Палачи

— Вставай, — позвал Столяров. — На улице уже полчаса ничего не гремит.

— А-а... сколько времени?

Гарин провел рукой по лицу и потянулся. Лежать на спортивных матах было удобно. Хотя после вчерашних приключений он бы, наверное, уснул и на бетонном полу, посыпанном битым стеклом.

— Времени до хрена! — с досадой ответил Михаил. — Сейчас позавтракаем и выдвигаемся. Идем, я уже все приготовил.

— А давай здесь поедим, — предложил Олег.

— Зачем? Тут даже света нет.

— Все равно... Зато сидеть мягко.

— Боишься выходить? — догадался Столяров. — Не бойся. Там все чисто.

— Что с Жигой?

— Если я скажу, что отпустил его, ты ведь все равно не поверишь?

— Конечно, нет.

— Тогда не спрашивай. — Михаил помолчал и добавил уже мягче: — Не волнуйся, он не мучился. Так что тебе принести?

— Ладно, я встаю.

Гарин выбрался из-за перегородки. Свет лампочки под потолком кладовки, каким бы тусклым он ни был, заставил его прищуриться.

— Что будешь? — спросил Столяров. — Есть рыбные, есть тушенка.

— Тушенка свиная? — уточнил Олег.

— А ты мусульманин?

— Да нет. Просто не могу забыть того кабана, который с крыши вагона угодил в «мясорубку».

— А-а... Тогда бери рыбные.

Гарин не мог удержаться. Орудуя ложкой в консервной банке, он нет-нет, да и посматривал украдкой на то место у стены, где накануне сидел привязанный к трубе цыганенок. Михаил не соврал, там действительно было чисто. И этот островок неестественной чистоты в углу запыленной комнаты притягивал взгляд.

— У тебя появились какие-нибудь версии по поводу Хриплого? — прервал молчание Столяров.

— Нет, а у тебя?

— Тоже ничего. Людей с большим носом миллионы. А хриплый голос — это не примета. Сегодня он сипит, как крестный отец, а завтра будет петь в церковном хоре. И знаешь, что меня больше всего возмущает?

— Что?

— Этот Хриплый знает о нас поразительно много, а мы о нем знаем только то, что у него есть нос!

— А еще он описал меня как студента. А тебя — как убийцу, — напомнил Олег.

— И что с того?

— Странное сравнение, если подумать. Ведь Пси-Мастера убил я, а не ты.

— Ну-у... да, — протянул Михаил. — Но речь же шла о внешности, а не о том, кто кого убил. А внешне ты и вправду похож на студента.

— А ты... — Гарин хотел было сказать «на одного актера», но фамилия актера никак не шла на память. — А ты — на беглого зэка. И что? Кто мог назвать тебя убийцей?

— Тебе по пальцам пересчитать?

— А у тебя хватит пальцев?

Столяров крякнул и облизал ложку.

— По-моему, это бессмысленный спор, — сказал он. — Мы ведь даже не знаем, какую роль играет Хриплый во всей этой истории. То ли он тот, кто притащил нас сюда, то ли рядовой исполнитель вроде Жиги.

— И не узнаем, пока не схватим этого Хриплого за... за нос, — подтвердил Олег.

— Вот-вот. Ты вроде говорил, мутанты пару часов после выброса ходят как пришибленные?

— Ага. A потом, наоборот, активизируются.

— Тогда давай не будем терять времени. До речного порта отсюда рукой подать. Рожки я снарядил. Две минуты на утренний туалет — и бегом марш!

Продевая руки в лямки, Гарин заранее поморщился, но подняться с грузом оказалось не так тяжело, как он ожидал. То ли организм начал привыкать к нагрузкам, то ли рюкзак стал легче. Ненамного, но легче.

— Третий день стесняюсь спросить, — обратился он к Столярову. — А что ты мне туда загрузил?

