Прекрасные и порочные

3 года
22 недели
4 дня
Мальчик-нож подходит ко мне приблизительно через четыре недели после вечеринки у Эйвери, прямо перед каникулами в честь Дня Благодарения. Мы смотрим фильм на уроке английского, парты захламляют упаковки чипсов и подносы с кексами, оставшиеся после вечеринки в честь-последнего-дня-перед-каникулами, которую позволил нам устроить мистер Тэллер. В классе темно и народ перешептывается, смеется и строит планы на каникулы, не обращая на фильм абсолютно никакого внимания.
Мальчик-нож проскальзывает на сиденье позади меня.
– Привет, Ваше Острое Высочество, – говорю я. – Что привело вас в лесные владения новой девочки?
– Ты больше не новая девочка.
– Да? И кто я?
– Странная девочка.
Я смеюсь.
– Лучше, чем толстая девочка.
– И так тоже называют. Но «странная» употребляют чаще.
Я ухмыляюсь. Мы смотрим телевизор в течение нескольких секунд, прежде чем он возобновляет разговор.
– Вы с Джеком нравитесь друг другу.
Я ссутулюсь и делаю невозмутимый вид.
– Ты под кайфом?
– Я видел вас на вечеринке в честь Хэллоуина. Вы танцевали вместе, а потом ты потащила его в гостевую комнату.
Я чувствую, как у меня отвисает челюсть.
– Нет!
– Да, – настаивает он. – Я завел этот разговор только потому, что Джек Хантер – крутой. Он единственный, кто в этом месте никогда не относился ко мне дерьмово. В последнее время он выглядит подавлено. Начиная с той самой вечеринки.
– Подавлено? – бормочу я. – Джек? Мышцы на его лице атрофированы. Он не знает, как поменять выражения лица, не говоря уже о том, чтобы выглядеть «подавлено».
Мальчик-нож пожимает плечами.
– Просто он кажется расстроенным. Вы с ним единственные, кого я не фантазировал заколоть. Поэтому, я подумал, что ты должна знать.
– Оооокей, приятно было пообщаться. Но мне нужно идти. В Уборную.

[X]
Я отпрашиваюсь в туалет и выбегаю, устремляясь дальше по коридору. У Джека сейчас физкультура. Я это знаю наверняка, потому что Кайла монотонно повторяла его расписание, словно какой-то странный освобождающий от бывшего парня ритуал. Я заправлена гневом и, по меньшей мере, семью кексиками, сделанными чьей-то талантливой мамой. Какого дьявола Джек мне врет! То есть, я знаю, что ложь была стандартным делом, когда мы воевали, и, вероятно, стандартным делом для повседневной жизни старшей школы, но блин! Я доверяла ему! Плохой ход, но я всё еще доверяю! Я определенно не паникую о том, что на самом деле произошло в той комнате, я просто обеспокоена. В определенной степени. И также издаю пронзительные звуки «ээээээээ».
Вылетаю из парадных дверей. Холодный воздух пощипывает меня, пока я бегу на поле, где на уроке физкультуры лениво играют в «вышибалу». Ребята стоят смирно, чтобы их выбили, таким образом, они смогут выйти из игры и спокойно посидеть на травке, пописать смс и поболтать. Джек лежит спиной на траве и наблюдает за облаками. Я марширую к нему и грациозно пинаю его в ребра.
– Оу! Дерьмо... – шипит он и садится. Его сердитый взгляд резко смягчается, когда он понимает, что это я.
– Что произошло в той комнате?
– Айсис...
– ЧТО ПРОИЗОШЛО. В ТОЙ. КОМНАТЕ! – кричу я. Преподаватель физкультуры слишком занят разговором с футбольным тренером и ничего не замечает, но все остальные смотрят на меня с опаской.
Джек проводит рукой по волосам и медленно выдыхает. Теперь, когда он так близко, я замечаю черные круги под глазами. Откуда они у него? И почему он выглядит таким тощим? Его скулы и челюсть нездорово выпирают.
