46 глава
Когда Артём очнулся, после операции и наркоза, в палате, то увидел лицо отца. Он моргнул раз-другой. Его руки были такими тяжёлыми, что он не мог поднять их и протереть глаза, поэтому ему пришлось моргнуть ещё раз, чтобы их прочистить.
Но сколько он не моргал, его родители оставались на одном и том же месте- и лица, и всё остальное. Они сгорбились на двух стульях, поставленных рядом в изножье белой, идеально застеленной кровати Тёмы. Сидели, обняв друг друга, как будто заснули щека к щеке.
Должно быть, для матери это небезболезненно, подумал Артём, поскольку отец, судя по его виду, не брился, как минимум дня три- обычно он себе этого не позволял.
Лицо матери ещё не сравнилось по цвету с больничными простынями, но явно стремилось к этому. Непричёсанные волосы сверху и мятая одежда снизу тоже не шли ему на пользу.
Артём моргнул снова. Он видел, как они дышат- их рты соприкасались, словно они наделяли друг друга живительным воздухом.
За окном было уже темно. Казалось, что он проспал целую вечность, но на самом деле только четырнадцать- шестнадцать часов после операции.
Парень подумал, что сейчас поздний вечер, около двенадцати ночи. Но потом он повернул голову к циферблату, стоящего на тумбочке, и при свете настольной лампы, разглядел время: 5.56.
Скоро начнёт рассветать и улица за окном вновь оживёт, а пустующие коридоры за дверью наполнятся движением и жизнью.
Артём вернул свой взор на сладкоспящих родителей и улыбнулся. А потом опустил взгляд на свой, прикрывшый белым одеялом, живот.
Он не сперва вспомнил, что произошло, но как только сознание припомнило ему раздирающую боль, то он вспомнил всё до мелочей, в мельчайших подробностях, будто мозг дорисовал картины самостоятельно из какого-то фильма или страшного сна, которые вновь пережил.
Затем, стараясь не потревожить сон мамы и папы, Артём медленно поднял правую кисть, а за ней и всю руку, чтобы проверить, можно ли сделать это без боли. Оказалось, что нет. Но боль была не особенно сильная- примерно такая, какую чувствуешь наутро после тяжёлой тренировки на турниках. Он чуть изогнул торс, проверяя, что из этого получится,- и решил, что пока эту проверку лучше не повторять, так как боли в боку усиливались с особой скоростью.
Артём расслабил всё тело и мышцы так, чтобы его ничего не беспокоило, но ноющие боли в боку не уходили.
" Зря я это затеял",- подумал парень и вспомнил один метод, чтобы быстрее утихла боль. Если отвлечь свои мысли, то боль быстро уйдёт и ты даже не заметишь этого.
Он посмотрел в потолок, который, кстати, был тоже белый, и подумал о своём отце. Об отце, который наконец решил свою проблему. Отогнал от его семьи и дома беду, которая подстерегала их на каждом шагу с каждым днём. Об отце, в чьих волосах появилась седина, которую он старается скрыть, и чьи глаза наполнены любовью к каждому из них. Об отце, который несмотря ни на что, ни на какие-либо проблемы завёл семью и оберегал её в течение восемнадцати лет. Любил, дарил каждому любовь и каждый новый день становился новым приключение. И Артёма переполнила такая любовь и гордость за своего отца, что его сердце заныло сильнее, чем бок.
"Это называется "любовь",- промелькнуло в его мыслях,- Когда любишь, то способен стать кем угодно. Когда любишь, то совершенно не нужно понимать, что происходит, ибо всё происходит внутри нас. Так он и влюбился в маму."
Одно его неловкое движение и шорох чистой простыни разнёсся эхом по палате.
Первым глаза открыла Диана, видимо, её это разбудило.
Она оглядела полупустую палату, будто не сразу вспомнила где она находится, а потом опомнилась и поспешила встать с места и подойти к койке, где лежал её сын.
- Артём,- проговорила она полушёпотом его имя и присела на край кровати, взяв, свободную от капельницы, руку в свои.
Парень провёл кончиком языка по сухим губам и прочистил горло.
- Всё плохо?,- спросил он, смотря на её выражение лица.
С лица матери стекла капля солёной воды.
- Нет, что ты. Всё хорошо,- успокоила она его и поспешно вытерла слезинку, улыбаясь ему,- с тобой теперь всё будет хорошо. Лезвие никаких органов не задело. Тебе зашили рану, поэтому сильное напряжение на пресс и физические нагрузки нельзя допускать, как минимум, ещё месяц, а то швы разойдутся.
