Сдвиг

Когда я впервые увидел Софию, мое сердце замерло. Она приближалась непринужденной, почти летящей поступью в своих неотразимых бежевых лодочках. Длинные золотистые локоны послушно обрамляли изящные контуры плеч, а тоненькое платье в цветочек кокетливо развевалось на теплом весеннем ветру.

Рядом стояли мои новые угрюмые коллеги и ворчливо рассуждали о политике, бытовухе, работе и вселенской, по отношению к ним, несправедливости в ожидании вахтового автобуса. Но когда она проплыла мимо, одарив всех своей бескорыстной детской улыбкой, жалобы смолкли. Я теперь часто вспоминаю ее и мне иногда даже кажется, что если бы ни эта ее улыбка, если бы не ее светлые, полные любви и сострадания глаза, мне бы ни за что не удалось выбраться живым из этого города. А ведь ей тогда было всего лишь семнадцать...

Знаю, мужчинам, как, впрочем, и женщинам, иногда свойственно переоценивать достоинства своих возлюбленных. Однако, уверяю вас, в тот период жизни я меньше всего думал о любви и не считал возможными никакие другие отношения с девушкой, младшей меня вдвое, кроме исключительно партнерских. Но, не смотря на свой юный возраст, Софа была не только талантливым химиком, но и всесторонне развитой личностью, уж простите за штампы.

Было в ней еще что-то, что с трудом поддается словесному описанию: какое-то бескорыстное участие ко всему, что ее окружало. Даже не смотря на то, что детство принесло ей немало горя и слез, она самозабвенно любила жизнь! Вот как можно было не влюбиться в эту девушку? Эту любовь нельзя было назвать ни телесной, ни платонической. Это чувство вообще никак не хотелось называть, потому что оно пришло без приглашения и не представилось. Оно зашло без стука и поселилось там, куда еще разумением своим не приблизился ни один человек, будь-то доморощенный психолог или признанный мыслитель.

Кажется, она первой начала проявлять знаки внимания. Я же держался до последнего. Вы можете назвать меня бесчувственной тварью и недалеко уйдете от правды. Видите ли, она мне представлялась невинным ребенком, который только-только начал познавать этот мир и мне совсем не хотелось отравлять ее жизнь непостоянством своего настроения. Помнится, однажды я написал ей «я тебя не обижу». Это скорее было похоже на очередную отчаянную попытку предотвратить необратимое, чем на обещание, которое мне действительно было под силу. В отношении обещаний я уже тогда был твердо убежден: лучше уж сделать, не говоря ни слова, либо не обещать совсем.

Я очень часто становился причиной ее слез, а она упрямо за меня держалась. В такие моменты она обычно хватала меня за руку и мы шли к морю. Тогда я едва мог скрыть своего нежелания часами бродить вдоль изъезженной набережной, в то время как она искренне радовалась каждой песчинке, каждому цветочку, каждому лучику солнца, словно видела все это впервые. Да, мне было не свойственно переоценивать достоинства девушек, в которых я был влюблен, поэтому я считал ее просто святой.

Стоит отметить, не в качестве оправдания, но для уточнения: я не целенаправленно огорчал ее. В тот период жизни мне было проще скрывать свои чувства под маской неисправимого циника. Надо сказать также, что мне в принципе не дурно удавалось совмещать несколько ролей на одном лице. Так, по крайней мере, мне тогда казалось. И Софа без труда смотрела сквозь них. Но иногда, все же, мне удавалось ранить ее душу неосторожным словом или безобидным, на первый взгляд, действием. Повторюсь, я и представить не мог, что нарушу данное мною обещание так быстро и незаметно для себя. Тем звездным июльским вечером я невозмутимо рассматривал ночное небо, положив голову ей на колени. А она украдкой утирала слезы, не понимая, для чего я только что рассказал, что переспал с ее подругой.

Видите ли, с ней мне впервые захотелось быть честным.

* От копирайтера: здесь еще много чего написано, но расшифровать эти наборы символов кажется совсем невозможным. Складывается впечатление, что он закрыл глаза и начал лихорадочно бить пальцем по экрану.

А последующие несколько заметок вообще защищены четырехзначным паролем. Постараюсь в кратчайшие сроки разлочить и выложить, после того, как придам им читабельный вид.