— Ничего лишнего, — заверил тот. — Только снаряга, патроны, еда и гарантия нашего возвращения.

— Ну-ну...

До забора вокруг кафе «Припять» добрались без происшествий. Возле сгоревшего автобуса возилась в мусоре стайка слепых псов, но они и впрямь выглядели пришибленными. При появлении людей ни один даже не тявкнул.

Отодвигая в сторону секцию ограждения, Олег вспомнил, как в этом месте наемники передавали его с рук на руки «монолитовцам». Тогда явиться в логово Пси-Мастера в одиночку, без оружия и «венца» было авантюрой на грани самоубийства. Сейчас Гарин был вооружен, на нем был «венец», и рядом шагал Михаил, однако он чувствовал себя ненамного более уверенным, чем в тот раз. Пожалуй, даже менее. В той игре он был участником. Пусть слабым, но участником. А в этой ему досталась роль пешки, лишенной свободы выбора, которую тянут непонятно куда неведомые силы.

— А тут все сильно изменилось, — заметил Столяров. — Вот никогда не питал любви к «монолитовцам», но порядок у них был во всем. Этого не отнять.

Олег не мог с ним не согласиться. В прошлый раз территория вокруг речного порта показалась ему последним оазисом цивилизации посреди разрухи и запустения. Теперь и этот бастион пал. Зона отвоевала у человечества еще один клочок суши. Из трещин в асфальте торчали голые кусты, на тротуарах валялся мусор, с бетонной крыши свешивались голова и руки мертвого снорка.

— С другой стороны, это явный признак того, что бойцов «Монолита» здесь больше нет, — закончил мысль Михаил.

— Это я тебе и так могу сказать.

— Ты ничего не слышишь?

— Пока нет.

— Черт! Я надеялся, хоть здесь... — Столяров шумно выдохнул. — Только бы не шестое письмо! Еще один квест я не выдержу!

— Это точно, — подтвердил Гарин. — Лучше уж встретиться лицом к лицу с живым Пси-Мастером. То есть с мертвым. То есть... тьфу ты! Я совсем запутался.

Они поднялись на крыльцо с задней стороны корпуса.

— Все еще ничего не чувствуешь? — спросил Михаил.

— Только запах. — Олег демонстративно сморщил нос.

— Это ничего. Запах не убивает. — Столяров пинком распахнул дверь, скользнул внутрь с автоматом наперевес, затем снова высунулся наружу и прокашлял в четыре приема. — Хотя... может... я и... ошибаюсь. Давай бегом! — Он махнул рукой.

Зажав двумя пальцами нос, Гарин быстро зашагал по коридору. Сортир, запомнившийся ему своей чистотой, был загажен так, словно в нем два года жила династия бюреров. Возможно, так оно и было. Металлическая лестница напротив сортира заросла ржавыми волосами. В паре метров от аномалии прибор на руке Михаила противно запищал, и он, чертыхнувшись, отключил зуммер.

В помещении у изгиба коридора Олег остановился, но Михаил, подсвечивая себе фонариком, свернул направо.

— Эй! Спуск здесь, — напомнил Гарин.

— Ага, я сейчас...

На пороге следующей комнаты противный писк повторился.

— Вот ведь чувствительная зараза! — проворчал Столяров и снова успокоил детектор.

— Что ты там увидел? — спросил Олег.

— Что-то новенькое.

Михаил скрылся в комнате, и Гарин, движимый любопытством, последовал за ним. Это маленькое помещение без мебели и с окном, полностью заложенным кирпичом, Олег помнил отлично. Сначала здесь была его одиночная камера. Потом комната переговоров с Коршуном. Потом Столяров пронес в камеру «венец», и Гарин, не покидая ее стен, начал атаку на базу «Монолита». Только тогда все четыре стены были голыми, а сейчас на одной из них висел плакат. Красный плакат, какие были в моде лет сто тому назад, на котором белыми трафаретными буквами было написано: «ПОЗДРАВЛЯЕМ НАШИХ СТОЛЯРОВ С». С чем именно, было непонятно, потому что правый край плаката, отстав от стены, загибался вниз.