– Ничего не было, – шепчет Джек. – Окей? Ничего. Ты просто заснула.
– Мальчик-нож сказал мне, что видел, как я тащила тебя в гостевую комнату. Я была пьяна. Я не могу вспомнить. Так что лучше скажи мне правду или, клянусь тебе, я снова буду с тобой воевать...
– Что ты хочешь услышать, Айсис? – рычит он. – Ты хочешь, чтобы я был плохим парнем? Думаешь, я воспользовался тобой?
Я даю ему пощечину, но он быстро приходит в себя. Весь класс замолкает и игра в «вышибалу» прекращается со звуком удара. Все до единого смотрят на нас.
– Скажи мне, что ты сделал...
– Я ничего не сделал! – кричит он. – Я ничего не сделал, клянусь своей жизнью!
Его постоянная маска бесчувствия и тихого голоса разбита. В нем нет ничего спокойного или сдержанного. Он больше не Ледяной Принц. Он взбешен, его брови напряжены, а рот превратился в тонкую линию.
– Я больше не могу доверять тому, что ты говоришь, – произношу я.
– Тогда не доверяй! Не доверяй мне! Не доверяй никому! Тебя ведь устраивает такое решение, верно?! Его ты придерживалась последние три года, да?! Для тебя это, очевидно, работает! Так продолжай в том же духе! Охренительно повеселись, не доверяя никому до конца своей жизни! – орет он.
Его слова как холодный огонь обжигают мое сердце, мгновенно оставляя внутри темные шрамы. И я убегаю. Одним плавным движением разворачиваюсь на каблуках и бегу. Всё онемело. Я едва могу слышать, как Джек зовет меня. Я нахожусь под водой, глубоко, глубоко в океане прошлого. Голос Джека превращается в голос Безымянного.
Уродина.
А ты думала, что это было? Любовь?
Я захлопываю за собой дверь в машину и завожу мотор. Проношусь мимо будки охраны и несусь домой. Светофоры милостиво горят зеленым, а если нет, я всё равно давлю на газ.
Уродина.
Я не помню, как припарковалась. Не помню, как выбиралась из машины или как пронеслась наверх по лестнице, или как запирала дверь в свою комнату.
Я не помню, что произошло той ночью
Вот что ты получаешь, доверяя кому-то.
***
Мама меня понимает. Она знает, что это срыв. Последний был просто разминкой. Она понимает мои срывы лучше тети, и уж точно намного лучше папы. Мама знает, что существуют крошечные срывы, которые ведут к одному большому. Так вот это и есть мой Большой Срыв. Я сплю целыми днями. Не принимаю душ. Мои волосы в спутанном беспорядке. Мама иногда приносит мне еду, но я лишь слегка ковыряюсь в ней, а остальное оставляю. Она так рада помочь мне, как раньше помогала ей я. Иногда я плачу. Иногда нет, но это неплакательное время гораздо хуже, чем плакательное. Иногда меня обнимает мама, иногда я её прогоняю. Кайла навещает меня, принося с собой закуски и домашнее задание, и счастливо болтает ни о чем. Это помогает. Её бессмысленная болтовня помогает мне лучше, чем сон, лучше, чем плач. Это напоминает мне, что я не единственная у кого есть проблемы, что жизнь Кайлы тоже полна проблем, и как она считает, таких же серьезных. В косметике «Сефора» недостает определенного цвета румян, она забыла про распродажу в «Мэйси», которую ждала целый год, а младший брат постоянно натягивает её лифчики на голову, тем самым растягивая их. Подруга упоминает Джека, и я огрызаюсь на нее, чтобы никогда не делала этого снова.
– Блин, я знаю, что ты его ненавидишь, но упоминать его имя не является преступлением, окей?
– Это может перерасти в преступление, – бормочу я.
– Из-за него... из-за него ты такая грустная?
Я насмехаюсь.
