цорбака вздымается, и он снова говорит: - Ты труп, - он говорит это так спокойно, так холодно, что меня слегка передергивает.

Ричард тут же бледнеет, на его лице застывает немой ужас, а солдаты позади просто замирают.

- Г-генерал... - только и успевает сказать Ричард, когда Цорбак кивает в его сторону и приказывает солдатам схватить его.

После чего просто разворачивается и уходит.

Последнее, что я вижу - это то, как Ричард бьется в истерике и пытается вырваться из хватки товарищей, то, как он просит пощады, как пытается остаться в живых. Мне вдруг становится так плохо. Да, этот человек пытал меня и, по всей видимости, не по приказу Цорбака, но мне все равно его жаль.

Он совершенно безжалостен. Теперь я понимаю тот страх, что я видела в глазах Ричарда и других солдат, тот страх, что я видела в глазах тысяч граждан, города, королевства, тот страх, что был в глазах Йона, страх, который, возможно, теперь и в моих глазах тоже.