— Новенькое? — удивился Олег. — Да это жуткое старье!

— Да, но раньше-то его здесь не было.

Михаил как загипнотизированный шагнул к плакату, приподнял свисающий уголок и ладонью разгладил его по стене. В то же мгновение он заорал. Если бы Гарин держал палец на спусковом крючке, он, без сомнения, открыл бы огонь. А так он просто дернулся от испуга и ударился плечом о дверной косяк.

— Сука! — вопил Столяров. — Су-ука!

То же слово было написано на плакате, который теперь был развернут во всю длину. «ПОЗДРАВЛЯЕМ НАШИХ СТОЛЯРОВ СУКА». Михаил по-прежнему прижимал край плаката ладонью, более того, теперь он держался левой рукой за запястье правой, словно бы для того, чтобы прижимать его еще сильнее. Далеко не сразу Олег сообразил, что Столяров попросту не может оторвать руку от стены.

— Что-о-о-о это за хрень?! — повернув к напарнику искаженное лицо, прорычал Михаил. — Свети мне, свети!

Его собственный фонарик валялся на полу, освещая противоположный угол комнаты. Гарин наклонился за ним, направил конус света на прижатую к стене руку, но в следующее мгновение отвернулся, потрясенный тем, что увидел.

— Свети!!! — рявкнул Столяров. — О, мать, эта сволочь жрет меня!

Олег обхватил фонарик обеими руками — по отдельности руки дрожали так, что он боялся снова выронить его, — и посветил на стену. На вид стена была совершенно нормальной, а вот рука Михаила — нет. Два пальца, мизинец и безымянный, были загнуты под немыслимым углом, хуже того, они постепенно удлинялись, как будто был сделаны из резины! Сквозь поры в коже сочилась кровь, от чего казалось, что пальцы потеют ею. Лишь направив луч света под определенным углом и разглядев блики в нескольких миллиметрах от поверхности стены, Гарин сообразил, что Столярова угораздило вляпаться в какую-то прозрачную субстанцию. Ее края медленно тянулись к ладони Михаила, и там, где они касались деформированных пальцев, прозрачная поверхность становилась бледно-розовой.

— Что ты стоишь? Стреляй! — взмолился Столяров.

Олег только помотал головой и отступил на два шага назад. Он не представлял, как можно сражаться с размазанной по стене прозрачной субстанцией.

— Она сожрет мою руку-у-у-у!

За воем Михаила Гарин едва расслышал щелчок выкидного лезвия. Сжав рукоятку ножа левой рукой, Столяров то пытался кромсать невидимого врага, то втыкал кончик лезвия между растопыренными пальцами, как будто играл в «чику». Насколько мог видеть Олег, все эти попытки ни к чему не привели. Прозрачная тварь по-прежнему тянулась к ладони Михаила.

— Она сожрет... сожрет мою руку, — совершенно потерянным голосом повторил Столяров и принялся пилить собственные пальцы.

— Нет! — крикнул Гарин и заткнул себе ладонью рот.

Слова покойного цыганенка прозвучали в его голове так отчетливо, будто призрак Жиги присутствовал в комнате. «Отрежешь мне палец — завтра потеряешь два. Выколешь глаз — сам станешь слепой...»

Наконец Михаилу удалось оторвать изуродованную руку от стены. Первым делом он сорвал с плеча автомат и, рыча проклятия, с расстояния в полтора метра выпустил в стену целый рожок. Гильзы усыпали пол у его ног, по рукоятке автомата стекала кровь. Выбирая цель, он ориентировался на свои отрезанные пальцы, которые медленно растворялись в прозрачной субстанции. Олег заткнул руками уши, чтобы не оглохнуть, и весь сжался за спиной у Столярова, опасаясь рикошетирующих пуль.

