47.
Она услышала голос Майлса, который звучал все ближе. Сжимая одинокий стебель, она оглянулась.
В приглушенном солнечном свете он выглядел изнуренным и хрупким. Она увидела ввалившиеся щеки и его тонкие пальцы, протянутые к ней. Он взял ее за руку и помог идти. Она посмотрела в серые глаза мужа, которые когда-то были для нее единственным настоящим прибежищем, но увидела в них только пустоту.
Они прошли в дом, ярко освещенный огнями и жарко натопленный.
Первое, что заметила Джуд, зеленый свитер, висевший на антикварной вешалке у двери. Сколько раз она просила Мию забрать свитер к себе в комнату?
«Обязательно, Madre. Честное слово. Завтра…»
Она отпустила руку мужа и хотела потянуться за свитером, когда услышала голос матери:
— Джудит!
В дверях стояла Каролина в элегантной серой блузке по фигуре и черных брюках. Она протянула руки к Джуд, обняла ее. Джуд надеялась найти в материнском объятии утешение, но оно оказалось таким же холодным и бездушным, как все между ними.
Джуд отпрянула как можно быстрее и сложила руки на груди. Внезапно ее пронзил холод, хотя в доме было тепло.
— Я убрала еду, — сказала мать. — Твои друзья проявили отзывчивость. В жизни не видела столько запеканок сразу. Я все спрятала в морозильник, в фольге, надписав название и дату. Кроме того, сделала все распоряжения о похоронах.
Джуд резко вскинула голову.
— Как ты посмела?
Мать встревоженно посмотрела на нее.
— Я пыталась помочь.
— У нас не будет никаких похорон, — заявила Джуд.
— Не будет похорон? — переспросил Майлс.
— Помнишь похороны твоих родителей? А я помню отцовские похороны. Ни за что не захочу подобного для Мии. Мы не религиозны. Я не собираюсь…
— Не нужно быть религиозным, чтобы устроить похороны, Джудит, — сказала ее мать. — Бог свидетель…
— Не смей упоминать при мне Бога. Он позволил ей умереть.
Каролина побледнела, отпрянула, и тогда весь гнев Джуд испарился, оставив ее без сил. Она едва могла стоять.
— Мне нужно поспать, — сказала она. Сжимая в руке сумочку Мии и одинокую белую розу, она повернулась ко всем спиной и, спотыкаясь, направилась в спальню, где рухнула на кровать.
Из сумочки Мии выпали вещички и разлетелись по дорогим простыням.
Розовый модный кошелек — подарок на последнее Рождество. Блеск для губ, кривой и растрепанный тампон, смятая двадцатидолларовая купюра, полупустая пачка жвачки, использованный билет в кино. Внутри кошелька осталась фотография Зака, Мии и Лекси, сделанная на школьном вечере.
«Прощаешь?»
Если бы только она обняла Мию в тот раз, сказала, как ее любит. Или запретила бы идти на вечеринку. Или хотя бы научила своих детей, что алкоголь опасен даже на самых веселых и безобидных вечеринках. Или настояла, что сама их отвезет. Или вообще не покупала детям машину, или…
Список сожалений оказался бесконечным, он давил своим грузом. Джуд закрыла глаза.
Дверь спальни открылась и закрылась.
К кровати подошел Майлс — она поняла, что это он, но не повернулась к мужу, не открыла глаз. Он лег рядом, притянул ее к себе. Она почувствовала, что он гладит ее по волосам, и вздрогнула от его прикосновения, снова ощутив ледяной холод.
— Твоя мать ушла, сказав на прощание, что понимает, когда она нежеланный гость, что, конечно, никак не соответствует истине.
— А Зак?
— Ты впервые им интересуешься.
— Не учи меня горевать, Майлс. Я и без того делаю все, что могу.
— Знаю.
— Я так и не посадила белых роз, — тихо произнесла она. — Ну почему я не спросила Мию, какие цветы ей нравятся? Почему не узнала?
Майлс продолжал гладить ее по голове.