Глава 14
Леся
Адель прикладывает к рассеченной брови ватный диск, смоченный в антисептике, и морщится, со свистом втягивая воздух через зубы.
– Могу подуть, – вполне серьезно предлагаю я.
– Не надо, – недовольно бурчит она, подергивая ногой.
В дверях моей комнаты возникает Бо. Хмурый. Серьезный. Обиженный. Уже одетый в футболку Богдан протягивает мне упаковку лейкопластыря.
– Это все, что нашел дома, – сдержанно говорит он, бросая пачку на тумбочку, а заодно кидает холодный взгляд на Адель, сидящую у меня кровати.
– Спасибо, – вздыхаю я и осматриваю лицо Бо с распухшим носом.
Адель в долгу не осталась. Первый удар она пропустила, но потом ответила. И так, что бедняга Бо как бревнышко свалился на тротуар. В этот-то момент я и поняла истинное значение слова «неловко». Пришлось объясняться с ними обоими, что это все просто глупое недоразумение.
Теперь эти два Рэмбо находятся передо мной. И в моей комнате, освещенной лишь настольной лампой, висит такое напряжение, что хоть топором руби.
– У тебя точно все нормально? – строго интересуется Бо, взглядом указывая на Адель.
– Угу... – Сдержанно прокашливаюсь, возвращая свое внимание к пострадавшей брови Адель.
– А что ты делала на улице в час ночи? – продолжает допрос Богдан.
– Шла домой.
Вижу, как Адель снова играет сбитыми костяшками пальцев.
– Со свиданки с ней? – цедит Бо, кидая холодный взгляд на Шайбакову.
– А ты ей кто, чтобы она перед тобой отчитывалась? – не выдерживает она, вставив свои пять копеек.
– Я не с тобой разговариваю. – Бо повышает голос. – Не суй свой нос...
– Слышь, ты... – Адель угрожающе понижает интонацию.
– Хватит! – взрываюсь я, глядя на них. – Оба заткнулись. Ты, – тыкаю на Адель пальцем, – держи ватку. А ты, – испепеляю взглядом Бо, – идем.
Вскочив с кровати, я просто выпихиваю Богдана из комнаты в коридор, закрываю дверь и настойчиво толкаю его к выходу. Кровь из его носа больше не хлещет, на ногах стоит, так что можно и домой. А то разнимать этих двоих второй раз не хотелось бы.
– Ну что? Смотрю, здорово ты повеселилась на вечеринке? – недовольно вопрошает Бо, нехотя идя к двери.
– Нормально повеселилась.
– Оно и видно.
Остановившись у двери, Богдан оборачивается. Его взгляд неодобрительно проходится по мне с головы до ног.
– А почему ты одета как...
– Как кто? – Я скрещиваю руки на груди, ощетинившись. Несмотря на то что Бо после нашей ссоры все-таки пришел мне на помощь, я все еще помню его слова про разочарование.
– Никто. – Богдан закатывает глаза к потолку, а потом переводит взгляд на прикрытую дверь моей комнаты. – Ты уверена, что я могу оставить тебя с ней одну? – Последнее слово Бо выделяет особенно.
А ведь и правда, сейчас я и Адель останемся в квартире одни... Хотя... Ну и что? С Бо мы тоже остаемся в квартире одни. А Шайбакова же моя... подруга? Я же могу так назвать Адель? Даже если она по моей вине получила по морде.
Богдан поджимает губы. Помолчав с секунду, он говорит:
– Если что, я спать еще не ложусь.
Я киваю, а он, еще раз недовольно посмотрев на дверь, за которой сейчас находится Шайбакова, покидает мою квартиру.
Стоит только Бо исчезнуть, как я тут же лечу обратно в свою комнату. И попутно еще раз проверяю, плотно ли закрыт дедушкин кабинет. Не хотелось бы, чтобы Деля заглянула туда. Первый раз в жизни я так рада какой-то там конференции и что дедушки сейчас нет дома. Но Адель покорно сидит на моей кровати, придерживая у лица ватку.
– У тебя тут уютненько. – Она осматривается с неподдельным интересом.
– Это просто единственная комната с ремонтом.
На всякий случай беглым взглядом пробегаюсь по спальне на наличие улик, связанных с моим дедушкой. Все идеально. Никаких учебников по эконометрике или подозрительных фото. Взяв оставленный Богданом лейкопластырь, присаживаюсь рядом с Адель:
– Давай заклею.