Отстрелявшись, Михаил отщелкнул магазин и уронил его на пол, хотя целился в подсумок. Трудно обходиться тремя пальцами там, где привык действовать пятью. Он вставил полный рожок и передернул затвор, но новых выстрелов не потребовалось. Издавая звук, как мокрая половая тряпка, прозрачная тварь сползла вниз по стене и плюхнулась на пол. Вернее, уже не прозрачная, а дымчато-серая с почерневшими краями, словно медуза, которую мальчишки закоптили на костре.

— Что это было? — хрипло спросил Столяров.

— Я не знаю, — признался Гарин. — Какая-то медуза или гриб. Плотоядный гриб.

— Как ты можешь чего-то не знать? У тебя память Дизеля!

Олег снова покачал головой.

— Либо Дизель и сам этого не знал, либо эта штука появилась в Зоне уже после его смерти.

— Сука! Ну попадись мне только! Какой-то же урод это сюда повесил! Специально для меня! Уничтожу! Уничтожу тварь! — Стволом автомата Михаил сдернул со стены плакат и вытер об него ноги.

— Тебе нужно обработать рану, — сказал Гарин.

— Я знаю. Дай мне свет.

Зашипев, Столяров стянул с правой руки перчатку. Его мизинец был срезан под корень, из обрубка безымянного пальца торчал обломок кости. Олег сделал пару глубоких вдохов ртом, чтобы не стошнило. Как выяснилось, левой рукой Михаил так же ловко делал уколы, как и правой. Затем он достал из аптечки пульверизатор, которым накануне обрабатывал след от крысиного укуса на бедре Гарина, и опрыскал им собственные раны. После третьего опрыскивания прозрачная пленка застыла, и кровотечение прекратилось.

Столяров посмотрел на свою ладонь и осторожно подвигал уцелевшими пальцами.

— Терминатор, м-мать! Просто Терминатор! — Очень больно? — спросил Олег.

— Нет, — жестко ответил Михаил. — По сравнению с тем, что почувствует автор этого плаката, когда я до него доберусь, мне не больно. Мне, можно сказать, приятно. В конце концов, средний палец уцелел, а это главное.

— Средний палец? — опешил Гарин. — Это чтобы стрелять из автомата?

— Дурак! Стрелять из автомата я и зубами могу, веришь? А ты попробуй без среднего пальца подтереть задницу.

— Ты еще шутишь! — поразился Олег и все-таки решился задать вопрос, который не давал ему покоя. — А ты помнишь, как Жига вчера...

— Заткнись! — оборвал его Столяров. — Как друга прошу, заткнись. Я не верю в цыганские проклятия. Я сам виноват: поперся, куда не следовало, и проигнорировал сигнал детектора. Больше такого не повторится. Вопрос закрыт. — Он направился к выходу из комнаты. — Идем. Если люк не заварили, он в соседнем помещении.

Люк не заварили. Уже на нижних ступеньках лестницы Гарин почувствовал присутствие постороннего.

— Здесь кто-то есть, — сказал он. — На этом уровне. Раньше я его не слышал, должно быть, потолки тоннеля не пропускали сигнал.

— Где он? — завертел головой Михаил.

— Там. — Олег махнул рукой вдоль стен, облицованных бежевой плиткой, которые, постепенно сужаясь, уходили под самое дно пруда.

— Один сигнал или несколько?

— Пока один. Правда, это еще ни о чем не говорит.

— Как это? — не понял Столяров.

— Я и раньше не мог засечь «монолитовцев», которых контролировал Пси-Мастер, — напомнил Олег. — Они просто исчезали из моего пси-поля, как перегоревшие лампочки.

— Спасибо, успокоил. Может, это сам Пси-Мастер?

Гарин погладил «венец» так, как обычные люди чешут лоб.

— Не думаю. Вряд ли... — сказал он. — Но это кто-то знакомый.

