Палачи

— Разуваться, я так понимаю, не нужно? — уточнил Михаил, когда лампочка осветила груду верхней одежды, сваленную на полу в прихожей, и длинный коридор, пол которого был покрыт равномерным слоем пыли везде, кроме протоптанной тропинки: спальня — холодильник — туалет.

Первым делом он распахнул настежь окна во всех комнатах.

— Замерзнем, — попробовал возразить Олег.

— Лучше замерзнуть, чем задохнуться. Кстати, иди-ка ты в душ. Только погоди... Где у тебя чай?

— Вот. — Гарин достал из шкафчика над плитой коробку с изображением ромашкового поля.

— Что это? Бабский? В пакетиках? — скривился Столяров. — Я спрашиваю, нормальный чай у тебя есть?

Гарин хотел было обидеться на «бабский» — вообще-то это был любимый Маринкин сорт, — но с удивлением обнаружил, что не может. Похоже, там, на мокрой кладбищенской глине, подполковник заплатил ему по всем счетам и даже с небольшим запасом на будущее.

— Есть еще индийский. — Олег передал Михаилу запечатанную пачку с нарисованным слоном.

— О, то что надо! — обрадовался тот.

— А чайник...

— К черту чайник. У тебя плита газовая? Вот и хорошо. Все, иди. Голову помой, в чистое переоденься, и это... Сильно там не спеши.

Гарин хотел ограничиться горячим душем, но, мельком увидев свое отражение в зеркале, заткнул ванну пробкой и пустил напор посильнее. Потом он разделся и снова подошел к зеркалу. Только с четвертой попытки ему удалось взглянуть на себя без внутреннего содрогания. Ну и рожа! Значит, клочки... Олег с сомнением провел ладонью по подбородку и потянулся за бритвенным станком. Сквозь шум набираемой воды было слышно, как в коридоре заработал пылесос. Слипшиеся от пены пучки волос падали в раковину. Постепенно из-под физиономии опустившегося бомжа проступало лицо прежнего Олега Гарина. Только глаза в красных прожилках и глубокие лиловые круги вокруг них замаскировать было нечем.

Вода оказалась горячее, чем хотелось, но это было даже хорошо. Стиснув зубы, Гарин заставил себя лечь на дно ванны и расслабиться. Когда тело привыкло к температуре, он закрыл глаза, опустил голову под воду и начал отсчет. Амударья один, Амударья два, Амударья три... Зачем Михаил нашел его? Ясное дело, не для того, чтобы выразить сочувствие. Сочувствующий Столяров — это нелепость почище, чем добродушный бюрер. И уж точно не для того, чтобы пропылесосить квартиру и вынести мусор. Интуиция подсказывала Олегу, что эта генеральная уборка обойдется ему очень дорого. Амударья пятнадцать, Амударья шестнадцать, Амударья семнадцать... Михаилу что- то нужно от него, но что? При счете «Амударья пятьдесят» Гарин понял, что не очень-то хочет знать ответ. Вернее сказать, не хочет знать вообще. А что? Еще десять секунд, максимум пятнадцать, потом глубокий вдох под водой — и можно будет никуда не идти, ничего не узнавать, а если повезет, то и встретиться с Маринкой. Олегу уже доводилось тонуть — даже не в прошлой жизни, а в чужой, обернувшейся его личными ночными кошмарами. Это больно, но недолго. Амударья пятьдесят семь, Амударья пятьдесят восемь...

В дверь ванной постучали.

— Эй, ты там не заснул? — спросил Михаил.

Гарин выбрался из-под воды, пару раз судорожно хватанул ртом воздух и только после этого смог ответить:

— Да нет. Голову мою. Скоро выхожу.

Прежде чем покинуть ванную, он четыре раза вымыл голову с шампунем.

Столяров встретил его на кухне.

— Ну! Другое дело! — одобрительно заметил он. — Бритый, в халатике. Ты садись, садись.

Сам Михаил тоже успел сменить парадную форму одежды на рабочую. Жилетка и пиджак висели на спинке стула, из нагрудного кармана пиджака высовывался конец галстука. Брючины были подвернуты и, кажется, недавно застираны, две верхние пуговицы надетой навыпуск рубашки были расстегнуты. Преобразилась и кухня. Исчезла гора посуды из мойки, мусор со стола, что-то еще... Ах, да.