Убрав ватный диск от лица, она поворачивается ко мне, выжидающе прикрыв глаза. Достав из упаковки пластырь, я осторожно придвигаюсь ближе, чувствуя внизу живота тепло и трепет. Я опять так близко к Деле. Мой взгляд скользит по её лицу. По четкой линии широкого подбородка, высоким скулам и выразительным губам...
Меня охватывает навязчивое желание коснуться пальцами её лица. Почувствовать приятное покалывание на своей коже... А еще в моей комнате тишина. Я ощущаю себя вдруг очень неуютно. Щеки горят огнем.
– Так что у тебя за мечта? – решаюсь спросить первое, что приходит в голову. Сидеть и молчать становится невыносимо.
Адель, не открывая глаз, хмыкает:
– Полутора годовалое обучение в Калифорнийской студии танцев.
Забыв, что в моей руке распакованный пластырь, я отодвигаюсь от Шайбаковой. В прямом смысле таращусь на неё, обалдело хлопая ресницами. Мне это послышалось, да?
– Чего? – слетает с моих губ.
– Я больше 13 лет танцую, – Адель спокойно поясняет .
– Ты сейчас шутишь?
– Нет.
Я вдруг понимаю, что сижу с открытым ртом. Хорошо, что глаза Адель все еще закрыты. Сейчас у меня точно очень тупое выражение лица, потому что... Да потому что как могут быть связаны какая-то там студия танцев и Шайбакова? Танцы – это трудолюбие, старание, терпение. Только вот это все не про неё.
В моей голове вспыхивают десятки вопросов: что за студия? как она танцует? в каком стиле? Вопросы вот-вот готовы сорваться с языка, но я вовремя останавливаюсь. Стоп. Так я и поверила! Возможно, её слова про мечту действительно искренние, но она явно прикрывает ее липовыми сказками про какую-то студию. Не хочет говорить? Ну и ладно. Кто я Адель, чтобы она посвящала меня в свои мечты? Не знаю почему, но от этой мысли получаю неприятный укол под сердце. И наверное, я слишком долго молчу, потому что Шайбакова сдержанно покашливает. Вздыхаю и одним движением леплю лейкопластырь ей над бровью. Адель открывает глаза.
– А ты типа с этим кучеряшкой вместе? – неожиданно спрашивает она и, ехидно улыбнувшись, потирает указательные пальцы.
– Шайбакова, он мой друг. – Я возмущена её неприличным жестом. – А ты... Какая же ты все-таки гадкая!
– Ни капельки. Я просто не верю ни в какую дружбу между парнем и девушкой. Кто-то кого-то обязательно хочет.
– Бред! – От слов, что Бо может смотреть на меня как-то не так, аж противно. – А как же тогда мы? Ты же тоже любишь девушек и мы же все равно дружим– с усмешкой приподнимаю брови.
Почему-то от этого вопроса щекочет где-то под ребрами. Адель усмехается в ответ. Так нагло и самодовольно, что чешутся руки дать ей подзатыльник.
– Не-а, – клацает она языком. – Мы с тобой не дружим, Люгер. У нас с тобой особый вид договорных отношений. Кстати, а билеты где-то в этой комнате?
Мой взгляд непроизвольно устремляется к тому самому нижнему ящику шкафа.
– Значит, они там. Может, мне тебя связать и просто забрать билеты? А? – Адель хитро прищуривается, а у меня по спине пробегают мурашки.
– Тогда твое фото разлетится по универу, – заявляю я.
– Какое еще фото?
– Там, где ты маленькая и в брекетах, Делечка.
– Откуда оно у тебя? – Её зрачки удивленно расширяются.
И я смело вру с торжествующей улыбкой на лице:
– Сфоткала в альбоме, пока была у Нины.
Адель смотрит на мой телефон, а потом переводит взгляд на меня. Несколько мгновений мы смотрим друг на друга в упор. В её глазах вспыхивают пугающие огоньки азарта. Она же не посмеет, ведь правда? А через секунду мы обе срываемся с кровати и бросаемся к моему телефону на тумбочке.
– Не смей, Шайбакова! – Я успеваю перехватить свой гаджет первая и кидаюсь к окну.
Деля налетает на меня сзади, крепко обхватив руками со спины:
– Еще как посмею, Люгер! Дай сюда.
– Лазить в чужой телефон – это фу.
– Фу – это та фотка. Удаляй давай, – смешно пыхтит она мне в затылок.
И это так невыносимо щекотно, что хочется еще...
– Ни за что, – говорю я.
Мы нелепо боремся возле окна: толкаемся плечами, локтями, пока не задеваем цветок, стоящий на подоконнике, а по комнате не разносится звук падающего горшка.