— Ты узнал человека?

— Пока только свечение. Оно у каждого свое. У тебя, например... — Олег запнулся. — Нет, если сам не видел, то и не поймешь.

— Ясно. Тогда держись за мной. И сообщай обо всем, что почувствуешь.

Они дошли до конца тоннеля, свернули направо и оказались в глубокой нише. Тяжелая металлическая дверь со штурвалом была приоткрыта.

— Нас как будто ждут, — пробормотал Столяров.

— Да, ждут, — подтвердил Гарин. — Я не улавливаю никаких негативных эмоций. Только уверенность и чуть-чуть приятного волнения.

— Ты узнал, кто это?

— Не получается, — пожаловался Олег. — Он закрыт от меня, и я даже не пойму чем.

— Не нравится мне все это, — вздохнул Михаил и потянул дверь на себя.

Они оказались в большом круглом зале со сводчатыми стенами, пол которого располагался на два метра ниже уровня коридора. Когда Олег в прошлый раз был здесь, в центре зала в два ряда стояли столы с мониторами, за которыми сидели сотрудники так называемой Лаборатории Автономных Систем. Это были доведенные до животного состояния люди, которых Пси-Мастер превратил в слоты для передачи данных. Пока Гарин уничтожал базу «Монолита», хозяин лаборатории с помощью живых передатчиков записывал информацию на «венцы». Наверняка среди этих данных было все, что касалось разработки самих «венцов», а также безумного проекта Пси-Мастера по «глобальной гармонизации сознания» и один дьявол знает что еще. В любом случае те «венцы» вместе с записанной на них информацией рассыпались в пыль в гравитационной аномалии. Столы с мониторами тоже куда-то исчезли. Теперь единственным предметом мебели в огромном хорошо освещенном зале было кресло. Даже не инвалидное, а обычное, офисное, на колесиках.

Когда кресло медленно развернулось в их сторону, Олег увидел человека в черном кожаном плаще, на лицо которого падала тень от капюшона.

— Ну, вот вы и здесь, дорогие мои.

Голос, которым была произнесена фраза, заставил Гарина поморщиться. Он был не просто хриплым, он был таким натужным, как будто каждое слово давалось говорящему с огромным трудом. И навряд ли причиной этого были обычная простуда или ларингит.

— Руки в потолок! Живо! — рявкнул Столяров.

Руки человека в плаще были сложены на груди в подобии молитвенного жеста. После окрика Михаила он даже не пошевелился.

— Почему ты такой злой, подполковник? Ты ведь уже подполковник, я прав? Неужели тебе не понравилась моя шутка с плакатом? Столяров зарычал.

— Считаю до трех и стреляю. Раз!

Он коснулся Олега локтем и процедил сквозь зубы:

— Заставь его!

— Я не могу, — прошептал Гарин.

— Его кто-то контролирует?

— Нет, я бы почувствовал. Контроля нет, но он очень сильно за мотивирован. Это как программа. Записанная программа.

— Два! — рявкнул Михаил.

— Выстрелить в безоружного, — донеслось из-под капюшона, — можно сказать, в переговорщика, это так похоже на тебя, Столяров. Ты ведь уже делал это? Там, в комнате с плакатом.

— Три!

Пуля пробила голенище сапога человека в плаще. Он так и не разжал рук, но в момент попадания сильно дернул головой, отчего с нее слетел капюшон.

— Коршун! — выдохнул Олег.

— На нем «венец»! — воскликнул Столяров.

— Что такое? — Бледное лицо Коршуна с глубокими провалами глаз напоминало посмертную маску, однако он нашел в себе силы для улыбки: — Друзья мои, вы выглядите так, будто ожидали увидеть одного покойника, а встретили другого. — Он даже рассмеялся, но смех его быстро перешел в раздирающий легкие кашель.

— Что у тебя в руках? — крикнул Михаил.