— А где?.. — Олег провел рукой по обоям в том месте, где раньше висела в рамке их с Маринкой фотография, сделанная прошлым летом на берегу московского пруда.

— Фотографии в спальне, в верхнем ящике стола, — объяснил Столяров. — Все остальное барахло я отнес в кладовку. Разберешь потом, если будет желание. А пока вот держи, только аккуратно.

Он сунул в руки Гарину завернутую в кухонное полотенце литровую алюминиевую кружку, почти доверху наполненную густой черной жидкостью.

— Три глотка, — строго сказал Михаил.

Олег осторожно, двумя руками поднес к лицу горячую даже сквозь полотенце кружку и, не касаясь металла губами, сделал глоток. В следующее мгновение он скривился и, стукнув кружкой по столу, шагнул к мойке.

— А ну стой! — схватил его за плечо Столяров. — Не выплевывать! Глотать! Вот молодец!

— Это... что за хрень? — отдуваясь, спросил Гарин.

— Три глотка! — напомнил Михаил, подавая кружку.

Глядя на него с ненавистью, Олег влил в себя обжигающую горькую жидкость. И еще раз.

— Все? Доволен? — зло спросил он. — Это чифир какой-нибудь по рецепту Камня?

— Зачем чифир? Просто чай, — спокойно ответил Столяров. — Специальный, выводящий из запоя. На то, чтобы прокапывать тебе реланиум с панангином, извини, нет времени.

— Да что ты заладил: нет времени, нет времени! Нет времени на что? Вернее... до чего?

— Садись... — Михаил похлопал Гарина по плечу. — Голова прояснилась? Тогда поговорим. Кстати, ты не в курсе, где сейчас Пельмень?

— Без понятия. Когда все случилось, я пытался с ним связаться. Написал, какого числа похороны и куда подъезжать, и послал сообщение на все адреса, какие знал. Он так и не появился. Даже на письма не ответил.

— Может, твои сообщения до него не дошли?

— Все может быть. Вообще-то он хвастался, что может жить и работать где угодно, хоть на дрейфующей льдине, хоть на островке в Тихом океане, лишь бы там были банкомат и интернет.

— Ну да, банкомат... Он ведь опять взломал систему безопасности крупного банка. Через три недели после того, как я отмазал его по всем прошлым статьям. Ну не урод? Не дай Бог попадется он мне на пути. Моментально получит в рыло!

— Я про банк не знал. Так ты нашел меня, чтобы спросить о Пельмене?

— Не только. Я знаю, тебе это будет неприятно, но нам придется поговорить о том, что произошло двенадцатого октября.

«О нет!» — мысленно простонал Олег, но вслух не произнес ни слова. В какой-то мере он был готов к такому повороту разговора. В этом заключалась особенность Столярова. Он не просто делал больно, он делал максимально больно. Покойный Дизель все-таки был прав. Палач, настоящий Палач...

— Я начну с карты, ладно? Так мне привычнее.

Поразительно, но Михаил как будто оправдывался перед ним. Он достал из внутреннего кармана пиджака ручку и свернутое в несколько раз бумажное полотно, как оказалось — карту Европы, причем довольно подробную. Даже сложенная пополам она едва помещалась на столе.

— Значит, как ты, несомненно, знаешь, двенадцатого октября этого года в двенадцать часов двадцать одну минуту потерпел крушение немецкий самолет, следовавший по маршруту Берлин — Киев. Он разбился при посадке. Рухнул на взлетно-посадочную полосу под таким углом, словно пилоты были уверены, что до земли им еще километра два. Все сто пятьдесят четыре пассажира и восемь членов экипажа погибли.

Столяров склонился над картой и обвел кружком черный самолетик, больше похожий на крест, нарисованный к северу от Киева. Условное обозначение аэропорта.

— Дальше. Через одиннадцать минут после этого, в двенадцать тридцать две, потерпел крушение самолет прибалтийских авиалиний, следовавший из Таллинна в Ларнаку. Он упал в районе Белой Церкви, в ста шестнадцати километрах от места падения первого самолета. Из ста двадцати трех человек, бывших на борту, не уцелел никто.