– Игорь! – испуганно восклицаю я сквозь смех. – Осторожнее, Дель! Там Игорь!
– Какой Игорь? – недоуменно спрашивает она, но не прекращает попыток отобрать у меня телефон. – Ты прячешь здесь какого-то Игоря?
– Это граптоверия. – Я ежусь от мурашек, бегущих по шее от горячего дыхания Адель.
– Грапто... чего?
– Игорь – цветок, – смеюсь я уже во весь голос и чувствую, как хриплая усмешка Адель теплом щекочет мне волосы.
– Да-да, а твой Богдаша – друг. Я поняла.
– Ничего ты не поняла, – уже сбивчиво выдыхаю я, потому что сердце замирает под ребрами и немеют ноги. А Адель все сильнее прижимает меня к себе. Но в этом нет грубости. Я чувствую лишь мягкую силу, исходящую от рук, обнимающих меня.
В комнате я и она. И наше сумбурное дыхание. Почему, когда Шайбакова слишком близко, меня слишком часто посещает желание грохнуться в обморок? Перед глазами двоится и плывет. Мне хочется расплавиться прямо в её татуированных руках. Я стискиваю зубы и заставляю себя дышать ровнее.
– Лесь, все нормально? – хрипло произносит Адель где-то за ухом.
Я все еще в её руках, прижимаю к груди свой телефон, который она почему-то уже не пытается отобрать.
– Нет... Да, то есть... – судорожно выдыхаю из себя жар. – Я устала. День сегодня такой...
– Тогда я... домой? – сипло тянет Адель.
И я не понимаю, она спрашивает или утверждает. Я просто согласно и очень активно киваю. И тут же слабеет горячая хватка её рук...
Провожаю Адель до двери на ватных ногах. А в воздухе повисает колючее молчание. Шайбакова медленно бредет по коридору, рассматривая его совдеповский антураж. Мне одновременно хочется и поскорее остаться одной в своей квартире, и чтобы Адель не уходила. Сжимаю кулаки и чувствую, как ногти впиваются в ладони. Господи! Да о чем я только думаю!
– Ты живешь здесь одна? – неожиданно интересуется она, наклоняясь к своим кроссовкам на придверном коврике.
Пару секунд я тяну с ответом. Меньше всего мне бы хотелось, чтобы Адель поняла, чья я внучка... Потому что наша ситуация и без этого находится на грани абсурда. Поэтому отвечаю сухо и односложно:
– Нет. Не одна.
– Ясно, – бурчит себе под нос Адель, натягивая кроссовки. Выпрямляется, одергивает край футболки и испепеляет меня взглядом карих глаз. – Я пошла.
Я снова не понимаю: она спрашивает или утверждает? Нервно прочищаю горло и говорю:
– Ага, – и, помедлив всего секунду, добавляю: – Кстати, а зачем тебе бита в машине?
Шайбкова расплывается в коварной улыбке:
– Это опасный город, кисуль!
И очень медленно, словно растягивая каждое свое движение, открывает дверь, делает за нее шаг и... Мамочки! Адель замирает на пороге. И я замираю тоже.
– Лесь... – Адель резко оборачивается, её потемневший взгляд устремляется уже не на меня, а куда-то в меня.
– Да... – Мне осталась всего секунда до того момента, как я распрощаюсь со здравомыслием и сознанием. Еще никогда мое сердце так не вырывалось из груди.
Деля кусает губы и проводит ладонью по своим волосам.
– Спокойной ночи. – От этого хриплого пожелания веет разочарованием.
Натянуто улыбнувшись, Адель исчезает за дверью, а я не дышу еще какое-то время. Зажмуриваюсь. Вдох. Выдох. И меня пронзает мысль. Черт! Я так и не сказала Деле спасибо за этот перформанс с битой! Быстро мчусь в комнату и хватаю свой телефон. И он оживает у меня в руках. Сообщение от Адель:
Меня обдает холодной волной. Опускаю взгляд на ноги и вспыхиваю как спичка. Подол платья, зацепившись за портупею, вызывающе задран, оголив мою ногу почти до бедра. Боже! Одергиваю платье и без сил падаю на кровать, закрыв лицо ладонями. Сердце колотится, щеки щиплет стыд, и руки дрожат... Я вся дрожу. Меня затягивает в жуткое незнакомое чувство. Оно похоже на панику, но почему-то совсем не хочется от нее избавляться. Лишь тонуть в ней дальше. Что вообще со мной происходит?