— Это все, о чем ты хочешь спросить меня после долгой разлуки?

— Отвечай!

— В какой руке? — Коршун снова улыбнулся. — Это ведь, кажется, твоя любимая игра? Так мне разжать ладони? Или тебе уже не интересно?

— Сиди как сидишь! Если дернешься, я выстрелю.

— Ты можешь выстрелить, — кивнул Коршун. — Ты можешь проделать во мне еще несколько дырок в дополнение к тем, что сделал раньше. Ты можешь прострелить мне руки и ноги, отстрелить мочки ушей и даже укоротить мой замечательный нос, но ты не можешь одного. Уйти отсюда, не выслушав меня. Потому что иначе все теряет смысл. Твоя миссия будет провалена. Ты вернешься на Большую землю, потому что здесь ты не найдешь больше никаких зацепок. И ты будешь, как прежде, ходить на работу, жрать водку и по воскресеньям водить сына на аттракционы или в кино. А через месяц упадет еще один самолет. И ты будешь гадать, сколько в этом твоей вины. Потому что ты совестливый сукин сын. Что бы ни думали о тебе окружающие. Поэтому ты выслушаешь меня сейчас. И сделаешь то, что я прикажу. Для начала скажи: «Да, дядя Коршун, я все понял».

— Хрена лысого я понял! — сказал Столяров и выстрелил.

Коршун откинулся в кресле, из выбитой переносицы на его лицо полилась кровь, руки безвольно упали на подлокотники. Что-то со стуком выпало из разжавшихся пальцев.

— Наружу! Марш! — рявкнул Михаил и буквально вышвырнул Гарина в дверной проем.

Он затворил за собой тяжелую дверь и дважды крутанул запирающий штурвал.

— Зачем ты это сделал? — тяжело дыша, спросил Олег.

— Он вынудил меня! — заявил Столяров.

— Ты же сам учил меня не поддаваться на провокации.

— Это особый случай, — сказал Михаил. — Я просто закончил то, что почему-то не доделал в прошлый раз. Мотай на ус, студент. Не сделаешь контрольный — придется делать работу над ошибками.

— Ты хотел сказать «контрольную»?

— Нет, именно что контрольный.

— А что там Коршун плел про сына по воскресеньям и аттракционы?

— Не бери в голову. Кстати, я до сих пор не слышу взрыва.

Выждав для верности еще полминуты, Столяров снова отпер дверь.

Обстановка внутри круглого зала не изменилась. Мертвый Коршун полулежал в кресле, уронив руки. На полу у ножки кресла валялся небольшой темный предмет.

— Это не граната, — сказал Михаил. — Коршун блефовал.

Он начал спускаться по мостику в зал. Гарин отстал от напарника всего на несколько ступенек. На середине лестницы ему удалось рассмотреть предмет, выпавший из ладоней Коршуна. Это был КПК.

— Смотри под ноги и по сторонам, — угрюмо сказал Столяров. — Будь готов ко всему.

Однако ничего подозрительней Коршуна, который погиб, воскрес и теперь-то уж точно погиб, Олег пока не замечал.

Михаил недоверчиво толкнул КПК носком ботинка, как будто опасался, что прибор может взорваться или укусить его за палец, и только после этого наклонился за ним.

— Дай я! — протянул руку Гарин.

— Ну держи. Он уже включен.

— Я вижу. — Олег пробежал пальцами по командам меню. — Так, почты нет. История событий стерта. В основной папке один-единственный файл. Это видео. Включать?

— Подожди...

Гарин заметил, что Столяров хотел забрать у него КПК, но в последний момент почему-то передумал.

— Да чего ты боишься? — спросил Олег. — Атомного взрыва?

— Атомный взрыв в Припяти, да еще в бетонном бункере под озером — это самый безопасный атомный взрыв, какой только можно представить, — мрачно пошутил Михаил. — Экология планеты практически не пострадает.