Михаил сделал вторую отметку.

— И наконец, российский чартерный рейс Анталья — Москва. Связь с ним была потеряна еще до пересечения украино-российской границы. С экранов радаров самолет пропал приблизительно здесь. — Он нарисовал третий кружок примерно посередине между населенными пунктами Унеча и Стародуб. — Обломки обнаружили спустя четыре часа. Установленное время падения — двенадцать часов пятьдесят две минуты. Погибло... — Столяров вздохнул. — Погибли все.

— И к чему эти кружочки? — спросил Гарин. — Зачем ты вообще мне это все рассказал? Я слышал то же самое раз сто из выпусков новостей.

— Значит, ты знаешь и официальную причину тройной катастрофы?

— Которую из них? Человеческий фактор? Отказ системы связи? Плохие погодные условия? Конечно, знаю. Только... Что значит официальную? Есть и другая?

— Есть. — Михаил кивнул. — За четыре минуты до первой катастрофы, то есть в двенадцать семнадцать, немецкий самолет заходил на посадку с севера по широкой дуге, вершина которой находится вот в этой точке. Два других самолета следовали регулярными курсами и были в это же время, соответственно, здесь и здесь.

Столяров сделал три новые отметки. При этом ему пришлось вдвое уменьшить радиусы кружков, чтобы они не пересеклись друг с другом.

— Что это? — подался вперед Олег. — Бермудский треугольник?

— Хуже. Припять и ее окрестности.

— Что ты имеешь в виду? С самолетами что-то произошло, когда они пролетали рядом с Зоной? Что это было? Выброс? Электромагнитный импульс? Оружие? — Гарин осекся. — Пси-оружие?

— Дай-ка кружку, — вместо ответа попросил Михаил. Он сделал несколько глотков, потом весь сморщился, будто собрав лицо в кулак, и шумно выдохнул. — Дрянь редкостная, но мозги прочищает хорошо, — прокомментировал он и заговорил, глядя на свое отражение в черной, как гудрон, жидкости: — Когда-то я знал одного... Не могу сказать «человека», язык не поворачивается... Знал, скажем так, кое-кого. И этот кое-кто как раз специализировался на удаленном психическом воздействии. Более того, он по непонятной причине всегда тяготел к масштабным авариям на транспорте. Начинал с массовых автокатастроф: Киев, Санкт-Петербург, Берлин. Потом был «Датский клевер», когда три пассажирских поезда столкнулись в одной точке, где их вскоре догнал состав с метанолом. Потом едва не отправился на дно крупнейший океанский лайнер, и только благодаря усилиям норвежской полиции удалось избежать жертв. Я скажу тебе больше, Олежка. В последний раз этот кое-кто был замечен как раз в районе Припяти.

— Чушь! — уверенно сказал Олег. — Почему ты не назовешь его по имени? Пси-Мастер мертв. Я убил его.

Когда Столяров не ответил, он заговорил снова, сперва негромко, но с каждой новой репликой повышая тон:

— Зачем ты... Зачем ты все это придумал, Миша? Ты засиделся в штабе? Тебе не хватает третьей звезды на погонах? Или просто захотелось свежей крови? Ты слишком давно никого не убивал, так? В этом все дело? Люди погибли, их не вернуть. Марину не вернуть. А ты... Что за бредовые идеи? Что за кружочки на карте? Откуда взялись эти двенадцать часов семнадцать минут? Почему ты молчишь? Почему ты не смотришь мне в глаза, Миша?

— Все сказал? — Михаил в упор уставился на Гарина, и тот поежился под его взглядом. — Это хорошо. Теперь пей. Пей и слушай.

Олег послушно отхлебнул из кружки и не почувствовал вкуса.

— Немцы первыми расшифровали показания черного ящика, уже через неделю после катастрофы. Судя по записям бортовых самописцев, все системы самолета функционировали в штатном режиме. Ни- каких происшествий на борту зафиксировано не было. Никаких намеков на теракт. Что же касается человеческого фактора... За несколько минут до посадки пилоты перестали отвечать на команды диспетчера. Разговаривать друг с другом они тоже перестали. Если не считать странного набора звуков, который, насколько мне известно, так и не удалось расшифровать. Пятнадцать секунд неразборчивой речи посреди полной тишины. Аудиозапись есть в свободном доступе, так что ты тоже можешь попытать счастья.