– Если бы. И я не грустная. У меня острый фарингит.
– У тебя прекрасный стрептококковый голос.
Я сердито смотрю на нее, и она улыбается, протягивая мне еще печеньку.
– Ладно, мне пора. Мама хочет, чтобы я посмотрела выступление Джона Сина сегодня вечером, когда её не будет. Пиши мне, окей?
Мой гнев испаряется.
– Обязательно. Спасибо, что пришла.
– Это самое меньшее, что я могу сделать, – она обнимает меня, а затем морщит нос. – Ты пахнешь. Но я люблю тебя.
– Я тоже тебя люблю, – ухмыляюсь я.
Я наблюдаю в окно, как она уходит, и очень хочу, чтобы она вернулась, но, в то же время, отчаянно желаю, чтобы она никогда не возвращалась. После всего, через что я заставила её пройти, будь то отвратительные высказывания или моя скрытая ревность, она по-прежнему моя подруга. Я менее-чем-выдающийся человек, но она держится за меня.
Дни затуманиваются. Я как будто не ходила в школу неделями, хотя прошло всего несколько дней. Когда не сплю, я исследую Носплейнс в гугле, ищу любой намек на то, что сделал Джек. Архивы газет того времени не помогают. Я даже не знаю, что ищу. Двое мужчин. Бейсбольная бита. Нечто, напугавшее Эйвери и Рена настолько, что заставило их молчать. Джек побил этих мужчин? Но почему тогда это побудило его давать Белине деньги? Белина была женой одного из тех мужчин?
Белина была женой. Всё становится на свои места. Она была женой одного из мужчин, которых Джек побил бейсбольной битой...
Мама кричит, звук эхом отдает снизу прямо в мою комнату. Моя кровь застывает и медленно пульсирует по телу.
Мама никогда так не кричит, разве что в своих ночных кошмарах.
– ОТВАЛИ ОТ МЕНЯ!
Мои ноги летят вниз по лестнице, спрыгивая с последних ступенек и больно приземляясь, но сейчас боль не имеет значения, имеет значение добраться до двери, добраться до нее и побить того, кто заставляет её так кричать...
– Я ВЫЗОВУ ПОЛИЦИЮ!
– Да ладно, Джорджия. Мы оба знаем, что не вызовешь. Просто будь благоразумной.
Мама в ужасе всем весом налегает на дверь, пытаясь закрыть её. Мужчина у входа коренастый, в штанах хаки и серой рубашке, с черной бородой и самым добрым лицом, которое я когда-либо видела. Носогубные складки и морщинки в уголках глаз, создают впечатление, что он постоянно улыбается. Но я знаю правду, скрывающуюся за этим. И это вызывает у меня отвращение. Мужчина видит меня и его лицо озаряется улыбкой.
– Айсис! Рад тебя видеть...
Я отталкиваю маму и ударяю его дверью по лицу, затем закрываю её на замок. Мама трясется от ужаса и цепляется за меня, когда я веду её присесть на диван. Я опускаю занавески, закрываю заднюю дверь, окна, и крепко сжимаю свой сотовый, когда приближаюсь к двери, чтобы проверить ушел ли он. Нет. Его толстая, громоздкая задница всё еще маячит сквозь пестрое окошко в двери.

[X]
– Да ладно, Айсис! Джорджия, скажи ей открыть дверь! Я просто хочу поговорить!
– Нет! – кричу я. – Не о чем разговаривать, Лео. Оставь нас в покое!
– Ты же не серьезно! Я просто ехал повидаться с другом. Я был в дороге целую неделю! Теперь весь грязный и потный. Я просто подумал, что могу заехать к вам раз уж был поблизости. Выпить стакан воды. Ну, как насчет небольшого гостеприимства?
– Как насчет того, что ты уберешься с моего крыльца, прежде чем я вызову копов?
– Я не сделал ничего плохого, ты маленькая сучка! – голос Лео переключается с дружелюбного на раздраженный. – А теперь открой дверь и дай мне поговорить с твоей матерью!