— А чего тогда?

— Да я и сам не знаю! — Столяров взъерошил волосы здоровой рукой. — Просто предчувствие очень нехорошее. Сначала Пси-Мастер на записи, теперь Коршун во плоти. Многовато что-то оживших мертвецов.

— Понимаю тебя. Очень хорошо понимаю, — промурлыкал Гарин и включил воспроизведение.

Когда на экране возникла физиономия Коршуна, Михаил только всхрапнул у Олега над ухом, дескать, «а я что говорил!».

Камера была направлена снизу вверх. Почти треть кадра занимал небритый подбородок Коршуна, далее следовал нос, а верхняя часть головы терялась в перспективе, за которой угадывался серый потолок.

— Все готово? — спросил кто-то за кадром, и Гарин даже не понял, мужчина это был или женщина.

— Да, — прохрипел Коршун, глядя куда-то в сторону, после чего уставился в объектив и сказал:

— Ну здравствуй, щенок!

— Это не он! У него даже голос изменился. И лицо застыло, как маска. Это просто ретранслятор! — Олег тараторил бы и дальше, но Столяров, коротко шикнув, наступил ему на ногу.

Между тем Коршун с экрана продолжал:

— Если ты смотришь эту запись, значит, ты еще жив, а я уже нет. Не правда ли, банальное начало, мой мальчик? Ничего, я думаю, ты уже привык получать послания с того света. Если бы ты знал, какое потрясение ждет тебя впереди... Но к черту предисловия. Если совсем кратко, то я забрал у тебя кое-кто. Забрал и спрятал. Никто, кроме меня, не знает, где я это спрятал. Но ты можешь это узнать. Ты уже делал это. Просто протяни руку и узнай. Если, конечно, еще хочешь.

Экран погас.

— Все? — спросил Столяров.

Гарин помотал головой и ткнул пальцем в бегунок воспроизведения, который показывал только середину записи. Сказать то же самое вслух Олег не рискнул. Ему хватило и одной отдавленной ноги.

Через три секунды, когда на экране возник новый кадр, Гарин упал на колени и поднес КПК к самому лицу. С экрана на него смотрела Марина, вся осунувшаяся, непричесанная, в каком-то сером свитере грубой вязки, который она никогда бы не надела по своей воле... но живая. Живая!

«Она жива, она жива...» — шептал Олег. Не сразу он начал понимать то, о чем говорила любимая.

— ...сказала, что у нас есть деньги. У нас же есть, правда? Но им, похоже, был нужен не выкуп, а... я не знаю что. Сначала меня держали в какой-то яме и кормили... я не знаю чем. Но не свининой, это уж точно. Потом засунули в какой-то самолет. То ли грузовой, то ли... не знаю. Было всю дорогу холодно, и трясло ужасно. Из самолета в какой-то грузовик. Я ехала в кузове среди бочек. Я не знаю, где я сейчас нахожусь, но, Олеж... Я видела мертвого человека! Он был точно мертвый, без половины черепа, но он ходил! Представляешь? Да, и... Олеж! Я не знаю, что от тебя нужно этим людям, но если это что-то плохое, то ты лучше не делай, ладно? Если плохое, то не делай. А я боюсь, что это очень плохое. И еще, Олеж...

На этом запись обрывалась.

— Она жива! — очень-очень тихо, словно боясь разбудить спящего, сказал Гарин. В его глазах, когда он поднял их на Михаила, стояли слезы. КПК с погасшим экраном Олег баюкал в ладонях, как величайшее сокровище в мире. — Ты понял? Она жива!

— Как такое может быть? — пробормотал Столяров. — Как такое может быть? Ты же сам похоронил ее.

— Я не знаю! — Гарин рассмеялся сквозь слезы. — Я похоронил гроб. Мне выдали гроб, кольцо и несколько страничек паспорта. Я похоронил гроб. Не Марину! Она может быть жива! И она жива.