- Ого, вот это я попал.
Она засмеялась тоненьким голоском, на который проснулся её супруг, и в то же мгновение оказался возле них.
*****
Днём в соседнюю палату заглянула мать Яна.
Парень находился буквально за стеной от своего одноклассника. Его и Артёма оставляют здесь ещё на дня два, а потом домой и постельный режим.
С Евой, мама Яна, пришли так же отец и его брат.
Сначала они узнали о его самочувствие, потом стали задавать вопросы о том, что ему принести.
- Одежду,- коротко ответил он. Сегодня не было желания общаться с родными, поэтому он отвечал на их вопросы коротко, быстро и ясно.
- Какую?
- Пару футболок и всё. Штаны есть, куртка есть, главное, чтобы было в чём отсюда уехать.
- Где лежат твои футболки?,- спросил брат и парень озадаченно посмотрел на него, будто тот задал неправильный вопрос.
- Нет. Мне не нужны мои майки. Они все чёрные.
- Но у тебя вся одежда такая,- возразила мама.
" Точно.",- вспомнил Ян и снова обратился к брату.
- Тогда я могу отдолжить у тебя цветные футболки ?
- Ладно.
- Ян, с тобой всё хорошо? Ты не заболел ли случайно?,- вмешался Роман- отец.
- Нет,- помотал он головой.
Ещё некоторе время родители общались ни о чём, а потом задали вопрос на засыпку- " Какого чёрта вы находитесь здесь, а не дома?".
Парни не знали как ответить, поэтому молча смотрели друг на друга, выжидая, пока кто-нибудь не скажет первым, но никто не говорил.
Ева и Рома стали ругаться между собой из-за заданного вопроса. Буквально на ровном месте возник конфликт.
Парни по-прежнему смотрели друг другу в глаза, будто мысленно общались и умели читать по глазам друг у друга мысли, лишь только обрывками фраз ловили разговор из реального мира.
- ... Они не будут с ними общаться...
- ... Да возьми же ты себя в руки...
- ... С чего это вдруг я должна делать всё по-твоему, будто у меня своих мозгов мало...
- ... Ты можешь так не орать?...
- ... Я не собираюсь подписывать с ними контракт...
- ... Да что ты в этом вообще понимаешь?...
- ... Ты даже не представляешь на сколько они могут быть опасными для нас! Ты видел их семейку? У них могут быть миллион проблем и в конце концов они свалятся на нас...
- ... За кого ты меня принимаешь...
- ... Они не подходят для нас, я не хочу продолжать с ними работать...
- ... Боже, с кем я вообще живу?!...
Крики прекратились из-за сильного хлопка дверьми.
Это был Илья. Он не намерен слушать такое про девушку, которую он полюбил, не намерен слышать как семья распадается на его же глазах. Каждые крики, вздоры, недопонимание приводят в истерики и слёзы, на что парню смотреть уже не было сил, ему больно в душе. Ему больно видеть, как семья разваливается на мелкие части.
Он просто вышел из палаты и заставил их замолчать, возможно, даже задуматься.
Они смолкли и в палате настала тишина, которая напрягала нервы каждого.
- Мам... Пап... Можете позвать Настасью?,- тихим, но уверенным голосом спросил Ян, сжимая простынь рукой.
- Кто это?,- не поняла Ева.
- Девушка, она приехала с нами,- парень притих и его родители переглянулись,- И... Можете уйти... Я не хочу этого больше слышать,- немного раздражённо сказал он.
Но они ничего не ответили, только молча вышли из палаты и Ян повернул голову к окну.
Сначала он снова услышал хлопок двери- это вышли его родители. А через некоторое время опять тот же звук, но он никак не отреагировал на него, просто продолжал смотреть в окно.
- Ян...,- медленно, не спеша девушка подошла ближе к нему,- ты звал меня?
Он повернулся к девушке и слабо улыбнулся ей в ответ, а затем кивнул в сторону стульев, указывая, чтобы села на них. Он пуслушалась и, придвинув стул поближе к койке, заняла его.
- Помнишь, ты однажды говорила, что держать всё в себе невозможно, а когда рассказываешь что-либо, то становится легче,- начал он, не смотря девушке в глаза, так как боялся найти там усмешку над ним, но он ошибается, Ася никогда бы так не поступила.
Он смолк, ожидая хоть какой-нибудь реакции от девушки, и она это поняла по его метавшему по кровати взгляду.
- Да,- кивнула она.
