Лишь сорок дней...
Теперь никаких чувств не осталось, кроме как моей глупой любви к тебе.
Глупой.
Люблю тебя, как птица, которой сейчас обрезали крылья. Не могу ничего сказать, сердце разрывается, несмотря на то, что стука свыше сотни ударов нет. И впредь не будет.
Чувство, будто я плыву. Или лечу. Оно мне непонятно. Боюсь открыть глаза, но яркий свет так и хочет помочь мне это сделать.
- Где я? - тихо прошептала себе под нос, открывая глаза. Рядом было лишь моё чёртово тело, что пытались подлатать врачи, а может просто узнать в чем дело, ведь душа сейчас тут. Невозможно было на это смотреть.
Трогая какую-то дверь, что скорее всего ведет на выход, рука прошла насквозь. Всё в точности, как в старых фильмах про привидений. Что-то повело меня в коридор, точно магнит. Мама, папа и ты. Словно семья, только у всех вас были похоронные мины.
Я крикнула твою глупую кличку, слова "мама" и "папа", пытаясь сдержать слезы. Неимоверно рада, что смогла увидеть своих любимых людей, пусть даже ненадолго.
- Я очень люблю тебя... - тяну руки сначала к мамочке, что воспитывала меня приличной девчонкой, а я привязалась к табаку и алкогольным напиткам. Объятия не получаются, как и какое-то открытие двери, но мама чувствует мое присутствие, разрезает напрягающую тишину всхлипыванием и проводит рукой по воздуху, по моим кистям рук, укладывая её на плечо.
- Светлана Викторовна, вы же разрешите ее увидеть еще раз, даже если врачи этого не разрешат? - ты обратился к моей матери всё с таким же уважением, как и прежде.
- Конечно, - согласился папочка, говоря за маму. Сейчас он держал свои эмоции в узде, пытаясь не орать на всю больницу в порыве ярости. Каждый раз это у него выходило очень тяжело. Легкая грустная улыбка появилась на его губах, как и твоих.
Сегодня вы оба потеряли свою милую маленькую любовь всей жизни. Падаю на пол и реву навзрыд.
Как говорила мама:
"Лишь сорок дней..."