Михаил положил на стол КПК и поелозил пальцами по экрану.

— Так, громкость на максимуме, слушай. Это диспетчер. Он говорит по-английски, потом по-немецки что-то насчет высоты. Дальше ничего интересного, одна статика, и вот тут... Кстати, ровно в двенадцать часов семнадцать минут. Вот оно, слушай!

— Тидума шшш энок сезакон шшш ило напрра шшш нотолкона шшш инасса, — услышал Гарин и передернул плечами.

— Дальше снова тишина, — сказал Столяров. — Кстати, немцы так и не смогли понять, кому из пилотов принадлежит голос.

«Немудрено, — подумал Олег. — Это же не человек. Это робот. Передающее устройство».

Он не понял ни слова из этой странной речи, зато мгновенно узнал интонацию. В последний раз так говорил с ним Пельмень, когда его со связанными за спиной руками вели по подземному ходу в бункер Пси-Мастера.

— Прокрути еще раз, — попросил он Михаила.

— Нет необходимости.

— Прокрути.

Столяров пожал плечами и ткнул пальцем в экран КПК.

Тишина, негромкое потрескивание, затем — голос, от которого начинают шевелиться волоски на руках.

— Тидума шшш энок сезакон шшш ило...

— Стоп! — скомандовал Гарин. — Что ж это за шило такое? Мне кажется, что я вот-вот пойму. Давай еще раз сначала.

Михаил выполнил его просьбу, но и третье прослушивание не добавило понимания.

— Нет, никак, — сдался Олег. — Он как будто говорит не на той скорости. Или задом наперед.

— Да нет, все проще, — не согласился с ним Столяров. — Он просто говорит слова, которые не понимает, на языке, которого никогда не знал.

— В каком смысле? Ты-то откуда знаешь?

— Три дня назад закончила работу комиссия по расследованию обстоятельств крушения российского чартера. Пока она еще не обнародовала результаты своей деятельности, но кое-какая информация до меня дошла. Послушай еще одну аудиозапись.

Гарин сцепил ладони перед лицом и крепко сжал зубы. «Ерунда, — сказал он себе. — Мертвые не оживают, будь они хоть трижды пси-мастера».

Потрескивание и шуршание, потрескивание и шуршание, как будто песок высыпается из прорехи в мешке... И вдруг — обухом по голове:

— Ты думаешь, щенок, все закончилось? Напрасно! Все только начинается...

На этот раз он узнал не только интонацию, но и голос. Ошибиться было невозможно.

— Я убил его, — повторил Олег, беспомощно глядя на Михаила. — Три пули с двух шагов. Голова разлетелась, как орех.

Столяров отвел взгляд.

— К сожалению, — сказал он, — когда речь заходит о Пси- Мастере, нельзя быть уверенным ни в чем. Он же начинал как фокусник, не забывай. Для него распилить человека, а потом собрать его заново или восстановить сожженную купюру из пепла — пара пустяков. В тот день, когда мы уничтожили Лабораторию, мне все казалось естественным, но потом... Несколько раз я ловил себя на мысли: как существо, способное держать под контролем сотни людей, практически бог, подпустило нас с тобой на расстояние выстрела?

— Элементарно. Ты был под тетрадотоксином, который блокирует пси-восприимчивость, — напомнил Гарин, — а я... Меня защищал шлем.

— Шлем? — удивился Михаил. — Ты хочешь сказать — «венец»?

— Да нет, — смутился Олег. — На мне был и «венец», и шлем. Воображаемый мотоциклетный шлем. Я взял его из воспоминаний Дизеля, и Пси-Мастер ничего не мог со мной поделать.

— По твоему мнению, — уточнил Столяров.

— Ну да.

— Но ведь Пси-Мастер мог подсунуть вместо себя пустышку, двойника.

— Это ты мне говоришь? — разозлился Гарин. — По-моему, идентификация трупа — как раз задача твоих коллег. Вы это сделали?