- На самом деле нет у меня друзей, и никогда их и не было,- начал он, но не сразу, а выдерживал паузу,- то что я хожу с компание похожих на меня, я друзьями не считаю и не собираюсь это делать. Да, я тебе соврал, когда ты меня спрашивала про друзей, но я подумал, что ты начнёшь меня высмеивать, как делают это многие, например, с теми которыми я общаюсь. Но ты оказалась совсем другой, это я понял за всё время дороги, ты особенная что ли.
На этот раз он поднял взгляд на Асю, та его внимательно слушала.
- Вообще я не всегда был в жизни таким... Таким меланхоликом что ли, а наоборот, холериком. Я везде учавствовал во всех школьных мероприятиях, помогал маме по дому, папа был всегда в восторге от моих достижений в спорте и в стрельбе, кстати, там я и выучился стрелять. Я был всегда в активе, у меня было много друзей, и было два самых лучших друга. Вот после тех годов я понял цену дружбы, а сейчас только мечтать во сне могу о таком...,- Ян запнулся, но продолжил,- Мне кажется, что во всём в этом виноват Илья.
Девушка смутилась, мол, он же ничего плохого не сделал.
- Хоть мы и были одного возраста, но мысли, характер, манера поведения, увлечения, друзья,- всё было разное, как и сейчас, как и тогда мы были разные, абсолютно. Он и стал причиной моего отстроения от семьи. Я стал отдаляться от мамы, помагал ей всё реже и реже, она думала, что со мной что-то не так, беспокоилась всё чаще. Я часто пропадал на улице, гулял до поздна, нашёл людей, которые научили меня курить и пить алкоголь. Старые друзья меня кинули, посчитали меня дураком, придурком и идиотом. Папа разочаровался в моих успехах в школе и спортивных секциях, так как я перестал их посещать. А всё началось с того, что родной брат в моих мыслях стал забирать материнскую любовь и отцовскую поддержку. Не знаю, действительно ли это было, но мысленно я был уже не паинькой и любимым сыночком, а гулякой, хулиганом и уличным пацаном.
Всё поменялось буквально за полгода, если не больше. Положительные качества стали отрицательными, а увлечения и спортивные секции превратились в сигареты, пиво и тупых дружков. Мой стиль одежды, да и по жизни тоже, изменился. Я даже и не помню когда в последний раз открывал книгу по личному желанию, чтобы просто отдохнуть.
Такая жизнь меня привлекала ещё долго, мне было интересно каково оказаться в таких компаниях, как Готы. Мама с папой стали ругаться, Илья единственный, кто пытался предотвратить разрушение семьи. Я же ничего не делал.
Потом, спустя года полтора, мне это всё начало надоедать, до такой степени, что доходило до нервных срывов, которые обрушивались на родных и "друзей". Я стал более раздражителен.
Родители пытались показать меня к психологу, врачам, чтобы обследовали меня, но я стоял на своём и говорил, что со мной всё хорошо.
И так прошли остальные два года. Я притворялся Готом, я настолько замкнулся в себе, что даже сказать какие успехи у меня в школе становилось трудностью. Я всё чаще стал кричать то на маму, то на папу, я не мог сказать как у меня дела, я практически не говорил, я замкнулся в себе.
Ссоры в семье удваивались в разы и, мне кажется, что мы уже не семья.
Я потерял смысл этой жизни, серые будние стали для меня однотипные и мне становится скучно жить, понимая, что больше ничего интересного не произойдёт в этом мире.
Теперь-то уже от прежней жизни не осталось и следа, теперь стало всё другим, намного хуже, чем я себе представлял. Я потерялся в этом мире и не знаю, что мне делать.
Он отчаянно посмотрел на Асю, в надежде найти там поддержку и ответы на свои вопросы.
- Ты готов изменить свою жизнь раз и навсегда, просто нужно понять: если хочешь впустить в свой мир счастье, нужно забыть о прошлом, вот взять и отпустить его, простить все обиды и забыть о плохом. Научиться жить сегодняшним днём!
- А как же быть с "друзьями"? Что они обо мне подумают? С кем я останусь?,- удивлённо спросил он.
- Это тебя должно волновать в последнюю очередь, пусть ты будешь и скрытой личностью, но быть с теми, с кем тебе не комфортно, допускать лучше не надо. И пусть...,- она улыбнулась,- если хочешь я могу быть твоим настоящим другом?
Парень расплылся в улыбке, он ещё давно не чувствовал себя настолько легко. Он хотел кричать от радости, плакать от счастья, прыгать до небес и радоваться жизни сполна, как это следует.
Он был уверен, что сможет впустить в свой замкнутый мир счастье, и, похоже, светлая полоса в жизни началась в сию минуту.