— Но ты ведь опознал кольцо?

— Да. «Никогда не расставаться». Это ее кольцо. Но это ведь... только кольцо. Кольцо, не Марина! Ты же сам видел... — Гарин протянул Михаилу КПК и тут же снова прижал его к груди, как будто боялся потерять.

— Да. Да, я видел... — Столяров мучительно подбирал слова. — Но погоди, Олеж...

— Олеж! Ты слышал? Олеж! Она всегда называла меня так. Толь- ко она.

— Хорошо, хорошо... Я понимаю, ты сейчас немного не в себе...

— Я в себе! — горячо возразил Олег. — Я впервые в себе, с тех пор как... грохнулись эти чертовы самолеты. Я не понимаю, что тебя не устраивает, Миш. Все же хорошо! Марина жива. Она где-то здесь. Мертвый человек, который ее напугал, это наверняка зомби. Она в Зоне. И мы найдем ее. Ты же поможешь мне? — Когда Михаил не ответил сразу, Гарин нахмурился. — Ладно, как хочешь, я сам ее найду!

— Как ты собираешься ее искать?

Олег снова улыбнулся. Он пребывал в таком шатком состоянии, когда эмоции сменяют друг друга быстрее, чем картинки в калейдоскопе.

— Легче легкого! Вспомни первую запись. Марину похитил Коршун. Он спрятал ее где-то в Зоне. Это место сохранилось в его памяти. Он погиб в «венце». Ну же! Сложи два и два!

— Как же ты не поймешь... — вздохнул Столяров.

— Никак не пойму! Это сработало с Дизелем, сработало с Якутом. Почему ты сомневаешься, что это сработает с Коршуном?

— Я не в этом сомневаюсь, — наконец собрался с мыслями Михаил. — Коршун не просто так погиб в «венце». Он сидел здесь и ждал, когда я приду и убью его. В «венце»! Он целенаправленно провоцировал меня. Он практически сам спустил курок. И его смерть — это всего лишь часть какого-то плана, из которого мы с тобой не в состоянии понять и десятой части. Это ловушка! Стопроцентная ловушка!

— Пусть так, — серьезно кивнул Гарин. — Пусть ловушка. Но мне нечего терять. Я все давно потерял, понимаешь? И вдруг выясняется, что я еще могу вернуть все обратно. Ты думаешь, я упущу этот шанс? Ты думаешь, твои пули и гранаты остановят меня? Нет, Миша, нет! Хочешь — убей меня, но я это сделаю. Она нужна мне, понимаешь? Нужна!

— Да я понимаю, — простонал Столяров. — Как ты не поймешь...

— Тогда помоги мне, — негромко попросил Олег. — Когда ты пришел ко мне три дня назад и попросил о помощи, я пошел с тобой. Теперь я прошу тебя. Я не справлюсь один, Миша. Пожалуйста, помоги мне.

С минуту Михаил молчал, кусая губу. Потом вздохнул и покачал головой.

— Сними хотя бы старый «венец», — сказал он.

— Да, ты прав. Пусть пока побудет у тебя.

Гарин передал Столярову свой «венец» и протянул руку за тем, что был на голове у Коршуна. «Протяни руку и узнай» — так, кажется, сказал покойник. Лицо и волосы Коршуна были залиты кровью, но к темному тяжелому обручу у него на лбу не пристало ни капли. Олег взвесил новый «венец» в руке. Он был абсолютно таким же, как прежний. Ну ни малейшей разницы!

— И лучше сразу сядь, — посоветовал Михаил. — Все равно же грохнешься. Вдруг я не подхвачу.

— Хорошо.

Олег сел на пол, мысленно произнес: «Господи, пожалуйста!» и надел на голову «венец».

В следующее мгновение черты его лица исказились, а глаза полезли из орбит.

— Это могильник, Миша! Натуральный могильник! — простонал Олег и привычно грохнулся в обморок.