— Сделали, что смогли. В списке особых примет совпали шесть пунктов из восьми. Образцов отпечатков пальцев у нас не было, пришлось отправить снимки в Данию, где Пси-Мастер отбывал наказание. Оттуда ответили, мол, все в порядке, клиент тот самый.

— Ну а в чем ты тогда сомневаешься?

— Да во всем! — нахмурился Михаил. — Не доверяю я этим датчанам. Кто их знает, проверили они хоть что-нибудь на самом деле или просто прислали отписку.

— Ну а что еще можно сделать? Анализ ДНК?

— Три дня назад, как только я услышал голос на российской записи, в Данию был послан запрос. Я попросил выслать нам образцы генетического материала заключенного номер такой-то, чтобы мы тут, на месте, провели экспертизу.

— А с чем сравнивать будете? Придется труп эксгумировать?

— Зачем эксгумировать? Труп Пси-Мастера наши доктора изучали, как останки какого-нибудь пришельца. Органа, отвечающего за пси-способности, так и не нашли, зато после исследований остались пробирки с кровью и мозги в банке с формалином. Ну, сколько удалось собрать после твоей прицельной стрельбы.

— Получается, нужно ждать ответа от датчан?

— Не получается, — вздохнул Столяров. — Они могут и через неделю ответить, и через месяц. И их ответ в любом случае не изменит того факта, что кто-то через пилота разбившегося самолета обращается к тебе, Олег. У тебя ведь нет в этом сомнений? У меня тоже. И чтобы придать вес своим словам, этот кто-то забрал жизни у пятисот с лишним человек. И со дня на день об этом обращении узнают СМИ. А потом начнется... Кто-нибудь догадается сложить два и два, сравнить записи из двух черных ящиков. А к тому времени, может, и прибалты уже разродятся заключением экспертной комиссии. Уверен, на их записи будет то же самое. А это значит что? По всем признакам — теракт. Спланированная акция, в результате которой задеты интересы шести европейских стран. И одной заморской, которой есть дело до всего, что происходит в мире, и которая начинает брызгать кипятком, услышав слова «террористическая угроза». И ожидать от нее можно чего угодно, от введения миротворческого контингента до фугаса с ядерной боеголовкой, прицельно сброшенного на Припять. Чего мне лично очень бы не хотелось.

— И что ты предлагаешь?

— Вернуться в Зону. Найти того, кто виновен в крушениях самолетов. И уничтожить.

— Вернуться в Зону? Тебе и мне?

— Нам. Потому что, судя по этой записи, либо мы с тобой два года назад не доделали нашу работу...

Михаил замолчал, и Олег поторопил его:

— Либо?

— Либо у нас появилась новая работа.

Гарин покачал головой.

— Я-то тут причем? Это твои игры. Уничтожай террористов, разрешай международные конфликты, предотвращай Третью мировую, если тебе так нравится. Мне-то лично плевать. Международный конфликт? На здоровье! Третья мировая? Где мой попкорн? Мне вообще теперь на все плевать, понимаешь? — Он в сердцах ударил ладонью по стене в том месте, где недавно висела их с Мариной фотография.

— Дурак ты, — усмехнулся Столяров. — Полчаса назад ты лежал в ванне и всерьез подумывал сдохнуть. А теперь в твоей жизни появился хоть какой-то смысл.

— И какой же?

— Неужели тебе не хочется отомстить? Или ты думаешь, что присутствие Марины в одном из разбившихся самолетов — случайность?

Олег молчал не меньше минуты, потом пристально посмотрел на Михаила. Ему было важно видеть, как изменится выражение этих серых глаз, когда он задаст свой следующий вопрос.

— Зачем я тебе в Зоне? — негромко спросил он. — Я ведь никто без «венца».

— Значит, он у тебя будет, — не отводя взгляда, ответил Столяров.

— У тебя есть... — Гарин хотел, чтобы речь его звучала спокойно, но вмиг пересохшее горло мешало говорить связно. — У тебя сохранился...

— Тот «венец», что мы вынесли из Зоны? Нет. Но мы найдем тебе другой. Обещаю.

— Сколько у меня времени на размышления?

— Нисколько. — Михаил взглянул на экран КПК. — Через два часа мы вылетаем в Киев. Завтра на рассвете будем в Зоне.