.
Она подорвалась ни свет ни заря. Комната была все так же пуста, как и вчера , впрочем как обычно. Только старый мольберт , который ей подарил папа на четырнадцатилетие стоял в углу с не законченым портретом молодого юноши. Девушка встала на свои худенькие , будто слепленные лучшими скульпторами мира ножки , завязала небрежный хвостик из волос цвета пепла от сигарет Winston, натянула на себя ту самую футболку , которую он забыл забрать уходя н а в с е г д а из ее жизни и босиком шлепая своими миниатюрными ступнями направилась в сторону кухни. За окном был малиновый рассвет... нет, не тот самый из песен Эндшпиля , а тот , про который ты могла читать только в книжках зарубежных писателей и наблюдать в мелодрамах про жизнь девченки-мечтательницы из Питсбурга. Имбирно-ванильный чай всё так же стоял на столе со вчерашнего вечера - к ней опять никто не пришел.
Куча скомканых листов бумаги валялось беспренужденно на полу , тюбики масляной краски лежали на ее подоконнике. Она любила слушать классику... Бах, Моцарт, Чайковский... эти пластинки стояли на повторе круглые сутки. Музыка заменила ей друзей, а искусство стало для нее воздухом...