Мягкий
Эйрион Таргариен был известен во всём Красном Замке как мужчина, с которым не стоит связываться. Леди, придворные дамы и даже чужие посланницы знали: он резок, дерзок и, если честно, откровенно мудак. Его шутки были колкими, а ухмылка — вызовом. Он умел задеть гордость любой женщины и уходил, оставляя за собой след недовольства и слухов.
Но всё это было маской. Маской, за которой скрывалась сущность, которую мало кто видел. И только одна женщина умела заглянуть за эту броню — его кузена, Т/и Таргариен.
Она видела в нём то, чего никто другой не мог: не злость, не дерзость, не высокомерие, а... заботу, нежность, умение слушать и понимание, которое он никогда не показывал публично. Она знала, что он был способен на страсть и верность, что за его резкостью скрывался человек, способный любить и быть преданным.
— Ты снова дразнишь всех дам на балу? — сказала Т/и однажды, когда они стояли на террасе Красного Замка. Его смех эхом разносился по каменным стенам.
— И что, ты думаешь, я изменюсь? — усмехнулся он, но в её глазах не было страха, а только лёгкая насмешка. — Моя работа — держать всех в напряжении. Это их игра.
— Но со мной ты другой, — сказала она тихо, почти шёпотом. — Ты показываешь то, что никто не видит.
Он замолчал, и впервые за долгое время на его лице не было улыбки вызывающей или колкой. Она видела, как он старается скрыть что-то большее, что-то очень личное. И он позволил ей увидеть это.
— Ты знаешь, почему я это делаю? — спросил он наконец, приближаясь к ней. — Потому что никто не заслуживает, чтобы я был мягким. Но ты... ты одна из тех, кому можно показать мою настоящую сторону.
Т/и улыбнулась, и в этот момент он почувствовал, как напряжение, которое всегда держало его на поверхности, начинает таять. Она понимала его, видела его, даже когда сам он ещё не понимал. Она была его зеркалом, его тихой пристанью, местом, где он мог быть собой без маски.
Эйрион любил испытывать женщин, быть грубым, иногда даже неприятным, но рядом с Т/и он мог быть искренним. Он мог позволить себе смеяться без насмешки, говорить без колкости, смотреть без вызова. Он мог быть собой — человеком, а не маской, которая держит всех на расстоянии.
— Ты боишься, что я увидела тебя настоящего? — спросила она, наблюдая, как его взгляд мягчает.
— Возможно, — признался он. — И возможно, это страшнее всего. Потому что никто никогда не видел меня таким... а теперь ты видишь, и я не могу притворяться.
Т/и шагнула ближе, их плечи коснулись, и Эйрион почувствовал ту редкую лёгкость, которую давала только она. Он понял, что настоящая сила не в дерзости и мужестве, а в том, чтобы позволить себе быть уязвимым перед тем, кто способен понять тебя.
И так продолжалось: на людях он был дерзким, резким, почти невозможным для женщин. Но с Т/и он был другим — мягким, внимательным, даже смешным в своём странном, почти драконьем стиле. И только она знала, что за его шутками и вызовами скрывается сердце, способное любить глубоко и страстно.
Он никогда не скажет это открыто. Никогда не признается, что любит показывать ей эту сторону. Но в её глазах он видел доверие, понимание, принятие. И этого было достаточно, чтобы он знал: рядом с ней он может быть любым, кем хочет быть — даже тем, кем никто другой никогда не видел его.