– Это последнее предупреждение, Лео. Уходи или я вызову полицию.
– Это проблема взрослых, а не сопливых детишек. Поэтому я скажу всего лишь один раз: ты сейчас же открываешь эту чертову дверь или я её выломаю!
Внезапно я не могу дышать.
– Давай же, сука! Открывай!
Он начинает колотить в дверь, удары перерастают в грохот, мама кричит и закрывает уши. С каждым сильным ударом она вздрагивает и кричит громче, вдавливая себя в диван, она бьется в конвульсиях, словно каждая секунда звука причиняет ей физическую боль. Это не лучше. Это не исцеление. Он причиняет ей боль снова и снова, просто находясь здесь. Удары становятся громче, и я хватаю тяжелую фарфоровую статуэтку со стола одной рукой, а второй начинаю набирать 911.
– 911, что у вас случилось?
– Меня зовут Айсис Блейк, – я ненавижу эту дрожь в моем голосе, дрожь в моих руках. – 1099 Тортон Авеню, Носплейнс, Огайо. В мой дом вламывается мужчина.
– Понятно. Мне нужно, чтобы вы закрыли все двери и окна, чтобы он не смог попасть в внутрь.
Лео рычит как разъяренный бык, используя свое плечо, чтобы выбить дверь.
– Айсис? – настойчиво спрашивает оператор службы спасения. – Поговори со мной, Айсис. Ты знаешь этого мужчину?
– Он бывший парень моей мамы. Пожалуйста, вам нужно поспешить!
Что-то разбивается, и я роняю телефон, когда в ужасе наблюдаю, как Лео просовывает руки через разбитые оконные стекла с обеих сторон от двери, пытаясь найти замок, чтобы её открыть. Мамин крик становится первобытным, пронзительным и она вскакивает с дивана и убегает в свою комнату.
Скрипучая дверь медленно открывается, и он стоит в проходе, его темные глаза пылают. Я единственное препятствие между ним и мамой. Я, семнадцатилетняя девочка, сжимающая тяжелую фарфоровую статуэтку за спиной и трясущаяся как бабочка во время урагана.
– Отойди, детка. Мне нужна только твоя мама, не ты. Я не хочу причинять тебе боль.
Я медленно смотрю вверх. Все ночи маминого плача, все её печальные улыбки, все дни, когда она не могла заставить себя выйти из комнаты и посмотреть мне в лицо, проносятся у меня в голове.
– Ты уже это сделал, мудак.
Он прищуривается, делая ко мне шаг. Это огромный шаг. И мое сердце падает вместе с ним. Как я смогу выстоять против двести-с-чем-то-фунтового парня? Он пилит деревья. Он охотится на оленей. Он опасен.
– Последний шанс. Уйди с дороги.
– Только через мой труп, – стискиваю я зубы.
Он посмеивается. Отвратительно. Зловеще.
– А ты с характером. Мне это нравится.
Я дрожу. Я так сильно дрожу, что чувствую, как стучат мои зубы и подергиваются пальцы. Я сама не справлюсь. Я не могу бороться с этим демоном. Я едва могу бороться с собой.
Я слышу, как мама плачет наверху, и еще сильнее сжимаю статуэтку.
Но я должна бороться. Никто не придет мне на помощь. Никто не спасет меня. Никто не спас меня, когда Безымянный опустил меня на пол. Никто не спас меня после этого в душе. Ни мама. Ни папа. Ни тетя. Я одна. Никто никогда не пытался меня спасти.
Поэтому я должна сама себя спасти.
Лео бросается на меня, я ныряю в сторону и ударяю его по затылку тяжелой статуэткой. Он вздрагивает, кричит от боли, разворачивается и хватает меня. Он поднимает меня как тряпичную куклу, мешок набитый ватой, что-то очень легкое. Меня легко бросить. Я лечу, паря в воздухе несколько секунд, а затем острая боль посылает ударную волну мучительной боли, разрывающую мой позвоночник. И вот я на четвереньках, уставившись в пол, который качается, тускнеет, затем становится снова ярким и снова тускнеет.
Мама. Я должна помочь маме.
Тяжелые шаги Лео стучат по лестнице.
Я пытаюсь закричать, чтобы предупредить её, но тьма поглощает меня.
***
Дом Айсис Блейк пугает.
Хотя не должен бы – это крошечный двухэтажный дом, который выглядит, словно пережил, по крайней мере, два пожара и торнадо. Двор выглядит неопрятно, а перила и водосточные желоба все ржавые и забиты листьями. Краска облезает, словно плохой загар, окна запотели из-за старости и дыма. Китайский колокольчик жалобно звенит на ветру.
Она действительно здесь живет? Я проверяю адрес, который дала мне Кайла, чтобы удостовериться. Мой GPS указывает именно это место. Но это дыра, сарай. Я ожидал увидеть грандиозный дворец, по которому Айсис вышагивает с важным видом и безукоризненной уверенностью в себе. Но нет. Этот простой, полуразрушенный, захудалый дом полная противоположность Айсис. Это свалка.
И он по-прежнему пугает.
Все потому, что я знаю, что она внутри. Она. Девочка, которая воюет со мной. Девочка, которая самодовольно ухмыляется мне. Девочка, которая поцеловала меня так, что я всё еще чувствую этот поцелуй, когда закрываю глаза.
Девочка, которую я ранил. Дважды. Нет, трижды? Сколько раз я переступал черту, и она ничего не сказала?
Я выхожу из машины и подхожу к двери. Слышу чей-то крик – слабый и тревожный. Я оглядываюсь в поисках источника, но на улице никого нет. Должно быть, в соседнем доме кто-то слишком громко включил фильм ужасов. Я качаю головой. Стоп, Джек. Никаких отвлечений. Ты собираешься извиниться за то дерьмо, которое сказал на днях, и сделаешь это прямо сейчас.
Я настолько погружен в свои размышления о том, что ей сказать, когда впервые увижу, и как разыграть из себя крутого и невозмутимого парня, что сначала не обращаю внимания на стекло. Но когда я ступаю на первую ступеньку крыльца, замираю. Под моими ногами хрустит стекло. Пестро декорированное оконное стекло разбито с обеих сторон двери.
Крик становится громче. Это определенно не фильм.
Холодный ужас охватывает мое горло. Я открываю дверь и шиплю:
– Дерьмо! Айсис!
Я падаю на колени рядом с ней. Она лежит вдоль стены без сознания. Я убираю волосы с её лица, и осматриваю всё тело на наличие повреждений. У нее на затылке темное красное мокрое пятно и брызги крови на стене.
– Нет! – хриплю я. – Нет, нет, нет, ты не можешь! Ты не можешь!
Я нащупываю свой сотовый и набираю 911. Оператор настаивает, что их люди уже в пути, но я все равно ору:
– Значит, заставьте их ехать быстрее! Вызовите скорую!
– Сэр, мы делаем всё, что можем. Помощь уже в пути...
– Бесполезная корова! – огрызаюсь я. – Если она умрет... да поможет мне Бог, если она умрет...
Наверху раздается крик, напоминающий по своей интенсивности звук бьющегося стекла. Я ругаюсь и оглядываюсь вокруг в поисках чего-нибудь, что могло бы подойти.
И тогда я вижу её. В полуоткрытом шкафу, полном спортивного инвентаря.
Бейсбольная бита.
Алюминиевая.
Я хватаю её и поднимаюсь наверх, перепрыгивая через ступеньку, по моим венам пульсирует яростная горячая красная лава. Мой разум кричит мне успокоиться, дождаться полиции, но другая часть меня, которая так долго находилась в спячке, нашептывает ободрение. Подстегивает меня. Она хочет этого. Она скучала по этому.
Над женщиной, мамой Айсис, съежившейся на кровати, нависает мужчина. Он расстегивает свой ремень, удерживая её ноги на месте.
Ко мне возвращается запах леса. Под ногами ощущается сосновая хвоя. В мое зрение вторгается мягкий и белый туман. София свернулась калачиком у ствола дерева, и к ней двигаются тени мужчин.

[X]
Я подхожу к нему сзади. Мама Айсис замечает меня поверх плеча мужчины, её глаза выражают ужас и настолько широко распахнуты, что напоминают умирающую рыбу. Он огромен. По меньшей мере, он весит в два раза больше меня, а ростом примерно с меня. Его руки толстые от мышц и сухожилий, и все в шрамах от тяжелой работы. Грязной работы.
София кричала, зажав голову руками, её запястья тонкие, словно крылышко птицы.
– Помоги мне, Джек!
Меня придавил мужчина, его руки удерживают мои за спиной. Они собирались заставить меня смотреть.
– Оставайся смирной, принцесса. Скоро всё закончится, – хихикала одна из движущихся теней. Некоторые пьяно покачивались. Их пятеро. Пятеро огромных мужчин с широкими плечами елейно усмехались в лесном лунном свете.
Мама Айсис смотрит на меня и хрипит:
– Помоги мне.
Они начали снимать с Софии платье. Я укусил мужчину, который меня держал и поднял упавшую биту. Взмах. Еще взмах. Я продолжал размахать сквозь крики и кровь.
Я сжимаю биту, расставляю ноги и размахиваюсь.
Первый удар приходиться сбоку головы. Ухо. Его барабанные перепонки мгновенно лопаются, разбрызгивая кровь. Горячие капли попадают на мое лицо. Он поворачивается, чтобы посмотреть на меня, и я улыбаюсь.
Еще взмах.
Коленные чашечки. Они пытались схватить меня, но я был быстрым, сильным, сильнее, чем они думали. Слишком молодой, чтобы противостоять, так они думали. У первого и второго были сломаны кости черепа. Третий достал пистолет, чтобы выстрелить в меня, но вместо этого застрелил четвертого. Я улыбнулся и кинулся к третьему, ударяя битой по его шее. Раздался отвратительный хруст, и он замер. Пятый едва натянул штаны, когда я ударил его битой в бок. Он пошатнулся, дотянулся до пистолета, но я снова замахнулся.
Темные глаза мужчины расширяются, когда бита соединяется с его рукой. Локоть. Я быстро ударяю его еще три раза, и вот он – отвратительный хруст. Он воет, отступая от кровати. Мама Айсис, рыдая, заползает под нее. Мужчина хватается за руку, согнутую в локте в неестественном направлении.
– Ты чертов ублюдок! – кричит он и, сжимая плечо, бежит ко мне. Я смеюсь и отхожу в сторону в последний момент, и он врезается в шкаф, дезориентированный на несколько секунд из-за нападения. И я использую эти мгновения с пользой.
Я сломал его руку с пистолетом. Он был так шокирован, что просто смотрел на меня, словно это было захватывающее телешоу, а не то, что происходило с ним. И я снова замахнулся. Хруст костей, и у него открытый перелом руки, кровь и мясо полетели на сосновую хвою. Он плакал. Он отползал от меня и рыдал, моля о прощении.
– Пожалуйста, чувак, мы не хотели... мы не собирались...
– С-слушай, парень, я просто уйду, окей? Нет необходимости...
Я снова замахиваюсь и бью в его брюхо. И снова, между ног. Он опрокидывается, воя, я наступаю ему на грудь и смотрю на него.
– Существуют преступления. Вследствие чего возникает необходимость, – говорю я. – Наказаний.
– Пожалуйста...
Я улыбаюсь и слега ударяю его по носу концом бейсбольной биты.
– Никакого вымаливания. Умри достойно.
Я поднимаю биту, вровень с его головой, он кричит и защищает лицо здоровой рукой.
И та часть меня смеется от восторга.